Трасформации Перу: Чувство дома

Поделиться



В продолжение: Транформации Перу: Начало

 

Утром мы вылетели в Лиму. Меня снова преследовали радуги, я обнаруживала их, снимая облака сквозь иллюминатор самолета. Они преследовали меня на всем пути в Перу на земле и в небе: в преломленном свете стакана с водой и в отблеске случайного солнечного луча, пронзающего найденную призму в стекле витрины, окна, циферблата, смело и убедительно разложившего на ярчайшие цвета белый свет, такой настойчивый и вездесущий. Я тогда еще не догадывалась к чему это.

Этот город встретил нас во мгле сырого тумана. И этот туман — его дар. Здесь никогда не идут проливные дожди, то есть — совсем никогда. Здесь — каменистая горная пустыня, раскинувшаяся на многие сотни километров, что хорошо видно с самолёта. И только туман — единственный источник, утоляющий жажду скромных редких кактусов, ну и, конечно, река, пересекающая город, в своём безудержном стремлении к океану.





 

Река здесь — чёрная, укутанная в бетонное, стометровое в поперечнике, русло, стремительно несущаяся узким, в метров пять, абсолютно чёрным ручьём.

Есть верование, что река эта – говорящая, и говорит она о состоянии этих мест, о делах в городе. Реки, на самом деле, действительно говорящие, даже если мы и не думаем так о них, даже если не ожидаем — вода  знает… Она — расскажет...Как и человек, когда молчит — ещё громче кричит о себе, и даже буквы его слов не мешают слышать его истинные смыслы.

Через реку есть мост. Он ведет в район «куда нельзя», и мы туда не пошли — мы поехали туда на такси.  Туда нельзя, потому что там начинаются трущобы, фавелы, иначе говоря — район гетто. Нельзя, опасно — говорят добрые местные жители, всем очевидным туристам. Из-за криминальной обстановки таксисты не очень любят туда возить. Но мы уговорили одного, и он, предварительно закрыв окна в машине, повёз нас на смотровую площадку — ближайшую гору, мимо экзотических, похожих на стихийный человеческий муравейник, некачественных домов, разрисованных ярким качественным граффити.

На вершине было пусто, стоял 20-ти метровый крест, киоск и полицейский. Мы приехали в самый полдень в жару, и поэтому опасаться было некого и мы вышли из машины и осмотрелись.

Отсюда был виден город и его благополучный центр, площади, соборы, угадывались набережная и наш отель — все с этого расстояния было однородно-бежевым в пелене бурой влажности, как будто и не было в этом городе социальных различий.

И я подумала, что  отсюда, с большого расстояния, ландшафт равнозначный, как и жизни многих, так социально разных людей, которые под «занавес» становятся равнозначными по объёму своих переживаний. В финальной части жизни человека не так уж важно, какими переживаниями была полна эта жизнь: позитивными или негативными, важно лишь, что она была «полна», а не пуста, а пустой она может оказаться при любом социальном положении человека.




Я подняла камень с пыльной вершины, такой же бежево-серый, и мы поехали обратно. Вернувшись домой, я его отмыла — он оказался цветной, с характером…

Район Мирафлорэс, в котором мы остановились, был совсем иной: цветной и ухоженный. На возвышении обрамлённая серыми утесами, салатовая набережная. Здесь -  современная цивилизация в полном расцвете: поливочные системы, стриженые кусты, клумбы, спортплощадки, беговые и велосипедные дорожки, парапланы, садящиеся и взлетающие с поляны высотного парка, ленты (slackline) натянутые канатоходцами, йога на траве. Внизу, у прибрежной кромки — масса качающихся на волнах сёрферов.

Днём мы осмотрели исторический центр Лимы и его характерными балконами и храмами. Балконы деревянные — из крепчайшего стойкого кедра — свисали подобно огромным резным навесным шкафам с наружных стен домов, что было очень неожиданно, и, безусловно, являлось визитной карточкой города.

Музей керамики (музей Ларко) взламывает воображение — я пожалела, что сюда мы пришли в конце нашей экскурсии по Лиме. В музее столько такого, что я могла бы в нем прожить пару суток: смотреть, фотографировать, зарисовывать и, воспроизводя подробности прошлого в своём воображении, выдвигать гипотезы и делать открытия. Возле целого ряда артефактов можно залипнуть и утратив ход времени, распаковывать концепции о том, КАК это нужно было жить, мыслить, чувствовать, бояться и желать — чтобы сотворить и пользоваться такими неожиданными предметами....





 

Утром следующего дня я пришла в спортивный парк со своим «спортом» и развесила верёвочки «Альфа-Гравити». С системой «Альфа-Гравити»у меня личный договор: я пообещала ей и себе, как хотите, что буду рекламировать её всей собой, везде, где путешествую (любопытствующему, о чем это – “Альфа-Гравити” — да отворят… и гугл вам в помощь).

Тело, соскучившись по нагрузкам и преодолению гравитации, тянулось по кошачьи, кувыркалось в воздухе и замирало в разных «вкусных» асанах. Я наслаждалась тем, как меня много, если смотреть на себя изнутри посредством ощущений, и как меня становится больше и звонче, если я достигаю предельных физических состояний и наблюдаю закожное пространство посредством ощущений.

Зависала я на верёвочках, свисающих с турника, на радость приостанавливающимся бегунам. Пусть смотрят и поищут в интернете, или сделают сами, но пусть знают, что это возможно и даже «как- бы» легко — смеялась я внутри, зная, что не все то, что выглядит снаружи просто, таковым является изнутри.

 




 

Я не могу задержаться здесь, у меня ещё большая программа в этой стране, в обед мы улетаем в джунгли Амазонки к индейцам племени Шипибо.

В полёте меня снова преследовали радуги: в небе, в стакане, в отблеске иллюминатора — я наслаждалась столь чистыми цветами и думала о том, как же удивительно богат красками Белый Свет…

Тарапото (север Перу)В гостях у шамана

Бамбуковая роща и шумящая река обрамляли нашу следующую обитель.

Здесь был рай ничегонеделания. Температура +28, тропический густой дождик для разнообразия, и живность, активно скачущая по верхним веткам тропического леса обезьянки — как длиннохвостые мишутки любопытно охотились за мной, пока я охотилась за ними с фотоаппаратом. Огромные бабочки пугали своей внезапностью, а грифы восхищали своей парящей медлительностью.

Цветы на растениях откровенно и бесстыдно выделялись на фоне общей зеленной массы, кричали своей наглой яркостью и удивляли своим упругими воскоподобными лепестками, формирующими их выразительные тела, в тени которых спали местные кошки. А может они ждали своих колибри?Цветы и кошки — ждали своих колибри.





 

Гамак довершал картину райского сада.

Когда я отправлялась на завтрак, я смотрела под ноги, чтобы не поскользнуться на спелых манго. Мои друзья снимали подножные фрукты на фото для того, чтобы удивить своих сибирских знакомых.Скучающее изобилие манго под ногами — картина на земле, похожая на сезон абрикосов в Одессе.

Когда мы приехали в отдалённую индейскую деревню, чтобы познакомиться с культурой и традициями индейцев Шипибо, дети местной шаманки, лет 9-ти сын и дочка обняли меня с двух сторон, как родную и тысячу лет знакомую равную подругу.

Дети здесь удивительные: распахнутые, наполненные вниманием, приятием и любовью — делящиеся щедро теплом и любопытством.

Здесь такие дети, что слово” искренние” звучало бы в описании их поведения просто пошло, это какие-то лучистые существа — светящиеся тихим и смелым светом создания природы. Девочка с большими глазами и длинными черными волосами напомнила мне мою дочь, которой в таком же возрасте я стала заплетать её распущенные, свежевымытые косы, на радость её тяге к «обнимашкам» и расположенности к тактильному знакомству.

Я поняла, как же отлично наше сознание эгоцентристов от непосредственных, открытых и любопытных душ индейцев племени Шипибо. Когда я сделала пару портретных снимков детей и протянула камеру, чтоб показать их девочке, она взяла мой фотоаппарат и, равнодушно пропустив своё изображение, стала рассматривать мои фотографии, сделанные в Одессе — они ей были интересней, чем её собственные портреты.

Например, дети в Индии напротив, очень стремятся себя разглядеть, когда я показывала им камеру, первым делом ищут себя.

Индусы тоже любят белых гостей, даже стремятся подражать белым — завидуют. Здесь же, у индейских людей в Перу, любопытство имеет совсем иную окраску. Любопытство, в котором индейские дети остаются собой, самодостаточными и самоценными, но при этом как бы спрашивают: а как здесь у тебя, покажи?! И в ответ, вместо восхищенной зависти, я чувствую тепло, тепло и умиление, в котором -хорошо, что я это я, а вы это вы, это же чудесно!!!





Совершенно новое безоценочное и безсравнительное любопытство. Я таких чувств не наблюдала в себе очень давно: простых и свежих, без заискивания, игры, флирта и социальных расшаркиваний. Чистое любопытство, без идей, и концепций — как любопытство смелого животного, не знающего, насколько же оно само по себе прекрасно в своём любопытном порыве.

Я растаяла от такой чистоты. Села на землю у стены дома шамана и расплакалась от умиления красотой этих мест и этих человеческих созданий, поглаживая ткань, подаренную шаманом, расшитую вручную неоновыми узорами племени Шипибо. Дети облепили меня с двух сторон и стали гладить по волосам, как кошку.

И я училась у этих детей любопытству такого качества — чистому и безсравнительному. Хотя есть взгляд, что такой первичный опыт открытости и ясности восприятия, опыт, который касается не технических, а психических расширенных состояний,мы не учимся получать, мы вспоминаем его, вспоминаем то, что умели когда-то, но в процессе взросления умудрились  забыть. Обнаружив это, и восстановив свои расширенные состояния, мы как будто возвращаемся домой.

Удивительно, что находясь у таких вот близких с природой народов мы, современные люди, можем вспоминать и восстанавливать себя подлинных, природных, диких и человечных, без идей и концепций об этом — через живой контакт и опыт сопричастности их культуре.

Ещё в этих местах много горячих источников. Вулканическая активность молодых гор способствует  такому природному эффекту естественных бань. Несколько купелей разной температуры, находящиеся под открытым небом в обрамлении зелёных гор, прогревают тело целиком и до костей и охлаждают его, уравнивая разные температуры отдельных участков тела в едином процессе последовательной смены температур. Горячие купели снимают напряжение в тканях, делая нас однородными и сонастроенными со своими отдельными, порой разрезанными в ощущениях частями, объединяя в целое пульсирующее живое биологическое сознание. В процессе мы вспоминаем себя живыми через яркие ощущения в теле и постигаем, что наше телесное сознание  всегда колышется в объятьях матери природы.

Чувство дома приносит покой и стирает чувство времени. Некуда спешить и нечего менять, все на своих местах в пульсирующем бытии — как было  всегда

Из этих мест мы улетели снова в Лиму, а оттуда поехали вдоль Тихого океана на юг, в Паракас.

Паракас – это, по отношению к Лиме, столице Перу, как Крым к Украине — курортная территория. Не потому, что океан здесь теплей, нет. Но он спокойней, здесь огромная лагуна (полуостров), которая гасит большую волну. Внутри вогнутой береговой линии ютятся маленькие цветные пляжи. Ну и, конечно, отели, созданные для отдыха местной элиты.





 

Здесь, по предусмотрению Волшебника, мы встретили мой официальный астрономический ноль — то есть День Рожденья, с которым, по иронии судьбы, совпадает массовое празднование Нового Года. Поэтому мой персональный праздник, если я оказываюсь в это время в людном месте, оказывается гулким: с отсчетом времени, шампанским, массовым ликованием, загадыванием желаний и танцами, и мне это нравится, ведь мой День Рожденья обречён быть праздником,  хочу я этого или нет — он гарантирован мне на земле в это историческое время, как гравитация. Есть — и всё!  Нравится тебе это или нет — праздник будет, и есть в этом надёжность и нечаянная забота мира — это умиляет меня.

А мой любимый позаботился обо мне и… кости крокодила — маленькие текстурные квадратики, выбеленные солнцем, что я нашла на острове в русле центральной Амазонки год назад в Бразилии, те самые, что удивляли своей совершенной текстурой и дикостью, теперь неожиданно предстали передо мной в дивном ювелирном изделии, ожерелье-трансформере из белого металла. Выполненное как точная копия пластинок спинки рептилии, оно поблескивало крохотными бриллиантами. Ожерелье стало моим талисманом и артефактом — подарком из мира драконов.

Точная копия диких костей каймана амазонки в диком дизайне Миши Ревы. Ну, конечно, это об этом они переговаривались с Джином несколько месяцев назад в Одессе! Как же это здорово, что “Великий зодчий” — так называет Михаила Реву мой любимый, не может не вчувствоваться в город, в человека или в событие, которое отражает в своём искусстве. Вернее, он, скорее, проникает сознанием внутрь  события или человека  и достаёт оттуда предмет или целый памятник, ведь для настоящего шамана, обитающего сознанием в мире Духа, ни масштаб, ни время не имеют значения – он все равно сумеет изъять суть и воссоздать её в материи.

Я растрогана. Михаил Рева — для меня современный шаман… Плачу.

Мы спускаемся к людям из своего уютного номера, за пять минут до Нового Года.

Который мы, по ощущению, отпраздновали уже минимум пять раз, поздравляя своих друзей из восточного полушария. На огромном мониторе, перед которым стоят люди с бокалами, отсчёт времени идёт в обратном порядке, но я танцую, я не пью шампанское, я ем виноград и снова танцую...

