Восхождение на Казбек. НЕПРЕДВИДЕННОЕ. Часть 3 Страница 1 из 3

Восхождение на Казбек ЦЕЛЬ и СМЫСЛ Часть 1

Восхождение на Казбек ЦЕЛЬ и СМЫСЛ Часть 2

На третий день утром нашу группу постигла первая неожиданность, покачнувшая нашу судьбу в сторону от намеченного, притом еще непонятно какую.

Определенность потеснилась, покашляла натужно и уступила дорогу Неопределенности.







Мы-то наивные, думали, что все схвачено, насколько может быть схвачено. Что все безопасно, насколько это возможно в данных обстоятельствах. Что мы отдали свою ответственность в надежные руки проводника, и можем расслабиться, довериться. Он ведь знает, он опытный, он альпинист со стажем и не раз водил чайников по горам. …И вот с ним-то и случилась неприятность. Стыц-грыц — как говорят в народе, выражая досаду, удивление и некоторую обиду на обстоятельства.

Наш проводник заболел! Он — ключевое звено в данных обстоятельствах! Оказалось, что ключевое звено каждый должен искать в себе сам. И если найдет – есть шанс, а если нет – дорога вниз всегда открыта.

Никто не запрещает спуститься. Никто не гонит на вершину. Никто не заставляет рисковать… Никто…

Мы еще только делали первые шаги вверх, мы еще не вышли из поселка, а нас спрашивали окрестные жители: «Вы на Казбек? Опасно… Гид (проводник) у вас есть? Опасно…».  Мы,  долинные жители, городские искатели приключений (ну, почти все!), не особо понимали о чем они.  И сейчас не понимали, просто делали шаг за шагом, а тропа сама вела. Потом дошло, когда поднялись

Итак, из всех нас Сахис  первая узнала об этой неприятности, а следующей узнала я. Какое-то время (до обеда примерно), тянули, надеясь, что таблетка от аллергии (взятая у соседней группы) подействует. Может, это аллергия? Может, специи в еде так подействовали? Но… нет.

 В ночь перед этим мне приснился странный сон — такой яркий!  От  его силы  я просто села в своей палатке. Мне очень редко снятся сны. У меня достаточно занимательная жизнь днем, поэтому ночью внимание  спит — его не хватает на запоминание снов. Когда темп дневных событий снижается, тогда высвобождается энергия для мира сновидений, поэтому я годами могла не «видеть» снов, а тут, после насыщенного дня и тяжелого подъема – такая неожиданность.







Как это и свойственно снам, реакции и эмоции во сне точно наши, а вот язык символов и сюжеты часто трудно совместимы с земной реальностью. Но во сне подлинность происходящего у нас не вызывает подозрений. Мы действуем и реагируем там из себя энергетического, того, кем и являемся на своё сейчас. Реагируем из своего уровня смелости, доверия и компетентности и своих актуальных целей.

Итак, мне снится мой друг, который приводит ко мне санитаров со смирительной рубашкой, и эти добры молодцы начинают мне заламывать руки. Друг, доволен и любуется своим поступком, как если бы мне эти люди доставили корзину цветов. Он стоит поодаль и смотрит оценивающим взглядом на всю эту картину — ждёт моей реакции. Я ему доверяю, с мыслью «хорошо, поиграем и в это», не сопротивляюсь, помогаю им меня заломить. Они завязывают мне рукава и делают укол в лоб, игла проходит между кожей и черепом вдоль левого глаза. Я продолжаю доверять процедуре и своему другу. Смотрю  на него и  спрашиваю:

 - Что это было?

— У тебя истерика, — говорит он, – Я забочусь о тебе.

Я понимаю, что спорить бесполезно — он уверен, что понимает меня лучше, чем я сама. И я решаю посмотреть, что будет дальше. Он проводит меня в номер гостиницы. Я долгим взглядом смотрю на большую кровать. Особенно одиноко в этом помещении смотрится угол этих чистых светло- серых стен, конусом сходящийся в тупик в котором стоит двуспальная кровать. Я поворачиваюсь и вижу, как из света открытого пространства появляется моя давно умершая двоюродная бабушка Аня, которая выходила меня детстве. Тогда родные уже не на шутку побаивались, что я не выживу. В те далекие времена моего детства годовалого ребенка нужно было отдавать в детский сад, чтоб мать могла выйти на работу. Родившись, я год была на грудном вскармливании и тут — советский детский сад! Похоже, что я тогда приняла решение, что я так жить я не согласна и настойчиво проводила это решение в жизнь,  как могла: к двум годам, на почве впечатлений от садика, я успела переболеть четыре раза воспалением лёгких, и переживавшая бабушка: «похрестыть дытынку, бо вмре не крещена, то погано буде» -  решила приехать в Киев.