У нас нет времени, нет возраста, нет границ и даже нет никаких возможностей. Ведь идея о возможностях — это о чем-то нездешнем! Возможности — вздор! У нас есть только это пульсирующее живое настоящее — земля под ногами, воздух в лёгких, сопротивление гравитации в теле и музыка в душе — и все это есть в сейчас, и нет ничего, кроме этого! Все, что нам надо, есть всегда рядом. Все, что нам надо, чтобы не спать, чтобы пробуждаться, прорастать в этот мир, все больше и глубже, своим любопытством, своим восхищением, с каждым вдохом впуская в себя Вселенную все смелее — всё это здесь, на расстоянии вытянутых рук для нас, и так есть всегда! У берега горел огонь… Он падал тёплыми отблесками на влажную кожу. Мы ушли в ночь.

***

Утром следующего дня я узнала, насколько не тёплый Тихий океан, и что Джин прекрасно управляет водными судами, а не только машинами и мотоциклами.





 

Мы вышли на небольшой яхте-катамаране, управлять которой можно было только с помощью паруса и ветра, и вскоре отплыли очень далеко от берега. Мне, как не морскому волку, а горной волчице, совершенно было непонятно, как же мы вернёмся обратно, куда будем причаливать? Ни приборной доски, ни компаса, ни навигатора. Суда с парусом бывают очень разные, но, когда здесь чистая механика перед мощью большой стихии — это настораживает. Парус, два поплавка, между которыми натянуты тент и верёвка – все, что называлось катамараном. Просто плот, плот с парусом? Как в этой узкой кромке берега распознать причал, из которого мы вышли? Но оказалось, что всё под контролем, причём всесторонним.

Когда мы повернули назад, береговая охрана уже выехала к нам на встречу, поинтересоваться, все ли у нас в порядке. Мы более чем справлялись, ветер усилился, обратно судно шло быстрее. Оно обильно захлёстывалось водой из-за сильного крена, так что я продрогла окончательно, когда я выходила на берег, у меня стучали зубы — и это было смешно. В глубине залива или на открытой воде сильно холоднее, это нужно учитывать, когда вы выходите прогуляться на открытую воду. Холоднее, так как на скорости ветер сдувает тепло, которое генерирует тело, и вода на глубине намного холоднее, её не греют прибрежные водоросли, которые на мелководье аккумулируют тепло, поэтому брызги, ветер и собственная неподвижность в короткое время помогут вам даже летом продрогнуть до костей. На удивление, мой капитан был горячий, и я ещё раз вспомнила, чтоесли быть ответственным за какой-то процесс — это сильно согревает!

Приятно было абсолютно функционально обниматься,  поглощая  тепло горячего тела.

— О, теперь ты понимаешь, зачем нужны мужчины? — заметил мой персональный Джин, радуясь, что может мне прямо сейчас, прям так буквально и всем собой причинить добро.

— Ну, конечно, я догадывалась, что в них есть много полезных опций — сказала я, рассмеявшись, и прыгнула в воду, которая здесь показалась горячей, и я бы теперь пообнималась ещё и с водой, если бы не жалящие медузы, с которыми уж точно я обниматься не хотела.

Через пару часов мы отправились на маленьком самолете, чуть больше джипа, смотреть рисунки пустыни Наска. Здесь для этого, из совершенно серьезного аэропорта, вылетают самолеты в направлении пустыни, и, наклоняясь в акробатических пируэтах, креня попеременно то правым, то левым крылом к земле, на высоте 250 метров над пустыней показывают чёткие рисунки огромных размеров и непонятного назначения.

Пилот называет в микрофон, как настоящий экскурсовод их названия и управляет нашим вниманием: посмотрите направо… посмотрите налево...

Зрелище захватывающее, тем более, мы летим так неприлично низко, что я могу оценить профессионализм пилота и красоту панорамы одновременно и восхищаться действом в квадрате. Удивление и удовольствие — если у вас всё  отлично с вестибулярным аппаратом, но для страховки лучше не ешьте перед таким полетом.

Оказывается, что эти рисунки с земли вообще не различимы. Наносились они по пересечённой местности с неровностями ландшафта, но при этом линии и цельные рисунки с высоты выглядят идеальными. Если их видно только с высоты, то каково их назначение? Если они наносились внизу, то должны быть следы разметки или контроль работ должен был проводиться с высоты. Летали ли люди здесь раньше? И как они это делали, если никаких следов техники и клеточной разметки на поверхности пустыни никогда не было найдено?





 

В самой пустыне особый климат: такой сухой воздух, что здесь ничего не растёт, как в марсианской пустыне.Здесь нет дождей, но есть сухие ветра, и даже после таких  ветров рисунки не просто сохраняются, а  и выглядят ещё более четко, как будто сам ветер или камни по контуру рисунка каким-то особым образом способствуют тому, что время не властно над ними.

Так что же это?

Здесь напрашивается три варианта ответа:

  • Это сделали люди, которые мыслили совершенно иначе, и поэтому мы не можем понять их логику, а потому и назначение рисунков.
  • Это сделали не люди.
  • Это сделали люди, но в изменённом состоянии сознании. Пользовались ими при выходе из тела в мистических ритуалах и церемониях.
Есть даже версия, причём экспериментально опробованная, что индейцы, как хорошие ткачи, могли своими усилиями создать воздушный шар или летать на воздушных змеях, но как с этим могут быть связаны рисунки, некоторые из которых видны из космоса — остаётся загадкой.

Удивительно все это. И я первый раз за всю свою взрослую жизнь, будучи в ясном сознании, начинаю мыслить такими категориями как «пришельцы» и чувствовать не просто силу сильнее сильного, не ту силу, которая природная и первозданная — нет, эту я как раз знаю, но здесь ощущается не она, природная, а другая сила – разумная. Та сила, разум и логика которой больше возможностей человеческого этноса, по крайней мере, уровня человека современного.

Не удивительно, что здесь, в Латинской Америке, так часто говорят о пришельцах из космоса, или из будущего – кому, куда нравится поселить опережающий нас по развитию разум. Он, определённо, более передовой — читающийся в древних феноменах, живой и созидающий разум. Здесь далекое прошлое и далёкое будущее становятся ближе -встречаясь в настоящем.

Жителям других континентов идея о пришельцах кажется очень несерьезной.

Но, приезжая сюда, взрослый человек, даже убежденный скептик, видя такие неожиданные феномены, практически без посторонних усилий становится готов «поменять свою веру» и признать существование «иной цивилизации».

Рисунки в пустыне Наска, идеально обработанные неподъёмные камни, сложенные в форме тетриса и многогранных паззлов, стены строений, сложенные без раствора, но и без щелей, что порой имеют идеально выверенный угол наклона в 80 градусов. Строения, кстати, для жилья не предназначены – они без окон, канализации и дымоходов, с огромными залами, где жить было бы невозможно. Ритуальные ли они, технические, акустические — бог весть, какого назначения эти древние строения – они потрясают сознание и заставляют пересмотреть свои исторические  знания и взгляды.





 

И тут же, рядом с идеальными линиями древних сооружений, или прямо сверху, совсем другая каменная кладка — инки. Хаотично, маленькими камнями и земляным раствором строят поверх местные индейцы, видно, как они пришли на полуразрушенные мегалитические строения и угнездились сверху, перестраивая то, что осталось от бог весть кого, под свои жилищные нужды. Оценив надёжность древней кладки, инки умело опирают на них свои здания.





 

Официальные местные гиды говорят, что все это построили инки. Если послушать в толпе, что говорят местные гиды, то становится просто смешно. У местных гидов нет разрешения рассказывать что-то иное, на то они и лицензируются. Если они будут отклоняться от официальной версии стандартного рассказа, или приглашать туристов подумать самостоятельно и посмотреть два раза, то они просто лишатся лицензии. Но нам повезло больше.

У нас русскоязычный гид Роман — большая умница! Он имеет техническое инженерное образование -влюблён в Перу, в культуру и традиции индейцев, живёт здесь около 20 лет, сам из Москвы.

Роман, обращает наше внимание на такие вещи, которые мы бы без него не заметили. Например, следы катастрофы — разбросанные большие валуны с оплавленными краями. Разбросаны они относительно очевидного эпицентра предполагаемого взрыва, это явные следы катастрофы, так называемой «войны богов» — перевернутые ступени и оторванные куски от обработанных камней.

Наш проводник показывает следы барельефов животных, затертых временем и еле различимых, но узнаваемых, если знать, куда смотреть. Роман, обращает наше внимание на каменные замки и идеальные отверстия в камне, на искусственные, но не функционирующие сейчас русла ручьев, которые сделаны с изогнутыми коленцами так, чтоб издавать мелодичный звук, когда по ним идет вода.Показывает разные акустические эффекты в определенных  нишах, их слышно со специально отмеренных расстояний, выверенных множеством собственных исследований. В этих местах я и слушаю отзвуки: да, действительно, это какие-то древние колонки!
Наш гид знает и официальную точку зрения, и так же то, что узнал сам, путешествуя по нетуристическим местам, и разговаривая с местными индейцами, живущими в вдалеке от многолюдных городов.





 

Роман рассказывает о своих находках и собственных взглядах на происходящее, с интересом выслушивая и наши предположения и версии. Вижу, что он искренне вслушивается. И тут он говорит:

— Как интересно, что человек может высказать совершенно свежую версию. Так ещё никто не смотрел, — говорит он моему другу.

Джин отвечает:

— Я, по своему первому образованию, строитель атомных электростанций.

И рассказывает проводнику, как и к чему он был причастен когда-то. Я вижу радость мужской солидарности и интеллектуальной встречи.

— Мы фильм снимаем, документальный, с русскими исследователями, поэтому мне так интересно ваше мнение, — говорит наш гид Роман.

И тут я понимаю, что горячий и глубокий интерес к теме подогревается далеко идущим мотивом снять документальный фильм.То есть, когда любопытство не останавливается на исследователе, а идет дальше, сквозь него, и исследователь намерен делиться находками — это становится глубоким научным неиссякаемым живым интересом. Это объясняет неиссякаемую энергию нашего гида.

Я смотрю на камни древней кладки, и явно вижу в ее рисунке биологический структурированный рисунок. Камни разного размера подогнаны как зерна граната или кукурузы –  плотно без зазора. При этом камни выглядят как бы разбухшими, как пирожки на противне у хозяйки, как будто в духовке подросло дрожжевое тесто и крепко слиплось приблизительно квадратными подушечками. А местами камни таким паззлом скреплены, что кажется, для этого эффекта идеального стыка, им нужно было всем одновременно взлететь в воздух и сложится в идеальную стенку.





 

В общем, мне нравится искать ответ, и наблюдать свой внутренний визуальный ряд. Нравится то, с каким азартом мой ум ищет подобия и аналогии, так, как будто я имела к этому отношение.

И, конечно, мне импонирует то, что Роман, как свободный учёный, действительно ищет ответ, собирает разные сведения и версии. Они командой готовят фильм, чтобы предложить людям подумать и увидеть с разных точек зрения наследие культуры этих мест.  Мне тепло от осознания того, что в таком фильме, зрителям, вместо навязывания безапелляционных, но весьма спорных теорий, предлагают многогранное видение  феномена и приглашают к самостоятельным выводам. Продолжение следует...опубликовано 

 

Автор: Наталья Валицкая

 


Источник: econet.ru/articles/164976-peru-prodolzhenie

За тех, кто нас ждет внизу!

Поделиться



В продолжение:

  • Восхождение на Казбек: ЦЕЛЬ и СМЫСЛ. Часть 1​

  • Восхождение на Казбек: ЦЕЛЬ и СМЫСЛ. Часть 2

  • Восхождение на Казбек. НЕПРЕДВИДЕННОЕ. Часть 3

  • Восхождение на Казбек. ГОРА ЗОВЕТ. Часть 4

  • ЖИЗНЬЮ НУЖНО ПОЛЬЗОВАТЬСЯ! Часть 5

  • Бойтесь своих желаний и опасений — они сбываются!

  • Чего ТЫ хочешь?

  • Не бери на себя то, что тяжко нести

Я вернулась в нашу комнату, которую любезно нам предоставили грузины, отругав нас предварительно, что мы целых две ночи не пользовались их гостеприимством. Но зато перед восхождением мы её облюбовали всей командой, перетащив сюда всю экипировку и оставив палатки одиноко трепыхаться на ветру.





В комнате меня встретила светящаяся от счастья Росомаха. Я её обняла и спросила:

 – А где наш Волк?
— Он совсем немного вас не дождался, но пошёл вниз, чтоб спустится еще до сумерек. Выглядел довольным исходом своих событий.
— А конечно, хорошо. Он хоть поспал немного?
— Да, отдохнул. Собрал рюкзак, но оставил нам свою горелку и чашку.
— Ок, как же он любезен, настоящий герой. Чудесно всё спустим ему вниз.
— Я сначала в душ, потом чай. Пока тело не остыло – хочу снять себя всё.


То есть душа никакого конечно там не было здесь, а была на улице большая бочка, из проткнутой в ней дыры - струя, которая и позволяла помыться под фонтаном, воду в бочку собирала труба из под снежника, который простирался выше нашего лагеря – вот и вся сантехника.

На радость всем здешним альпинистам, (которые только прибывали к этому времени 16-17 часов), я и подоспевшие Сверхновая и Лисичка, попеременно принимали нагишом холодный душ. С чувством полного блаженства и абсолютного пофигизма. Думаю, что здешние альпинисты, тоже были в своём собственном блаженстве и пофигизме. И самое приятное в этом для них могло быть, осознание как вывод, что на худой конец такой душ — это тоже вариант, можно и так здесь помыться.

Итак, Одинокий Волк, вернувшись, по словам Росомахи, был в хорошем настроении, сказал, что он дошел до «своего Казбека». Пытался подождать нас, потом понял, то это будет долго и засобирался вниз. Мы надеялись встретиться внизу, где наша группа наконец вся должна была вновь собраться вместе.





«За тех, кто нас ждет внизу!» — был один из тостов на наш Новый год ночь назад. Вот она нас на метеостанции ждала Росомаха, и еще – проводник Алексей — ниже на 1000 метров. И Красная Шапочка тоже скучала в ожидании, и каждый это делал по-своему. Кстати, если бы Росомаха не осталась, я вряд ли могла бы подняться – она поделилась со мною своим снаряжением – термоштанами и пуховой курткой. Без нее нечего было делать на восхождении, она меня буквально спасла. Холод и ветер – не шутка, ведь это август на 5 тысячах! Наш самый злой январь с этим может спорить и проиграть.

Сутки для меня кончились тогда, кода я вернулась на метеостанцию. Я забралась в спальник и отключилась. Даже есть не хотелось. Я просыпалась, укутывалась поплотнее, меня морозило. Время от времени мы, просыпаясь одновременно, что-то обсуждали. Снова засыпали… Что-то ели, но совсем мало… парадокс. Вроде бы нужно восстанавливать силы, но тело, похоже даже на пищеварении теперь экономило.

На вопрос о том, что это восхождение значило для меня, я пока не могла ничего внятного произнести – там внутри действительно ничего не было – полная пустота, никаких размышлений, сопоставлений и выводов.Единственная аналогия, которая приходила в голову – это роды. Но после родов обычно появляется ребенок. А тут что? Пока ничего… «Подожди пару недель, — сказала Сахис, — Потом ты что-то другое скажешь». Но если отвечать на вопрос: «если бы все вернуть назад в точку решения, как бы я поступила?», ответ был совершенно однозначен – решила бы так же. И ведь мой изначальный запрос был именно таков: «Узнать, КАК я буду там, если решусь на это?». Я узнала. Точка.

Когда-то давно, лет 25 назад я предприняла путешествие, которое, хотя и не требовало такого предельного напряжения, тоже было для меня очень непростым. Я тогда путешествовала на байдарках по Карелии, и там были все прелести северной природы – дождь каждый день, комары тучами, холод, болота. И бонусом – нереальная тишь, пустота, огромное небо, радуги, водопады и много еще чего. Потом меня это грело много лет. Когда мне становилось плохо, я вспоминала то путешествие и думала (или, скорее чувствовала): «Я же Там выдержала… и даже умудрялась получать удовольствие от всего этого. Значит, и сейчас выдержу».

Что для меня будет это восхождение, и как оно отсветит мой Путь дальше – неведомо. Но я знаю точно, что я, как человек, ЖИВУ, пока я иду за свои границы. Если я, внутри них – я в обороне против Жизни, в уязвимом состоянии. И мне тяжело и одновременно – скучно. Потому что там, где я уже огородила свое пространство, там, где я освоилась, мне комфортно, но исследовать нечего. Я знаю пространство вокруг и себя в нем. Можно расслабиться, получить удовольствие и залипнуть на нем. Но любое удовольствие исчерпаемо, поэтому мне и людям, кто одной крови со мной, свойственно алчно смотреть за горизонт. Это Путь Героя. И я рада, что в очередной раз прошла по нему.Часы всегда тикают, у всех нас есть время родиться и время умереть. А вот чем мы наполним промежуток между этими (самыми главными событиями нашей жизни) – это нам решать.

…В конце концов, все, что мы делаем в этой жизни, это узнаем, на что способны….

…В конце концов, все, что мы узнаем о Жизни, это то, на что она способна в отношении нас…

…Мы узнаем, на что способны осмелиться…. Отважиться… от чего способны сбежать… что не можем пережить… а что можем. С кем нам по пути, с кем нет? Сколько я могу унести за своими плечами? Как облегчить свою ношу? …Что крутится у меня в голове, когда отказывает тело? …Если представить, что завтра я умру, что я недоделала? …и что (кого) я вспомню перед смертью? А если смерть отступит, как и что я изменю в своей жизни, ответив себе на предыдущие вопросы? Как организуется мой Хаос? В какой новый порядок? Как этот порядок будет для меня теперь – в моей новой Жизни, после всего ЭТОГО?

По большому счету для того, чтобы спрашивать себя об этом и честно отвечать, нужно оказаться очень, ОЧЕНЬ близко к Смерти. Когда она реальна, осязаема, когда о ней говорят как о ежедневной обыденности, не замалчивают и не прячут глаза. Именно это меняет, именно это помогает искать новые смыслы. «Это путешествие, после которого никто не будет прежним» — сказала Росомаха, и она права. Слишком много чувств, вопросов и ответов. Это разворачивает в сторону бОльшей правды, бОльшей жизни. В сторону Себя. Потому что человек – единственное существо на Земле, которое сам себе может дать смысл жизни, а может и отнять. Может придать значение любому событию, а может и обесценить. И тут, на Высоте, можно (если постараться) понять Свою власть над Своей Жизнью. Если дать себе труд подумать над этим, и понять, что именно ради этих осознаний мы тут. Не для развлечения. Развлечься можно безопаснее и дешевле.

И на высоте, можно встретить совсем других людей, не тех, что окружают вас в долинных пространствах. Не верите – поднимитесь, хотя бы до подножия.

Я НЕ гордилась тем, что взобралась на Казбек. Мне было так тяжело, что я не могла лгать сама себе, говоря «Я покорила…».

Вообще формула «покорить вершину» глупая и самодовольная. Как можно покорить вершину? Это что, одеть на нее (вершину) ошейник и заставить ходить строем? Какая тупость…Покорить можно только самого себя, заставив (какого-то черта – у каждого свои мотивы), на нее взобраться. В этом смысле… да, я себя покорила. «Эргин взобралась на Казбек на силе воли» — казала Сахис, и это чистая правда! Не было у меня каких-то скрытых мотивов, никакой «конфеты», ожидающей в конце. Чистое исследование. Чего? Как оказалось – силы воли.

Кстати, до сих пор я не знала, что у меня есть сила воли, вот смешно! Не знаю, какое я впечатление произвожу на окружающих, но я про себя знаю, что я безвольный и ленивый человек. Делаю только то, что хочу. Хаос правит мной.И тут вдруг – СИЛА ВОЛИ. Какое открытие! Спасибо, Казбек, ради этого я и старалась.

Итак, теперь с этого момента начался путь вниз. Вверх – вызов. Вниз – осознание того, что произошло. Оба направления одинаково важны. Если не пойдешь вверх – нет шансов познать новое. Если не отправишься вниз – нет возможности исследовать контраст и понять, ради чего был этот путь.

«Спуститься легче, чем подняться» — да, это миф. Для тех, кто катится с горы, не замечая подарков Высоты. На самом деле – осознать уроки подъема – не менее сложная задача, чем Подняться.

Нас хорошо отпускала метеостанция. Росомахе предложили там остаться – работать. И условия были весьма неплохие. Как по ее запросу — «надоела прежняя жизнь, хочу всё поменять» – то, что нужно. Лисичка посмотрела на Мир вокруг, на мужчин в красивой экипировке, вдохновилась. И Сверхновая в очередной раз проверила свои границы. Хотя Мир не открыл себя с высот Казбека, он открыл себя в ином смысле. Это всех касалось. Это говорило о том, что Путь – внутрь. Раз уж дали не открылись, наша общая дорога – не социум.

Да, в это раз Казбек на восхождения укрыл нас облаком. Выйдя на вершину, мы укутались в молоко и мы не увидели дальние дали. Восходила на ледовую вершину, я в своей жизни восьмой раз, восьмой раз пересекла вертикальную отметку выше 5000 м над уровнем моря.

Большая часть вершин, принявших меня, открывали огромные просторы я наблюдала как изгибается дугой горизонт и понимала как огромна, но измерима наша планета, я понимала масштабы внешнего мира. Но трижды: Арарат, Гималайский Гокиури и вот теперь Казбек, встречали нас наверху туманом.

И вот о чем я подумала, в тот день нашего возвращения с Казбека — что наблюдая дальнейшие изменения в себе и людях, свершивших своё восхождение. Когда на верху гора открывает хорошую видимость, предоставляя человеческому взору, большой простор обозримых далей – то вероятно, эволюция восходителя в этот раз будет иметь внешний вектор. Внешние события, популярность, слава, востребованность его жизни – будут его ждать в ближайшем будущем и сразу по возвращению. Если же вершина встретит восходителя интимно: укрыв облаком от него внешнее, то намекнет она, таким образом ему, о грядущих радикальных внутренних изменениях в нём самом а внешнее будет уже вторичным следствием его больших внутренних открытий.

Конечно мы понимаем, я так полагаю, что внутреннее и внешнее связанно между собой, как сообщающиеся сосуды и нет ничего внешнего, того что не повлияло бы на наше внутреннее – однако в разные периоды своей жизни нас фокус внимания больше внутри или больше с наружи.

Путь был легким, погода баловала. Меня радовало то, что тяжелый рюкзак уже не придется тащить вверх. Только вниз, а это совсем другое дело. Кстати, есть еще один миф – про то, что на обратном пути рюкзаки легче. Мол, еду съели и все такое. Брехня! Еду-то съели, но на тяжести рюкзака это никак не сказалось. Да и вниз идти сложно – большая нагрузка на колени. И далеко – за 1 день проделать тот путь, на который у нас ушло несколько дней.

Мы уходили. Я оглянулась. И подтвердила для себя странный эффект, который заметила вчера, когда, возвращаясь, оглядывалась на Казбек. Он вдруг показался мне маленьким. Нет, не то слово — не маленьким — он стал БЛИЗКИМ. Понятным. Доступным. Словно соседний холм. И это на фоне того, что я чуть не издохла, взбираясь на его кручи! Чудеса, да и только! Подсознание выделывает с восприятием странные кульбиты, необъяснимые рациональному уму.

Я тогда подумала, что это у меня в голове мутится от усталости. Но… нет. Эффект сохранился. И в этом ничего не было от гордыни, повторяю, я ни разу за все время восхождения (на саму вершину — этот последний километр ввысь), не сказала себе «Я крутая», потому что не чувствовала себя такой. Крутой был для меня тот, кто не убился так до полусмерти — Бако, например, Сахис, Сверхновая. И Лисичка тоже — она хоть и шла медленнее других, но пришла в нормальном состоянии, а не приползла как некоторые, которые сейчас это пишут. Так что крутого тут — нуль. И поводов для гордыни — нуль.

Взойдя на гребень, с которого в последний раз можно было взглянуть на Ледник, мы встретились с украинской группой проводника Макса Охотина, которые стояли с нами рядом и восходили тоже в одно время. «Знаете историю про девчонок, которые спустили своего проводника вниз, потом просидели три дня на метеостанции, взяли себе нового проводника и все-таки взошли на Казбек?» — спросил он нас. Он не подозревал, что это и были мы. А когда мы ему об этом сказали, он начал восхищаться. Как думаете чем? Нашей целеустремленностью! Это было смешно… Потому что чем-чем, а вот целеустремленностью как раз мы не страдали. Ни у кого из нас не было идеи ОБЯЗАТЕЛЬНО взойти. Мы сомневались все время, 10 раз совещались по этому поводу, внутри себя и внешне несколько раз отказывались от этой идеи. Мы до последнего не знали, взойдем или нет, даже когда были уже на самой горе. Если уж говорить о неком негласном кредо нашей группы, то оно было таким примерно: «Пусть всё будет как будет. Любой вариант нас устроит»: Я, например, сделала для себя вывод, что УЖЕ довольна этим путешествием, когда увидела вблизи Ледник. А все остальное, дальнейшее, было бонусом. Так что ни о какой целеустремленности речь тут не шла. Меньше всего — о ней.

Мы попытались объяснить это Максу, но он не желал слушать. Да и как это можно было донести? И зачем? Пусть думает, как хочет, в конце концов, это не важно. Что о нас думают другие – плохое или хорошее – это их дело, и по большому счету, на это нельзя повлиять. А вот что думаем и чувствуем мы сами о себе и своей жизни – это то, что зависит от нас, это то, что действительно важно. Потому что это будет влиять на наши жизни – там, дальше.

После перевала наша группа разделилась. Сверхновая и Лисичка пошли нижней дорогой, а мы с Сахис — верхней. Росомаха отстала. Она, кажется, была примерно в таком состоянии, как я вчера. По крайней мере, падала похоже. У меня, как ни странно, не было идеи задержаться, идти медленнее, чтобы быть рядом с нею. Так же, как вчера никто не остался со мною. И в этом не было ничего от мести, в этом было ДОВЕРИЕ. Моя группа ушла вперед, доверяя мне, зная, что я справлюсь, даже если мне тяжело. Это Путь, и какие-то участки его нужно пройти в одиночестве. Так же я доверяла сейчас Росомахе, зная, что она – не Жертва, она справится.

Мы все встретились внизу, у монастыря. Я зашла в церковь, поблагодарить за удачное завершение восхождения. Мне до сих пор было странно, что все закончилось благополучно, всего лишь двумя украденными палками и одной сломанной. Такой был материальный убыток. Про моральные я не знаю, у меня была явная прибыль, а про других… это их дело подбивать дебет с кредитом.





 

Моя «теория знаков» поколебалась в очередной раз, из ее основания пришлось вытащить краеугольный камень. Потому что ВСЁ было против того, чтобы мы восходили, а мы все же взошли. Вывод таков (старый как Мир): «Если нельзя, но очень хочется, то можно». И еще:«Если очень страшно, это не значит, что все кончится плохо. Это вообще ничего не значит, кроме того, что очень страшно. Страх — это не повод отказываться от идеи, если она греет».