Вот она, тут, рядом со мной во сне, маленькая такая, стоит  в салатовой кофточке и желтом платочке. Я было кинулась чтоб её обнять, а она меня остановила, и говорит:

— Рано тебе еще, — и в пол смотрит, вправо вниз глаза потупила, как будто о чем-то сожалеет и не решается сказать мне.

И тут я села в своей палатке, от того и проснулась. Сижу, смотрю в оранжевый свет тента, который мягко светится — день уже разгорается. Но дежурные еще не будят, значит рано еще совсем. Рядом спит Эргин.  Всё мирно… Я перевожу дух и ложусь, размышляя, к чему мне всё это приснилось, такое непонятное и тревожное.  И вот, через  полчаса, Мир ответил —  в палатку постучал проводник и сообщает «У нас проблемы».

Первое о чем я подумала: «верёвку сперли, пропало снаряжение». Молчу, пока отходим от лагеря, чтоб не нарушать формат тишины, который в каждой мистерии есть обязательным.

…Утром у нас не принято расшаркиваться на приветствия, разговаривать.  Даем себе время пробуждаться медленно, своему телу, сознанию, эмоциям, не тратиться и не отвлекаться  на социальные ритуальные формальности, вежливые подкрадоны. Так введено здесь  для того, чтобы была возможность по пробуждению оставаться в своей глубине, и еще для того чтобы отслеживать: а кто это говорит во мне из каких побуждений?

После завтрака, мы начинаем общаться «как люди» и обсуждаем как и о чем молчалось.  Формат молчания настолько оказывается полезный, что многие стараются и у себя «на большой земле» потом это практиковать.

Когда мы отошли достаточно далеко, чтобы нас не было слышно из палаток группы, Отец Детей сказал: « — Посмотри, у меня что-то с горлом». И тут я замечаю, что он в салатовой флиске, точно такого оттенка, как в моём сне на покойной бабушке Ане.

Проводник продолжает::
— Началось еще вчера вечером, сразу после наречения имен, я не хотел говорить, думал пройдет. Очень болит, мне трудно дышать, так как если б я без передышки забежал на 4 тысячи. Я пока не хочу говорить всем, может разберемся с причиной и решим это, но сегодня похоже с утра, мы не можем выйти в следующий лагерь…


Смотрю, горло воспалено и отекло так, что закрывает почти весь просвет гортани.

— О, о…

Он начинает выдвигать психологические версии, касательные вчерашнего долгого шерринга, где были подняты темы, так или иначе цепляющие его.

Я выслушала и предложила  сначала исключить физическую причину, это было очень похоже на аллергический отёк.  Мы пошли к соседям в  лагерь рядом и спросили у них таблетки от аллергии. Там были  поляки, но мы поняли друг друга. Один достал аптечку и сказал:

 - У нас есть укол…

И тут я вспоминаю весь свой сон целиком, я уже совсем успела забыть его!

— О нет, нет, укол точно не надо!

А про себя подумала: — «У меня нет истерики» —  и показала, что мы выбираем таблетки.

Берем пару капсул и уходим с ним на свободную поляну. Садимся спиной к спине, и я начинаю настраиваться на его дыхание. Проводник Отец Детей смотрит на монастырь, я — на Казбек. Что-то происходит, глубоко правильное, в этот момент, но я сама не могу, да и не пытаюсь это формулировать. Какое-то время (полчаса или минут сорок),  мы посидели так и пошли в лагерь.

Мы негласно договорились народу не сообщать о здоровье Отца Детей. Тем более, картина не была ясна, и была надежда, что если мы найдем причину, то болезнь как появилась внезапно, так и исчезнет. Но в одном мы, не договариваясь, согласились. Было ясно практически наверняка, что кто-то из группы на вершину идти не должен. Кто из..? Было время уточнить это вопрос. ... Про сон я ему пока не рассказала.



  • 279
  • 30/01/2017


Поделись



Подпишись



Смотрите также

Новое