И что такое интуиция в таком случае? У кого она работает и как работает? У Жертв и Контролеров она работает по принципу «не пущать и запрещать», ее задача — оставить человека в привычных рамках и НЕ дать ему выйти за грань уже освоенного пространства. И это вовсе не интуиция, на мой взгляд, это обыкновенная трусость. Если же речь идет о расширении собственных границ — то там интуиция — тихий голос, который вовсе не императивен. То есть, он НЕ заставляет, он предлагает. И тут уже от человека зависит, что он выберет — остаться в привычном, или идти за его грань. И в том, и в ином случае человек окажется в выигрыше.

В случае, если он остановится, выигрышем будет его гарантированная безопасность. В случае, если шагнет вперед — новые дали и новые горизонты. И от того, какой именно вид выигрыша он выбирает, зависит стиль его жизни — сколько в ней будет разнообразия или скуки, нового или обыденного. Каждому нужно что-то свое. Проблема у тех, кто всегда сидит за своим забором только в том, что Жизнь периодически на этот забор наступает, а то и вовсе сносит. И тогда более выживаемы будут те, кто время от времени высовывал нос из-за ограждения, которое соорудило собственное ЭГО.





Последний этап дороги мы преодолели на машине — той, что идет от монастыря до Степанцминды. Нас «совратил» Макс, убедительно доказав, что нет нужды «убивать» ноги дальше – все подвиги уже совершены. Он всю дорогу засыпал нас разнообразными историческими, культурологическими, биологическими и прочими сведениями. Он из тех, кто заполняет собой все пространство — без остатка.

«Супер Макс» рассказал о том, почему грузинський православный крест изогнут. Это легенда о девочке лет 12-ти Нино, которой приснилось, что она должна встать и немедля пойти крестить людей, посвящая их в истинную веру. Святая Нино взяла виноградную лозу и сделала крест. В пути веточки лозы засохли, погнулись и поэтому в Грузии мы часто видим опущенный концы поперечной перекладины на кресте.

От Макса мы узнали, что грузинские женщины очень много смотрят сериалов, в этом их опережают только мексиканские мадам, а вот грузинские мужчины работящие и очень любят жениться на украинках, так как те тоже не умеют лениться.

И еще он рассказал о том, что грузинский акцент, это следствие определённым образом натренированной гортани, в процессе произнесения грузинских слов, поэтому те кто живут в Грузии долго, начинают говорить с грузинским акцентом, так что грузинский акцент, оказывается еще и приобретается иностранными женами грузинов просто на раз.

И еще много всякого другого – его можно было записывать – за час пути получился бы неплохой путеводитель страниц на 50.

Макс Охотин – организатор путешествий и проводник, брызжащий позитивом и энтузиазмом. Своих участников он уже полностью наполнил своей энергией и, наверное, им уже «всё рассказал», поэтому, как катализатор свежих эмоций для нас. был нам несомненно интересен, а мы ему. С его группой (их было человек 10), мы с регулярной периодичностью встречались на тропе.

Очень живой человек — невероятно любознательный, совершенно юный душой, способный восхищаться множеством мелочей и поэтому помнить уйму вещей. Экспериментатор, определённо – ученый, он активно исследовал инженерные области и даже генетику. Доказывая своему отцу тоже ученому, принципы формирования окраски «бабочка» и передачи её по наследству на примере кроликов, и доказал! Посвятив этому несколько лет. А теперь его носит по свету. Глядя на этого человека, я узнавала себя. В жизни я тоже оставила «кроликов» и принялась изучать следующее  – как это похоже.

В том сквере, где мы провели первую ночь, у нас была назначена встреча с проводником и Одиноким Волком. Нужно было обменяться вещами и договориться о вечерней встрече — Круге Выхода из Мистерии. С вещами разобрались, а вот вечерняя встреча состоялась без Волка и Красной Шапочки. Он заинтересованно расспрашивал нас о том, чего не знал — а это было все об окончании восхождения. Красная Шапочка явно была в энергии «пошли скорей отсюда» – кажется, она даже сказала что-то такое вслух. На вечернюю встречу они не пришли. Хотя во многом разговоры крутились именно вокруг того, как Волк шел назад. Проводник явно увидел эту историю по-своему, пытался разобраться. Но без главного действующего лица это было невозможно. Но ни Волк, ни Красная Шапочка не отвечали на звонки, явно избегая встречи. В этом был привкус горечи – недосказанности, напоминающий о том, что рядом с радостью и расслаблением всегда ходит тревога – словно заглядывает в окна.

Как по-моему, то те, кто не пришли - не завершили Мистерию. Им придется дальше нести эту энергию, доживая сюжет, который не был закрыт символически, энергетически и по-человечески.

Хотя… сейчас меня все это не особо трогало — я пребывала в блаженном расслаблении. Ничто не могло испортить его — ни отсутствие горячей воды в гостинице, где мы успели перед встречей смыть с себя первый слой грязи, ни то, что наши рюкзаки еще лежали в холле, и комнаты у нас не было… Мы были внизу, все были живы. Приключение завершилось и теперь осталось только осмысливать и вспоминать.

Из этой точки мы все разъезжались в разные стороны. Проводник с Росомахой и Сверхновой ехал на машине сегодня же ночью. Лисичка примкнула к группе Макса и собиралась с ними пересечь границу. Макс собирался со своими на Эльбрус и у Лисички был шанс, (если она захочет) присоединиться к ним. (Как потом выяснилось, она так и сделала). О планах Волка и Шапочки нам ничего не было известно. А за Сахис и мной должен был завтра с утра заехать ее личный волшебник и отвезти в Тбилиси. Она с ним оставалась наслаждаться цивилизованным отдыхом в Грузии, а у меня на завтра был билет на самолет.

Пока же мы сидели в кафе, и к нам опять присоединился вездесущий Макс, толкнул речь и побежал дальше. Она стоит того, чтобы ее пересказать. «Когда человек перестает совершать авантюры, — говорил он, — Это знак того, что проходит его молодость. Готовность к действиям, результат которых непредсказуем, готовность к риску — и есть авантюризм. И это показатель, который ничего не имеет общего с возрастом тела. Можно серьезно готовиться, взвешивать «за» и «против». И, да, действительно НУЖНО готовиться и рассчитывать свои силы. Но все равно в любом Приключении приходит тот момент, когда ничего нельзя предсказать заранее — чем кончится, как кончится? Иначе это не Приключение. Готовность поднять перчатку, ответить на вызов — это то, что жизнь делает ЖИЗНЬЮ»

Есть версия о природе мироустройства, которой я хочу закончить описание наших приключений. Версия как раз в контексте всего вышеизложенного. Итак, мы все (в смысле «все люди») – участники Великой Божественной Игры. Попадая в Жизнь, мы можем (и должны) для себя создавать правила. По итогу каждый играет во что-то свое, в то, что выбрал играть. Ни одна игра не хуже и не лучше других. Причем, непродвинутым игрокам кажется, что все играют в их игру. Это не так. У каждого — своя. Вариантов игр очень много, подсчету не подлежит. Обобщенно – о самых распространенных:

— я самая красивая

— я самый богатый/крутой/удачливый

— я самый умный/смелый/ сильный

— у меня, все как у всех

И так далее…

Смысл игры – быть в ней счастливым. Даже если твои достижения/осознания/свершения никто из окружающих не понимает, а при взгляде на тебя тяготеет крутить пальцем у виска. Чем завороженнее крутит, тем больше это показывает, что его игра не похожа на твою.

Дурак тот, кто обращает на это внимание – тогда он сбивается со своего курса на чужой. На чужом тоже могут встретиться удачи и трофеи, но вот беда — радости от них почти никакой. Поэтому все попытки позвать за собой на 90% обречены, особенно если путь твой авторский. Ведь, как ни странно, большинство людей выбрали играть в игру «как у всех».

Ошибка всех возможных партнеров разного рода в том, что они не разбираются, в какую игру каждый из них играет.

«Я хочу приключений» и «Я хочу любви и заботы» — почти противоположные запросы, и в таком случае партнеры будут конфликтовать или страдать, и предъявлять претензии друг другу вслух или безмолвно. Что мы и наблюдали в нашей группе.

Почему люди не договариваются открыто? По разным причинам, на мой взгляд:

  • потому что сами не знают, чего хотят;
  • потому что надеются незаметно перетащить партнера на свою сторону (незаметно для партнера, что есть совершить манипуляцию);
  • потому что привыкли подлаживаться под окружающих;
да и еще много вариантов.

В любом случае – это неясность, которую они чувствуют в себе, или которой пытаются закамуфлировать свои истинные цели.

И тут Горы могут помочь и прояснить намерения. Это да! Позволяют вернуться в долины с большей ясностью и с большей Силой.





Но о качестве твоего пути количество последователей никак не позволяет судить. От качестве твоего пути говорит только качество твоей жизни. А о нем никто кроме тебя не знает, потому что залезть в твою голову и твое тело нельзя.

Есть, конечно, признаки, но они тоже субъективны. Например, я уже упоминала о времени – это, на мой взгляд, один из показателей качества. Если оно ёмкое, если за «условный год» ты проживаешь «условные два или больше», то ты на правильном пути. Но этого, опять-таки, никто не знает кроме тебя! На внешем Пути есть внешние вехи, на внутреннем – только твои чувства, так что не надейся похвастаться, тебя вряд ли поймут.

Нет общей валюты, каждый из «игроков» предпочитает свою. У кого-то – покой и безопасность. У кого-то – интерес и азарт. И лишь назначенные «выигрышем» чувства – приз в игре.

Поэтому сравнивать себя с другими глупо и бессмысленно. А если хочется найти союзников и соратников – ищи тех, кто мерит свое личное счастье похожей валютой.

Нет, закончу я все же не этим, я опишу последний этап своего перелета домой, на Украину. Казбек не открыл мне дальних далей, о которых я мечтала. Но мне повезло насладиться чудесным закатным зрелищем: мы летели над Украиной, и ее водоёмы – большие и маленькие: реки, озера, ставки, ручьи, огромная гладь Днепра – всё сияло золотом. На голубовато-серо-сине-зеленой земле струились яркие змеи и зеркала цвета Солнца. Моя земля приветствовала меня! В моем рюкзаке лежал флаг, побывавший на 5-тысячном Казбеке. Хотя в это момент я об этом не думала – ни о Казбеке, ни о флаге – я чувствовала себя живой, я чувствовала себя собой… Аминь. опубликовано 

 

Авторы: Наталья Валицкая (курсив), Юлия Головкина (прямой текст)

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

 



Источник: valitskaya.com/wp/

Вот пробовали вы встать среди ночи и сразу начать совершать подвиг?

Поделиться



В продолжение:

  • Восхождение на Казбек: ЦЕЛЬ и СМЫСЛ. Часть 1​

  • Восхождение на Казбек: ЦЕЛЬ и СМЫСЛ. Часть 2

  • Восхождение на Казбек. НЕПРЕДВИДЕННОЕ. Часть 3

  • Восхождение на Казбек. ГОРА ЗОВЕТ. Часть 4

  • ЖИЗНЬЮ НУЖНО ПОЛЬЗОВАТЬСЯ! Часть 5

  • Бойтесь своих желаний и опасений — они сбываются!

  • Чего ТЫ хочешь?

  • Не бери на себя то, что тяжко нести

Парадоксально, однако я не раз слышала, что в горах погибают не новички, а те, кто тут уже не в первый раз. Опытные, прижившиеся. Логически это объяснимо – теряется бдительность, притупляется внимание. Да и в реальной опасности они оказываются чаще, чем прочие. Если проводить параллель с другими опасными увлечениями, то да, у гонщика «формулы 1» шанс попасть в аварию больше, чем у обыкновенного автомобилиста.

То есть, нам с этой стороны опасность вроде бы не грозила. Новичкам везет в новых делах, судьба им улыбается. Правда, данное наблюдение не касается первой любви и так же – первого секса. Тут уж – по карме вашей дано будет вам.





Спала я в эту ночь минут 15, наверное. Как выяснилось позже, в этом я была не одинока. Игривая Лисичка. («Чего такой худой, а мясо не ешь? …а …вегетарианка», — как отозвался о ней Главный мафиози Джонни) Она тоже слушала бурю и заснула только после того, как решила, что никуда не пойдет.

Наш проводник Бако вообще не ложился. Сейчас он нервно ходил вокруг и подгонял нас, потому что собирались мы медленно.

Путь предстоял долгий, и хотя сейчас было около двух ночи, нужно было поесть, и я с трудом впихивала в себя овсянку. Какой нормальный организм может есть в это время?! Не мой, мой сопротивлялся, и вообще – он спал. Мозги бодрствовали, а тело не проснулось.

Вот пробовали вы встать среди ночи и сразу начать совершать подвиг? Не пробовали? Попробуйте, ваше тело тоже будет протестовать, ему-то подвиг не нужен и оно явно даст об этом знать. Впрочем, у всех по-разному, у меня эмоции тормозили, тело работало на автопилоте, мозг контролировал сборы. Для лишних вопросов (куда мы идем и какого черта это нужно), у него не было ресурсов, потому что собираться нужно было внимательно.

Мы вышли примерно в половине третьего. Сахис, Сверхновая, Волк, Игривая Лисичка, я и девушка, которую мы видели впервые, она представилась нам «Ага». Потом мы разобрались, она – гречанка, говорит по-русски плохо, но что-то понимает. Идет на Казбек с нами. Ну и, конечно, проводник Бако.

Ночь была совершенно сказочная – полнолуние во всей своей красе. Было так тихо, словно природа специально делала вид, что это не она только что так безобразничала. Словно никакого ветра и дождя со снегом тут уже 100 лет не было. Потом я узнала, что в этот день было еще и лунное затмение, то есть полный букет Силы, разлитой в пространстве. Проблема вот только в том, удастся ли договориться с нею – будет ли она нам союзником, или наоборот – врагом?





Я об этом не думала, я вообще ни о чем не думала – шла по тропе, которая была еле различима в лунном свете за теми, кто впереди. Фонарик светил, ограничивая мой шаг вперед и ноги впередиидущего. Вот и все, что я видела и способна была воспринимать.

Сразу, пожалуй, стоит сказать, что у каждого, кто шел рядом со мною, было «своё кино». То есть, мое восхождение на Казбек было совершенно не похоже на их восхождения, и их тоже – не похожи между собой. Когда мы уже спустились и сбивчиво делились впечатлениями, то засыпая, то вновь просыпаясь и снова начиная говорить, я в очередной раз поразилась этому эффекту. Вроде бы – очевидная штука, которую я наблюдала и отмечала тысячи раз, но тут она меня просто сшибла с ног. И в переносном и в прямом смысле. Поэтому еще раз напоминаю, что я рассказываю только о себе – мои товарищи переживали совсем иные чувства на фоне тех же событий.

Мы ввязались в верёвку вот в таком вот порядке:
Бако – гречанка Ага – Сверхновая – Эргин – Я Говорящая с Богом – Одинокий Волк – Лисичка.


Вот эти семеро, отправились в одной цепочке на восхождение.
Росомаха решила остаться еще вчера:
— Я буду вас ждать. Должен же кто-то вас ждать с возвращением или с победой. В общем, я точно решила – я буду вас встречать – с горячей едой и чаем.
Мне как отлегло, когда она мне вчера в обед это сказала. Её обувь мне не давала покоя. Я в своих ботинках Anapurna Gronell подмерзала, у мена приморожены ноги были еще с Эльбруса до белого обморожения и теперь я знала, что если они в пути замерзнут, то будут холодными уже до самого конца. Но ботинки Росомахи просто не выдерживали никакой критики – я была рада, что она сама приняла такое решение – остаться.


И, черт побери, было приятно, что нас будут ждать назад. Как наверно приятно мужчине, когда он идёт совершать свой подвиг, а его ждёт жена. Так провожала меня, и встречала моя семилетняя дочь Веруся, у подножья горы Арарат. Я чуть не расплакалась, когда моя малышка принесла мне повязку на ушки, со словами «ты только не замерзни, мамочка, и обязательно возвращайся». Странно осознавать ценность этого только тогда, когда оно происходит. Если не иметь никакого дополнительного запроса на личные сантименты, это всегда оказывается чудом. Да, наверно для тех, у кого есть такой запрос, обострённый запрос на близость, горы не доступны в принципе. Они слишком дорожат близостью, чтоб решиться на восхождение, или отпустить кого-то туда, где люди не живут и порой даже и не выживают.
Росомаха — моя близкая подруга, стала подругой за годы прохождения семинаров, и как партнёр помогала рождать совместно со мной проекты уже не первый раз. Её поле я чувствую всегда, связывая его с чувством особой надёжности тыла. И я и она понимали, что с её ракурса, при её участии в подготовке всего этого мероприятия – она и так на Казбеке уже! Куда ей еще идти за дополнительными доказательствами. Её Казбек на сегодня уже происходит с ней.


Для того, чтобы начать восхождение, нам предстояло еще пройти несколько часов по камнепадам и ледникам, огибая гору, чтобы взойти на нее с севера, где склон был более пологим. Так вот, я умоталась (смертельно устала, и это не преувеличение) уже на этом отрезке. Мы шли очень быстро, и этот темп меня изнурил. Я могу идти достаточно долго, если не спешу. А тут… я была как в полусне, ни мыслей, ни чувств, только движение. Все силы уходили на то, чтобы переставлять ноги и смотреть, куда их ставишь, потому что наш путь был усеян камнями – от огромных (с гараж), до средних – (с кирпич). Внизу был лед, иногда ноги предательски скользили, и тут здорово помогали трековые палки, они несколько раз удерживали меня от падений.





Луна светила очень ярко, и, наверное, было красиво невероятно. Но смотреть по сторонам совсем не было времени. Даже когда мы останавливались, чтобы передохнуть пару минут, я опиралась на палки и смотрела вниз. Вернее, даже не смотрела – я была сосредоточена на дыхании и на том, чтобы быстрее прийти в себя. Мы переступали трещины, ручьи, которые текли по леднику. Шли дальше. Нас обгоняли какие-то группы, и кто-то еще шел за нами. Их было видно, как цепочки огоньков впереди и сзади.

Погоды до того не было несколько дней. Сегодня ночью все группы, которые ожидали восхождения, ринулись в открывшееся «окно». Так что одиночество на склоне и на вершине нам не грозило. Я не думала об этом, я вообще ни о чем не могла думать. Позавчера тут у нас была удивительная и кайфовая прогулка – именно в этих местах. Теперь для меня — сплошная мука.

Потом я поняла, что для того, чтобы идти так быстро (по моим меркам) было две причины. Первая – мы проходили зону камнепадов. В темноте не видно, какая каменюка на тебя несется, поэтому лучше миновать это место как можно быстрее. И вторая – потому что нас вел Бако, а ноги у него длинные.

Скорее всего, мы зону камнепадов прошли часа за 2-3, но для меня это было невыносимо длинным кошмаром. Я держалась только верой в то, что это должно когда-то кончиться. И еще – чаем, которым меня поил время от времени Одинокий Волк. (Ему, по всей вероятности, тоже было нелегко, сказывалось вчерашнее путешествие вниз-вверх). Он меня спас своим чаем! Кажется, у меня начиналось головокружение, и в глазах мутилось, но после сладкого чая прошло – глюкоза помогла (так мне потом объяснили). Наверное, то, что со мною было там и после – это та самая горняшка, о которой мы так долго говорили до того. Но так странно я никогда не чувствовала себя раньше. По ощущению это напоминало кошмарный сон, когда ужас происходящего состоит в том, что нужно бесконечно идти и идти неизвестно куда и сколько. Это было наяву. Я это осознавала. Это пугало, но времени почувствовать испуг не было.

Наконец, камни кончились, началось Ледовое плато. Мы все еще шли горизонтально, но уже на веревке. Веревка крепилась к карабину, а он в свою очередь – к «системе» — штуке из ремней, которая охватывала талию и бедра. В случае падения человек повисал, веревка крепилась где-то в районе пупка. Все еще было темно, мы шли по тропе, которую пробили до нас те, кто шел впереди. Кое-где приходилось переступать через трещины, но очень больших не было.

Смешной интимный момент: когда мы одевали систему (еще на метеостанции), то думали о том, как будет, если захочется писать? Ее, эту систему придется снимать? А как снимать, если руки задубеют? Наше доверие к проводнику было таким полным, что мы об этом спрашивали, но он как-то отморозился и не стал отвечать. А по факту потом никто ничего не хотел. Вся влага вышла потом, и мы вообще забыли, что у людей бывают такие смешные потребности. Не до этого.

На очередной остановке Одинокий Волк решил повернуть назад. Хитрости акклиматизации сыграли с ним злую шутку. Пока мы ходили по окрестностям метеостанции, или просто были на ее высоте, наши организмы привыкали к ней – меньшему кислороду и прочим эффектам. А ему пришлось резко сбросить, а потом набрать высоту снова, в результате ему сейчас было сложнее всех.

Я давала ему воду, и чай из термоса, понимая, что человек и так свершил за последние сутки небывалый для него рывок, спасая товарища — нашу Красную Шапочку. Не знаю, даже готова ли я была бы после такого марш-броска в те же сутки идти на вершину – но каждый волен был сам принимать решение, а я как Говорящая с Богом (такое имя было у меня в этом походе, если кто еще помнит) приняла решение, в контексте с именем своим всем отвечать «да», давая проявится воле каждого, яко воле Бога.

Каждый с кем я разговаривала в этой мистерии, для меня становился Богом. Так что это не корону мне одели, как можно было бы подумать, когда выбрала группа для меня имя — такое будто бы высокопарное, а наоборот — это корону мне сняли совсем. И я решила всему происходящему говорить — да! Ну как же можно спорить с Богом?


Все пожелания и просьбы удовлетворять, не дожимать, не отказывать никому в его «хорошо», и посмотреть, что из этого выйдет. Выводить хитрости или изворотливость человека перед самим собой – да, это всегда пожалуйста, разными провокационными уточняющими вопросами – это обязательно! Но если человек прямо и внятно заявляет о своем желании – то конечно да.

Честно признаюсь, что нажала всего один раз, на человека и это была Эргин. Ей чуть досталось от меня, как своей и бывалой в походах. Но об этом потом.

Одинокий Волк – в очередной момент «перекура», когда я озвучила для всех:
— 4560 метров! — он сказал:
— Я вниз.
— Ок, — сказала я, — значит вниз.
И я прокричала Бако, который был впереди нашей связки:


— Поворачиваем все!
Но Волк, стал возражать:
— Нет, я могу сам, зачем все?
— Таковы инструкции нашего проводника, мы на них согласились, — напомнила я ему со всей серьезностью, совершенно готовая напомнить об этом всем и поворачивать.
Но Одинокий Волк сказал:
— Я спущусь с теми, кто будет спускаться с горы.
— Но туда еще никто не поднялся, еще слишком рано для спускающихся. Только 5:30 утра, раньше 7-ми, там, наверху, еще никого не будет.


Да, так и было. Еще перед началом, на уровне предварительного договора с проводником, он сказал: «Если кто-то из вас больше не сможет идти верх и захочет повернуть назад, то возвращается вся группа. Даже если мы будем за три метра от вершины. Один назад никто не пойдет!» И все мы с этим согласились. То есть, решение Одинокого Волка автоматически прекращало наше восхождение. У меня в тот момент уже не было сил никак реагировать, поэтому я тупо стояла и ждала, чем кончится. Но была рада – мы сейчас повернем… все это кончится… Этого во мне было процентов 90.

Но Бако, (несмотря на то, что говорил ранее), принялся мотивировать Волка: «Совсем немного осталось, посмотри вот она, гора, рядом!» И, кажется, после этого мы прошли еще около часа, но Волк не отступил от своего решения. И тогда свершилось чудо — нам встретились два человека, которые шли вниз. Кому-то из группы, которая ушла вверх, стало тяжко, и его спускали. И мы отправили с ними Одинокого Волка.

— Всё как ты хотел, теперь мы можем тебя выстегнуть с нашей связки.

Мужчины согласились его свести. Только у них была короткая верёвка. Я стала было расшнуровывать свой репшнур от ледоруба, но Бако меня остановил:

— Зачем, мы шли практически без набора высоты.

— Ок.

А Одинокий Волк доверился мужчинам, которые обещали что-то придумать – он похоже, был рад побыстрее сбавить высоту и тоже на стал настаивать, чтоб ему обеспечили верёвку.
Но там дальше, эти двое свернули в лагерь, который был разбит на Ледовом плато и отпустили его самого вниз.
Так он по следам, в одиночку – согласно имени – преодолел весь путь до метеостанции. Только ему одному ведомо, какие чувства и мысли его при этом посещали и какие аналогии он проводил во всем этом инциденте со своей жизнью. Немного его чувства по поводу проявятся постфактум в его комментах в соцсетях – но свои выводы он сделал – это однозначно. И это самое ценное, что можно вынести из такого путешествия. И героизма, досталось ему, как он заказывал – явно больше, чем другим. Если мерить в километрах, одиночных хождениях по горам и ночных приключениях.


О том, что основной путь он все же преодолел в одиночку, мы узнали уже когда спустились. И мне тоже пришлось идти там же, и тоже в одиночку, но позже, через несколько часов…





Подъем начался незаметно. Мы шли по прямой, и тропа стала неуклонно уходить вверх. Мне стало чуть легче, но из всех чувств осталось только упрямство, поэтому я не очень хорошо помню дорогу. Да и что помнить? Все вокруг белое, снег глубокий…Помню только свое решение, которое меня тогда утешило: «Это когда-нибудь кончится. Вопрос времени, нужно просто потерпеть». Тропа становилась все круче и круче, мы шли то траверсом, то лезли напрямик вверх. Иногда мне удавалось поднять голову, чтобы все же увидеть, что вокруг. Вокруг была бело-серо-голубоватая красота. Начинались предрассветные сумерки, и одновременно с ними поднимался ветер, и что-то сыпалось из чьего-то дырявого кармана там, наверху. Снег ли, крупа ли, не помню.

Из всего этого пути вверх (по моим «внутренним часам» он опять длился бесконечно, они, по ходу, поломались), я помню только несколько моментов. Остальные или стерлись или вытеснились и теперь снятся. Помню цепочки групп (3 или 4) на склоне вверху и внизу от нас. Помню, как кто-то сказал «О! смотрите, со стороны России группа идет!» и далекую связку людей на белом снегу – как черную нитку с узелками. Помню рассвет – бледное Солнце в радужном ореоле выходит из-за горы. Помню, что ледоруб то не хотел зарубаться, то проваливался в рыхлый снег. Помню, как сыпалось все сильнее и сильнее, как ветер крепчал. Склон, по которому мы поднимались, становился все круче, так что уже страшно было смотреть вниз, слава Богу, было не до этого – все внимание уходило на то, чтобы становиться устойчиво и шаг за шагом продвигаться вперед и вверх. Помню порыв ветра, который в какую-то минуту так качнул меня, что я, ужаснувшись, припала к горе всем телом, прижалась к снегу – слиться, быть незаметной, не дать повода сбросить себя вниз. Мало того, что катиться (в кошках!) малоприятно, но я неизбежно потащу за собою остальных, поэтому осторожнее, осторожнее…

Рассвет был около 6 или 7 утра. Значит, вверх мы лезли уже не менее 3-х часов. Какая-то странная арифметика – 3 часа на равнине, когда, например, гуляешь в парке или сидишь в кафе – пустяк. «Время быстро летит!» — расхожий слоган наших дней. Тут эти три часа были для меня сутками… или неделями… Я теперь знаю секрет времени – делюсь! Сделайте для себя жизнь сложной, почти невыносимой, и вы заметите, что ваше время растянулось. Пропорция ясны – чем сложнее испытания, тем ёмче ваше субъективное время. То есть, можно за час прожить сутки, и это будут НЕскучные сутки.

И вот, в какой-то момент мы встретили группу, которая спускалась: «Держитесь, девчонки, всего 100 метров осталось!» Это воодушевило, потому что в нашем пути вверх мы не имели никаких ориентиров – это было самое сложное, по крайней мере – для меня. Вверх ничего не было видно — поднялась пурга. Время тоже было неизвестно, да и задумываться об ориентации, о каких-то рамках, которыми хотелось бы ограничить это испытание, не было сил и даже идеи такой не было. 100 метров — это хоть какая-то определенность! Это хоть какая-то цифра, что-то, что можно померять шагами, хотя… это все иллюзия. Шагами расстояние не померить, потому что 100 метров высоты – это может быть километр или два, три, четыре. Потому что мы не поднимаемся отвесно, мы как по серпантину делаем зигзаги, чтобы дать отдых то одной ноге, то другой, и чтобы не сорваться. Да и 100 метров – нехилая высота – 9-этажный дом, это примерно 30 метров. А всего наш подъем в этот день – больше тысячи (1400м)

И вот, мы видим верху козырек из снега и льда. В нем – проход, на него – крутой подъем метра 3. Не выдраться, нам, чайникам. И тут – единственная шара в этот день! Нас Бако подтягивал на веревке! Первого, второго, третьего… и т.д. Нас осталось пятеро вместе с ним, и вот мы все на козырьке. Ни вперед, ни назад, ни вверх, ни вниз ничего не видно. Мы на вершине… Или…

Или!!! Мы сбились в кучку, отдышались и приготовились кричать ура. Не тут-то было! «Ну что, еще час, максимум – полтора часа вверх – и мы на вершине, — сказал Бако, — Готовы?»

ЕЩЕ ЧАС!!!

Я такого разочарования не испытывали никогда в жизни. Еще ЧАС?!»… И тут у меня случилось то, что, что бывает (говорят) у тех, кто отказывается от поисков клада за два кидка лопаты. Я готова была сказать: «На фиг все! Хватит с меня, вниз!» И тут тоже понятно, какое значение в жизни любого проекта имеет команда. Поскольку у меня не было сил все это говорить, я тупо отдыхивалась, за меня сказали другие: «Идем!» И мы пошли.

Тяжесть испытания нарастает по мере продвижения к концу испытания. Наверное, именно поэтому больше людей гибнут, когда спускаются. И этот последний час был для меня на грани выносимости. И, кажется, не только для меня. Даже Сверхновая начала жаловаться на сердце. На что Бако ответил: «Немного осталось. А с больным сердцем дома нужно сидеть!» Как ни странно, это придало сил. Жертвы хотят, чтобы их пожалели, вошли в положение… А Героям достаточно напомнить, что они Герои.

Только тут Бако начал проявлять некоторое нетерпение и слегка нас подгонять: «Вперед, поднялись и спустились, я домой хочу!» Звучало как издевательство. А кто же не хочет?! Впрочем, он имел ввиду другое – вовсе не метеостанцию. После восхождения и спуска с Казбека он собирался сегодня же идти в долину, где и был его дом. Что тут скажешь… Какое бы сравнение придумать? Ну э то ак человек отработал 12 часов на тяжелой физической работе, пришел домой и побежал кросс 15 километров…

Казбек имеет такой рельеф, что его самая высокая часть одновременно самая крутая. Тут уже не было рыхлого снега, тут был крохкий лед, по которому приходилось взбираться, всерьез загрызаясь в склон ледорубом и кошками. Тут я заматюкалась впервые за этот день. И Сахис пнула меня словами «Соберись, Эргин, милая!» Это вызвало у меня злость… которую глупо было направлять на человека, лучше – на гору, по которой мы упрямо лезли вверх.

Конечно, у меня была мечта-фантазия по поводу того, как будет, когда мы окажемся на вершине. Не то, чтобы она меня грела или мотивировала, она просто была у меня. Фантазия была такая: мы, оказываясь там, одинокие и сильные, видим дальние дали и радуемся тому, что мы здесь. Так вот: НИЧЕГО ИЗ ЭТОГО НЕ СВЕРШИЛОЬ! Никаких дальних далей – белая пелена вокруг. Никакого одиночества – куча людей на вершине. Никакого осознания силы – полное бессилие. Никакой эйфории – безразличие. Вот так бывает…

Мы сидели на вершине, вокруг нас был праздник – люди обнимались, братались, о чем-то возбужденно говорили, перекрикивая ветер. Мужчины распивали чекушку, кто-то даже включил музыку. Там было человек 20, может и больше. Какой-то персонаж звонил по телефону и говорил: «Я четвертый раз не могу спуститься! Тут такие люди восходят, хочется с ними пообщаться!» Наш Бако шутил, что он тут дом построит. Сверхновая нашла земляков из своего города. И, конечно, фотки с флагом, куда ж без них!

Я посмотрела на джипиэс и обьявила всем
— 5028 м. Бако спорит
– Нет, вершина 5033.
А я говорю ему: — Снега тают, потепление на планете!
— А для меня Казбек всегда будет 5033!
— Настойчивый, — сказала тихо, — Это прекрасно – когда мужчина настойчивый! Кто ж станет спорить – конечно «да» — Пусть будет 5033, мне тоже эта цифра больше нравится.


— Так, Эргин, достаём флаг, а то стоим в облаке, и никому и не докажешь, что были на вершине – флаг нас спасёт!

Флаг он практически есть всегда как обязательный вершинный атрибут. Флаг, раз взяли его – то это святое. Если б не брали его, то святым назначили бы что-то еще.
— Там в верхнем клапане, — сказала Эргин.
Я поняла, по её состоянию, что рюкзачок свой, она не снимет, очень устала – сидит на попе ровно, как и остальные участники.
В 10:40 мы были на вершине. Начали в 2:15 и того шли сюда 8:20 и это только половина пути.






А люди всё поднималась и поднимались из тумана внизу. Кто молча, кто весилился вдвойне и за тех, у кого не было сил выражать бурную радость.

Про историю флага: я собираюсь, и в какой-то момент мне говорит кто-то: «Возьми наш флаг, если есть» Он есть, но не у меня. У сына, висит на стене. Я иду к нему и прошу. Говорю, мол, нужно на Казбеке водрузить. Он жадничает, мол, мой флаг, а я говорю «Честь…» и все такое. В общем, отдал флаг ради чести. Не очень я об этом помнила, вообще про политику мы не то чтоб табу, но не говорили, не до этого, и не за этим мы тут. И вот – время пришло: «Есть флаг? Где?» Я разворачиваюсь рюкзаком к Сахис и указываю ориентир: «в кармане верхнем» — еле языком ворочаю. И этот флаг, и все прочее кажется сейчас бессмысленным. В таком я была состоянии, так было — обещала же не врать.

Но символ сыграл свою роль, фотки получились, и флаг вернулся на свое место в комнате сына. Даже странно думать, что он побывал на вершине. Мы друг другу теперь напоминаем – флаг мне, а я – ему. У нас теперь есть история, которую можно вместе рассказать. И это ничего не имеет общего с политикой, а может и имеет, символы и подсознание никто не отменял.





Мне в тот момент это вся эта суета казалась смешной и незначительной. Ну, поднялись… слава Богу. Теперь будем спускаться. Жизнь. У меня не осталось никакого ресурса, чтобы отпраздновать победу. Тоже мне победа… Я только потом поняла, что это и было то, настоящее. После которого не остается сил даже осознать, настолько они исчерпаны. Только тишина внутри.

А Сверхновая (изначально знавшая по чем фунт лиха), говорила: «Подняться – полдела. Еще спуститься нужно!» И кто-то из мужчин тоже пресек попытку поздравлять друг друга: «Вот когда мы внизу встретимся, тогда будем поздравлять. Пока – рано!» Но меня все это не трогало, я не верила, что путь вниз может быть сложнее, чем путь вверх.

Тут подошла российская группа активных общительных мужчин и стали с ходу обниматься и знакомиться, представляя друг друга и свой город Ставраполь. Наша ставрапольская Сверхновая, аж подпрыгнула, как мне показадось с 5028 наверно на эти обещанные проводником 5033м
— Как! Я тоже из Ставрополя!
— Так собирайся отсюда сразу пойдешь с нами! - шутили весёлые россияне.


Мужчины продолжали сгребать нас по очереди в охапку объятий. О, девочки наши!
— Я из Киева, - говорю им.
— Какая разница! Давайте знакомится!

Так тепло здесь на верху: люди любой национальности любой страны, здесь не станут спорить и обсуждать политику, ведь случилось что-то важное и это случилось с каждым персонально. Эти встречи, совсем не похоже на спорт, хотя кому-то может показаться, что это близко – нет. Совсем нет! Спортивные болельщики часто готовы передраться, вспомнив друг другу все национальные предрассудки – конечно ведь, победа их команды случилась не с ними. Это иллюзия, массово поддерживаемая, о том что «они победили» или «они проиграли» — от того люди-зрители и жаждут хоть что-то своё привнести в игру, хоть какое-то право на героизм предъявить. А вот здесь на вершине всё взаправду и здесь нет случайных людей.

Все мы здесь одной крови.

Благодарны за сопричастность и никаких обид за автономность. Хотя Казбек как периодически было написано на маленьких плакатах вдоль тропы «не любит одиночек» — такая это гора.





Но сколько не стой на вершине, сколько не обнимайся со смельчаками, которые тут с нами, вниз все равно надо. Меня грела мысль, что все-таки мы идем назад, и в этом есть определенность. Раз уж идем, значит дойдем.
По поводу спуска мне почти нечего написать. Ярким моментом было то, как гречанка Ага сорвалась при спуске с козырька и въехала в Сверхновую. В этот момент мы чуть все не сорвались и не покатились вниз. Сверхновая врезалась в меня, выругалась громко. Дальше мы как-то задержались… Обошлось…

Трещины внизу замел снег, но их было видно. Мы по-прежнему оставались на веревке, и меня то тянули впереди – «идите быстрее!», то сзади «чуть медленнее!». У Сверхновой и у Сахис (я была между ними) были разные представления, как должна себя вести веревка. Одна из них считала, что веревка должна провисать, а другая – что она должна быть натянутой. У обеих были свои аргументы на этот счет – как безопаснее. Обе дергали, пытаясь добиться своей цели. Я была посередине и веревка меня безмерно достала. Но отцепиться можно было, только пройдя Ледовое плато. «Дальше мы тоже должны идти все вместе, — сказал Бако, когда мы пришли к зоне камнепадов, и освободились от связки, — Тут тоже опасно, трещины и камни. Возвращаемся все вместе».

Несколько часов назад тут же мне казалось, что я уже на пределе. Оказалось, что я заблуждалась. На пределе я была не тогда, а теперь. По-настоящему. Я поняла это, когда в первый раз упала. Я вообще-то не падаю. Никогда! Ни в какой гололед, я никогда себе ничего не ломала, даже не ушибалась серьезно. А тут я упала несколько раз, поскользнувшись, и поломала палку. Явно, что она взяла на себя то, что предназначалось одной из моих косточек. Я поняла, что мне нужно предельно замедлиться и быть очень внимательной. Мои силы действительно были на исходе.

Вся группа медленно отрывалась от меня, они шли вперед. Я не спешила, хотя понимала весь риск – остаться здесь одной, в довольно опасном участке. И этот путь назад в одиночестве я, наверное, запомню на всю жизнь.

Я шла медленно, я теряла тропу. Я пила из ручьев и источников. Я знала направление, я знала, что рано или поздно я дойду домой. Но чувствовала, что сил нет, они кончились… Я плакала, звала маму, которая давно умерла. И, как ни странно, мне это придавало сил. Я не шла – плелась. Каждый шаг был подвигом. Я никогда, НИКОГДА! Не ощущала такой усталости. Я понимала сейчас людей, которые могли умереть в 100 метрах от своего дома, потому что не могли до него доползти. Я полностью исчерпалась. Полностью.

Все. Больше мне нечего сказать об этих событиях. И, повторюсь, для всех прочих они были совсем другими. Это было мое личное испытание, и я проходила его в одиночестве, как и все, что мы проходим в жизни, по большому счету – в одиночестве. У каждого свое кино. Свой сценарий, своя режиссура. И выводы свои. Как мы еще умудряемся договариваться друг с другом? Поразительный факт… У меня есть соображения, почему так происходит: ДОГОВОРИТСЯ МОГУТ ТОЛЬКО ТЕ, КТО ПРИЗНАЕТ У ДРУГОГО ПРАВО НА СВОЁ СОБСТВЕННОЕ КИНО. Не настаивают на своей интерпретации событий, не пытаются обвинять других, предписывать им что-то или обижаться на них. Принимают как факт их вИдение и встраивают в свой Мир как оттенок вИдения собственного. Понимая, что любой факт или событие можно рассмотреть с разных углов, и выглядит оно тогда совсем по-разному.

Я дотащилась до метеостанции, потом – медленно, очень медленно, до нашей комнаты. «Эргин! – встретила меня Росомаха, — Сахис мне сказала, что ты почти мертвая!» «Я СОВСЕМ мертвая», — ответила я и рухнула спать. Было, наверное около 4-х асов вечера.

При спуске назад, Проводник Бако счастливый, что можно освободится от своего хвоста, наконец поотстёгивал нас в безопасном месте, где можно было идти в одиночку. Все трудности здесь, это только вопрос физической усталости. По этой территории еще добрых 3-4 часа постоянно будут спускаться люди. Все были, наконец, рады идти в своём темпе. Сверхновая бодро шла впереди, бодро по сравнению с остальными, за ней шла легкая Лисичка, я как всегда люблю быть в середине, чтоб чувствовать всех.

Через час я ускорилась, чтоб завернуть девушек, которые было ломанулись за бодрыми мужчинами – нет, не туда – вот мы уже полчаса идём — мы снова стали подниматься, мы конечно и так дойдем до лагеря, но похоже это будет дольше, так как тропа, изначальная наша, шла ниже. Удивительно, что с каждым восхождением, я всё больше и больше ориентируюсь в горах. А ведь когда-то, совсем недавно, всего шесть лет назад – у меня был свойственный почти всем девушкам топографический кретинизм.

У черного креста, здесь ловила связь, я снова включила телефон и отправила смс-ку Отцу Детей, о том, что мы поднялись на Казбек и завтра утром начнём спуск назад – прямо в Степанцминду.

Люди устали, прошло 16 часов с того момента, как мы вышли из лагеря. Даже подумать о спуске, вниз, никто кроме проводника не мог. Проводник же наш потому и торопился, что был намерен воспользоваться свои правом на выходные, после недельного проживания на метеостанции, (из-за того, что несколько дней все ждали погоды.) Он дождался этого восхождения и теперь с чистой совестью и выполненным долгом стремился домой. Этот крепкий 30 летний парень мог позволить себя такие переходы, наша группа была очень медленная для него, и несмотря на это, он всегда терпеливо ждал, нежно и бережно.
Только один раз возразил Сверхновой, когда до вершины осталось 150 метров про то, что больные сердцем дома сидят.
Эти метров 150 мы шли еще полтора часа. Но я ему благодарна, он так легко мобилизовал этими небрежными словами, практически раскисшую группу. Тут я снова, еще раз поняла, как же это важно в таких экспедициях иметь еще одного узкоспециализированного лидера – профессионала своего дела.


Это колоссальная опора – это как иметь две ноги. На одной ведь далеко не пропрыгаешь. Если мы хотим что-то делать по-настоящему, Большие Дела, делать их нужно командой.

 

Продолжение следует… опубликовано 

 

Авторы: Наталья Валицкая (курсив), Юлия Головкина (прямой текст)

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©



Источник: valitskaya.com/wp/

Обесценить до уровня себя

Поделиться



Что такое горизонтальное и вертикальное общение и как происходит обесценивание? Об этом специально для читателей  рассказывает психолог-эволюционист Наталья Валицкая.

Обесценивание – это процесс, в котором два общающихся человека имеют разное представление о тех ролях, в которых они зашли в общение. Отсюда и появляется почва конфликта. Если люди не договорились — общаются они на равных, или с позиции иерархии – то от диалога взаимодействия, удовольствия и пользы можно не ждать.

Один может считать, что то, что он привносит в общение, может обогатить, помочь и вдохновить другого, а его собеседник, напротив, чувствует себя уязвленным, на фоне эрудированного товарища. Второй, который не заказывал мнение «эксперта»  будет пытаться стащить первого до уровня себя, обесценить «вещателя», низведя его до уровня своей компетентности в обсуждаемой теме, претендуя на панибратское равенство – «да что ты говоришь».





Отсутствие или наличие резонанса в диалоге, равно как и отсутствие или наличие понимания, происходит из-за того, что существуют две позиции в геометрии общения, из которых происходит диалог: вертикальное общение и горизонтальное общение. Хорошо, в начале контакта определиться, из какого уровня вы можете говорить, и главное – из какой роли вас готовы воспринимать.

Что такое вертикальные отношения?
 

Вертикальные отношения  –  это отношения, которые предполагают иерархию. Наличие иерархии очевидно в семье, когда есть родители и ребенок. Родители – верхняя фигура, ребенок – нижняя фигура. Отношения «учитель – ученик» предполагают вертикальную иерархию. Отношения «босс – подчиненный» предполагает наличие верхнего авторитета, и того, кто внизу восприимчивого, слушателя, готового открываться тому, что будет проистекать сверху от вышестоящей фигуры вызывающей у него уважение и доверие.

Даже, если вы специалист своего дела, но готовы учиться и расти дальше, то вам приемлемо быть в вертикальных отношениях. Фигура над вами, легко может быть воспринята, как более компетентная. Вам не сложно будет к ней прислушаться. Тот, кто сверху, если мы соглашается его таковым видеть, всегда будет представлять собой профессионализм, дальновидность, опыт, способность охватывать вниманием большие территории и умение разбираться в том, что и как должно происходить для пущего эффекта.

Вертикальные отношения подразумевают, что нижняя фигура стремится достичь большего мастерства, она заинтересована внемлить советам и ей полезно, по собственному выбору, прислушиваться к тому, что предлагает, вещает верхняя фигура.

Но это будет работать только в том случае, когда ваше положение очевидно выше. Вас представили как специалиста  и/или вы заявили о себе как профессионал, доказали свою компетентность – в этом случае в вас будут видеть авторитет. Нижестоящие фигуры, они на самом деле обычно открыты и готовы сотрудничать, эволюционировать и учиться.

Возникает ситуация обесценивания и протест против авторитарной позиции тогда, когда нижестоящий отказывается видеть в вас авторитет, а предпочитает общаться на равных.

Еще обесценивание, может иметь место когда нижестоящий элемент хочет выйти из вертикальных отношений в горизонтальные, совершить переворот, как в случае с подростками, у которых, как естественный этап роста, однажды, возникает желание уйти в «самостоятельное плаванье» и почувствовать собственную автономию, устранившись от вертикального родительского доминирования.

Для маленького же ребенка в семье, родители являются практически богами — волшебниками, которые являются источником рога изобилия и благ цивилизации они достают пищу, тепло, материализуют вещи и здоровый ребенок заинтересован в том, чтобы родители о нем заботились, он точно знает, что взрослые имеют больше знаний о мире, и потому полезно их слушаться. Даже если ребенок шалит – он на самом деле подсознательно проверяет компетентность родителей, чтобы убедится в их заботе и почувствовать их силу.

Пока ребенок не вырастает до размера взрослого, его бунт носит символический, проверяющий иерархию в семье, характер.

Подросток же, став соразмерным взрослому, старается более убедительно доказать своё право на равенство, мягко или жестко стремится понизить авторитет родителей чтоб уровнять их до себя –  и в итоге выйти горизонтальные отношения – стать равными им.

Горизонтальные отношения – как это?

 

Допустим, если вас не представили как специалиста в своём деле, а вы познакомились с человеком на равных — на празднике, семейном торжестве, в дороге – то, даже если вы увидите, что можете быть полезны человеку, с которым вы только что познакомились, не торопитесь «умничать», т.к. вы можете удивиться тому, что при попытке быть полезным, вас могут попытаться «поставить на место», то есть уравнять до своего уровня неожиданным для вас способом.

Если человек не готов воспринимать вас как авторитет, то, чаще всего, возникает попытка обесценить то, что вы предлагаете, или вещаете человеку, с которым вы знакомы не по вертикальным, а по горизонтальным позициям.

В путешествии, вы — случайные знакомые, оказались попутчиками в самолете, или еще где-то, в пространстве общественных территорий, то вы на равных, в этом случае люди из-за  равенства, часто не готовы воспринимать советы, о которых они сами же и спрашивают.

Их, также, может испугать открытое вещание о реальности, в которой они не были. Ведь Эго устроено так, что там, где мы не были, нам кажется, что и не стоит быть. Поэтому, естественно, умногих возникает желание обесценить ту новую, незнакомую реальность и потешить свою личность — «раз я не там, то, значит, там и не стоит находиться».

Принять, для стоящего с вами на одной горизонтали, если он не расположен к вам, ценность того, с чем он не знаком – это признать то, что он до сих пор, до сегодняшнего дня еще не оказался там, на ресурсных территориях где были вы, а это для многих не просто из-за зависти и высокомерия направленного на то, чтобы скрыть зависть.

Поэтому в горизонтальном общении, есть риск того, что при их желании стать выше собеседника (создать вертикаль для роста, чтобы нести добро и пользу в мир),их грубо стащат в низ. Отвечая на вопросы, которые вам не задавали – будьте готовы, что вас могут отвергнуть и обесценить, стащив до уровня себя, где нет запроса на компетентность в освещаемом вами вопросе.

Не всегда, но часто, в горизонтальных отношениях, могут отвергаться прямые советы. Не удивляйтесь, если вас пытаются поставить на свой уровень, делая это словом, жестом или мимикой. Так что, если вы оказались в такой ситуации, то будьте внимательны: вы не учли того, что без дополнительных причин, или неких специальных ритуалов, где третье лицо представит вас как специалиста, другой может быть не готов воспринимать вас как авторитет.

Так что, если вы хотите действительно принести пользу, то позаботьтесь о том, чтобы в данном пространстве прозвучали слова о вашей компетентности. И будет очень хорошо, если это сделаете не вы, а вас представит какое-то третье лицо, или вы сами, с самого начала сможете показать и экологично раскрыть свою компетентность, не задев достоинство собеседника, заинтересовать его темой и побудить к вопросам. Это создаст условия, где ваши ответы и советы будут иметь благодатную почву, вы сможете дать человеку то, что тот возьмёт с благодарностью.





Ну и, конечно же, то, с чего, быть может, следовало начать эту тему: обесценивание партнером, родственниками и другими близким людьми.

Обесценивание близкими — сродни ревности наоборот. То есть: «Ты такой умный? Да не надо начинать, а то я боюсь, если это вдруг так на самом деле, то ты зазнаешься, а я на этом фоне должен (должна) буду признать себя на вторых ролях, и не буду иметь власти над тобой. Это мне не нравится, ведь это может привести к тому, что ты уйдешь от меня. Поэтому мне выгодно не признавать твою компетенцию, чтобы не утратить контроль над отношениями».

Здесь обесценивание срабатывает предохранителем от чересчур живых отношений, где на смену припавшей пылью стабильности может прийти новизна. Внезапная правота и эрудированность первого может неожиданно вынудить второго, которого все устраивает, измениться, а он не готов, потому и обесценивает первого, чтобы тот  стабилизировался, «стал в стойло», и их связь вернулась на привычный и понятный второму уровень.

Расширяющие действительность откровения – это риск, ведь открытия, озарения и инсайты, которых не ждали, не просили, могут нагло ворваться и перепаковать роли и связи между людьми. Страх новизны заставляет людей в личных отношениях обесценивать мнение другого. То же самое — страх открыться, страх измениться, страх перемен, страх новых территорий. Ведь любое лучшее – это враг хорошего.

Еврейская пословица в защиту стабильности: «не надо делать мне как лучше, оставьте мне как хорошо». Ваш партнер, заметьте, может искренне не хотеть помощи от вас и довольствоваться тем как у него обстоят дела. Так что, прежде чем рассчитывать на внимание и поддержку при высказывании своего мнения, хорошо прозондируйте почву: достаточно ли партнер в вас уверен, чтобы воспринимать новое от вас, не боясь вас с этим новым потерять; достаточно ли партнер НЕ уверен в своей действительности, что готов её улучшать по вашему совету?

Заверьте близкого человека, если получится, что ваше мнение — это информация, которая существует сама по себе, и он в праве с ней не соглашаться. Если ваш партер с ней НЕ согласится, то это не будет для вас повод перестать его  любить. Если вам удастся это ему донести, то вы сможете бесконечно развиваться в паре, с любопытством слушая мнения друг друга, и быть при этом свободными от необходимости в обязательном порядке соглашаться с близким человеком.

Свобода от необходимости оценивать, соглашаться или опровергать собеседника есть признак зрелости и самодостаточности человека как личности, с этого начинается подлинное удовольствие от общения с людьми — удовольствие их наблюдать как цельное явление природы.

 

Автор: Наталья Валицкая, специально для 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: valitskaya.com/wp/

Не бери на себя то, что тяжко нести

Поделиться



В продолжение:

  • Восхождение на Казбек: ЦЕЛЬ и СМЫСЛ. Часть 1​

  • Восхождение на Казбек: ЦЕЛЬ и СМЫСЛ. Часть 2

  • Восхождение на Казбек. НЕПРЕДВИДЕННОЕ. Часть 3

  • Восхождение на Казбек. ГОРА ЗОВЕТ. Часть 4

  • ЖИЗНЬЮ НУЖНО ПОЛЬЗОВАТЬСЯ! Часть 5

  • Бойтесь своих желаний и опасений — они сбываются!

  • Чего ТЫ хочешь?

Утром пришел Одинокий Волк. Было рано, совсем рано, он шел всю ночь. Почему он не дождался утра? Он свел Красную Шапочку вниз, и вполне логично было, что он останется отдохнуть, а ранним утром пойдет. Логично и безопасно. Мне ничего неизвестно о его мотивах. Насколько я знаю, остальным членам оставшейся наверху группы – тоже. Поэтому остается строить предположения.

Наш проводник Отец Детей ждал их около монастыря (мы об этом узнали, уже спустившись). Он получил СМС и дежурил. Но они не встретились, что понятно. Расстояния там большие, телефонов у спускавшихся не было.

Потом проводник говорил нам и писал в ФБ «Я остановил бы его! Пониматься ночью опасно, особенно по леднику, особенно уставшим». Но повернулось иначе – Волк спустился и, практически не отдохнув, пошел назад. Он подверг себя очень большой опасности – тут, при подходе к леднику и дальше всюду висят знаки наподобие дорожных. На них – схематичное изображение человека, который срывается с вершины и надпись: «Казбек не любит одиночек». Это не только о самой вершине – это обо всем Пути к ней.

По поводу одиночек – тут может быть много разных мнений – нужно или не нужно преодолевать трудности вместе. Или в одиночку – более героично и честно. Нет одного для всех ответа на этот вопрос, бывают разные ситуации. Насчет риска – да, одиночка рискует больше. Насчет оправданности риска – одиночка тоже решает САМ. И, да, есть части пути (в глобальном смысле – жизненного пути), которые человек может и должен преодолеть сам, ему попутчики будут только мешать и отвлекать от поисков Смысла. Поэтому Одинокий Волк (недаром ему было дано такое имя, с которым он согласился) выбрал то, что выбрал.

 





Когда он шел, его сопровождал дождь, затрудняя путь, делая дорогу скользкой. Реки разлились, через них было сложно (опасно!) переправляться. Когда он подошел к Леднику, дождь припустил не на шутку, Волк решил спрятаться в пещере  подо льдом и переждать непогоду. Но почва там была зыбкой, ноги начало засасывать в жидкую грязь. Он пошел дальше – по Леднику вверх. И тут его ждала настоящая засада. Погас фонарик – батарейки сели. Нечего сказать, удачный момент выбрали! Небо было в тучах – по-прежнему лил дождь. И в этих условиях найти тропу наверх, которая вела к метеостанции – к теплу, людям, жизни было практически нереально. Ее не было видно!

Ситуация осложнялась тем, что при подходе к горе трещины в Леднике из маленьких превращались в огромные. Туда трактор мог бы провалиться, не то, что человек! И так глубоко, что не нашли бы. Не знаю, насколько сот метров Ледник идет вниз. Там, в его глубине несутся реки, которые безжалостно размелют живое тело, если оступиться… Наверное, он все это осознавал. Или нет. Не знаю. В момент опасности она не всегда ощущает как реальная – скорее постфактум доходит, чем могло кончиться. «Я начал молиться – рассказывал он, — И сразу, но совсем ненадолго из-за туч вышла луна. Я увидел тропу».

Одинокий Волк пришел на метеостанцию на рассвете, его отпоили чаем в комнате проводников, где всегда было тепло и горел свет. Было светло уже, когда он зашел к нам, вкратце поведал о том, то с ним было, и лег спать. Скорее, рухнул…

Все всех обсуждают… Это я к тому, что мы, оставшиеся, конечно же, говорили об Одиноком Волке и Красной Шапочке еще до того, как он вернулся. Приватность невозможно сохранить в условиях похода, когда разговор в палатке слышен во всех окрестных. И плевать, что это нас не касается, это не наше дело и т.д, и т.п. Мы варились в одном котле, это было нашим делом, что случится с теми, кто вышел с нами. Реальность то, что ничто нельзя скрыть, реальность то, что люди всегда будут иметь то мнение, которое они хотят иметь. Они сделают свои выводы из наших поступков и с этим ничего не поделаешь. Даже если наши мотивы, последствия поступков, их интерпретация и их выводы из всего этого не будут совпадать. Когда-то давно я это поняла и перестала париться, что обо мне и моих действиях думают окружающие. Одновременно я дала себе право думать о них то, что хочу и говорить об этом с другими.





К чему это я? К нашим разговорам об этой ситуации. Одинокий Волк предложил Красной Шапочке свой Мир. В котором опасность и экстрим – любимое содержимое. Он пригласил ее, взял с собой. Не могу судить о мотивах – хотел развлечь, порадовать или вызвать восторг. Может быть – проверить, может быть (и скорее всего) – что-то иное. Ей это не пошло. Совсем! И можно понять, потому что стрёмный Мир у Одинокого Волка, не каждый его выдержит, особенно если в первый раз в палатке, в первый раз тяжелый рюкзак на плечи. Да и высота добавляет в это блюдо перца. Горняшка, это не шутки. Какой-то тяжкий кастинг, если это кастинг. Это всё – про нее. А про него? Взял девушку с собой – взял ответственность за то, как ей будет, за то, чтобы она была здорова и в безопасности – (о том позаботился), но как получилось – за счет себя. «Не бери на себя то, что тяжко нести» — мудрые слова. А если тяжко – так лучше в одиночку, путь по темноте и по Леднику через трещины. Пока так… Такой этап. Хорошая новость в том, что теперь, по крайней мере, понятно, что кому нужно, и можно не тратить времени своей жизни (дорогого!), чтобы долго это выяснять.

Хаос рулит. То, что для вас является Хаосом, для других – порядок. Они могут предложить вам свой Мир, и он для вас непонятен, непредсказуем – страшен. У вас есть выбор – устроиться в этом Мире, или уйти из него. Любой выбор правилен. Однако, не со всеми вам по дороге. Человек, отмеченный Хаосом, для вас – вызов. Вы берете перчатку или уходите в сторону. Так расходятся пути. Или сходятся. Аминь.

День, который начался возвращением Одинокого Волка, не был особенным. Мы никуда не двинулись – погода мешала. Залегли на станции – ели, спали, беседовали. Отживали хвосты событий. Так было почти до вечера. А потом мы начал готовиться.

Проводник, который мог повести нас вверх, нарисовался вчера. И теперь все зависело только от погоды. Прогноз был благоприятным, но это ничего не значило, потому что пока был то туман, то дождь, то сильный ветер. Проводника звали Бако, и он внушал доверие.

Грузинский проводник Бако был то что надо! Без лишней суеты, без нарочитой харизмы – он был спокоен и тверд. О себе он мне сказал, что это его основное занятие с того момента как он первый раз поднялся на Казбек. Он тогда понял что да, это то что он хочет делать для других. И говорил об этом спокойно, безэмоционально, между прочим. Как о само собой разумеющимся. Я поняла – да с ним можно восходить и ни на что более не отвлекаться. Этот человек знает своё дело.

Где-то после обеда Сахис предложила ему провести  с нами ледовые занятия. Вчера мы наблюдали за тем, как тренируется другая группа. Внимательно и завистливо смотрели, стоя возле снежника, старались запомнить. Потому что могло сложиться так, что нас никто тренировать бы не взялся. Но одно посмотреть, другое – почувствовать телом. Как ходить траверсом в кошках, как не запутаться с веревкой, как зарубаться ледорубом. Куча тонкостей и нюансов.

Особенно меня поразило то, что при падении кошками тормозить нельзя (хотя они, шипастые, вроде бы для этого и предназначены). Потому что тогда инерция падения и гравитация развернут вниз головой. Ноги нужно поднимать и зарубаться (тормозить) ледорубом. Да еще существует опасность поранить себя этими самыми кошками, да еще… еще столько всего, что, на мой взгляд, тут пару часов занятий – никакого толку. Результат стремится к нулю, хотя это лучше, чем ничего. Проводник украинской группы Макс гонял своих, а мы, сиротки, стояли рядом.  Позже мы еще не раз пересекались с ними, уже на спуске.





Так вот, вечером, когда немного распогодилось, Бако повел нас на снежник. Мы оделись тепло и непромокаемо, он остался в шортах. Занятие длилось часа пол. Не больше. У меня создалось впечатление, что это было что-то типа «Хотите занятие – вот вам занятие. На самом деле толку в нем мало». Мало, согласна, это показало восхождение, там не было ни времени ни возможности думать, как переступать через веревку и с какой стороны она должна быть. Ноги шли, тело двигалось, и как-то все складывалось. «Бако, а как правильно падать?» — спросил кто-то из нас, когда проводник объявил, что тренировка закончена. «Вы не будете падать!» — уверенно объявил он. Вызвал наш бурный восторг – раз он обещает, значит так и будет! Конечно же, мы понимали, что всякое возможно, и падения наши не от него зависят, а от того, как кому повезет, но его решимость подкупала. И хотелось по-детски верить в то, что он знает, о чем говорит.

Девушки шумели и щебетали как наложницы гарема из кинофильма  «Белое солнца пустыни»
— Проводник сказал, мы не будем падать! – они эхом вторили друг другу и заливались смехом от несуразности, казалось бы, этой декларативной мысли.  Этот было созвучно  «Господин сказал, что я буду его любимой женой!» Мы смеялись от того, что послание воспринималось двояко: то ли нас, нельзя так быстро научить пользоваться ледорубом при срыве, толи у нас такой классный проводник, что он как Бог,  опцию «падение» в нас просто отключает. То ли и то и другое одновременно! Но мысль нам понравилась!


Он производил впечатление человека, который во всей этой жизни здесь, в восхождениях на Казбек и возне с новичками ничего сверхъестественного не видит – такова его обыденная, повседневная жизнь. Что-то типа того, как для меня, например, перейти улицу. Не стану же я кудахтать по поводу такого простого дела! И тем, кто улицу и машины видит в первый раз, тоже скажу: «Что тут сложного? Смотри по сторонам и не лезь под колеса».

При этом Бако был не из тех, кто любит страшилки и пугалки, и это мне нравилось – с ним было легко решиться на подвиги, потому что он сам это подвигам вовсе не считал и не нагнетал вокруг события избыточного напряжения. Я потом долго вспоминала и смеялась над историей, рассказанной им между делом: «Однажды мы с моим другом пили всю ночь, а потом утром решили залезть вон на тот склон, и махнул рукой за ледник, где поднималась отвесная стена, покрытая слежавшимся, никогда не тающим снегом, – За 4 часа залезли…» «Как?!» «Два ледоруба, кошки…» Конечно же, никакой страховки, а лететь в случае срыва – метров 200! (примерно шесть 9-этажек). И тут уместно вставить «повторять не рекомендуется – опасно для жизни». Да, наверное, это вряд ли кому-то в голову пришло бы – только безбашенным местным, коим закон не писан.





Та самая скала напротив лагеря, о которой говорил проводник

Из этого понятно, что главное требование к проводнику – чтоб внушал доверие – было выполнено. И да не покажется из моих слов, что он относился безответственно к нашему возможному предприятию. Он внимательно осмотрел наше снаряжение, обувь. Спросил, у всех ли есть фонарики и очки, перчатки (две пары как минимум). Помог Сверхновой Звезде найти более подходящие ботинки, и, как потом выяснилось, бесплатно для нее. То есть, была достаточная  необходимая мера предусмотрительности и заботы о группе.

После тренировки мы отправились собираться, и тут все было очень серьезно и ответственно – из рюкзаков выложили все вещи, оставив там пуховики, перчатки, немного воды. Рюкзак нужен, потому что защищает спину от ветра, с ним идти легче. И одеться нужно было тщательно, все продумать и приготовить, чтобы быстро собраться, когда разбудят.

Начать восхождение мы должны были ночью. Потому что в середине дня на Казбеке обычно начинается непогода, а с утра все-таки более-менее ясно. Но пока, с вечера  непогода как раз была в самом разгаре – ветер завывал, крыша над нами грохотала, то ли дождь шел, то ли снег. И это было бы алиби, если бы не прекратилось. Я уже говорила, что эта ночь – единственная, когда мы могли взойти. Завтра по любому нужно вниз, потому что билеты на самолет, сидеть под Казбеком некогда.

Конечно, мы улеглись рано, часов в 7 вечера. Какой дурак может заснуть в 7 вечера? Не я, это точно. И я не спала, слушала ветер и не знала, о чем молиться – чтобы была погода, или чтобы ее не было. Мне было страшно идти вверх, и одновременно что-то сладко замирало внутри при мысли об этом. Этого «чего-то» было меньше. Потому что, если представить, что все кончится плохо, то самым ужасным будет сожаление о собственной глупости  и мысль «кой черт меня сюда понес, ведь были же знаки, были!» Я думала о возможной смерти, о возможной травме. И еще – о том, что впереди – нереальное напряжение, и зачем? Для того, чтобы поставить галочку из разряда «Тут был Вася»? Так галочка меня не интересовала, и я не Вася… А что интересовало? В том-то и сложность, то я не могла ответить на этот вопрос. И чем дальше размышляла, тем глубже «сладко замирающее что-то» уходило, так что я даже следов его не чувствовала.

Да, я, безусловно, могла сказать «Я не иду», и никто меня бы не осудил, никто не сказал «Фу». Таковы были наши правила – каждый делает то, что хочет. И я как раз из тех, кто с удовольствием и без всякого чувства вины пользуется возможностью съехать, если не интересно и не хочется. А тут я понимала, что не съеду. Хотя – парадокс: ту часть, которая НЕ хочет, боится, я видела четко, она говорила во мне ясно, ее аргументы были логичны, а чувства прозрачны. А вот ту, которая ХОЧЕТ, я сейчас не видела вообще. Это было совсем непривычно для меня.

Я успокоилась и заснула только тогда, когда поняла, что ветер сегодня не утихнет. Наверное, было часов 12.

И тут нас всех разбудил Бако. Час ночи. Приключение начиналось. 

 

Продолжение следует...

 

Авторы: Наталья Валицкая (курсив), Юлия Головкина (прямой текст)

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

 

 



Источник: valitskaya.com/wp/

Если вас НЕ любят – значит, вас ОПАСНО любить!

Поделиться



Не смотря на то, что оглядевшись вокруг, мы находим людей, которые практически в любой точке своей жизни находятся с кем-то в паре, более или менее благополучной, но практически никогда не бывают одинокими. И мы, также легко, окинув людей беглым взглядом, можем наблюдать, достаточно много мужчин и женщин, которые обычно большую часть своей жизни находятся вне отношений. Даже, если вторым удается на короткое время создать желаемые отношения, так выходит, что они попадают в краткосрочный эксперимент, из которого катапультой выбрасывает одного из партнеров, и эти отношения распадаются.

 





Почему так происходит?

Основная претензия женщин — не хватает любви. “Меня не любят”, или “Меня не так любят”, или “неправильно любят”, или не тем способом, не так интенсивно, не достаточно самоотверженно…

Так же часто и мужчины, прыгающие по отношениям, выдают именно эту же формулу. Что вот, не та любовь, не того качества, стало быть — не любят их, как им бы того хотелось.

Здесь я хочу пояснить, что если вам не удается создать именно теплые отношения, некий аналог того, что называется любовью, то, вероятно, вас любить опасно. Если вас опасно любить, то выходит, что в вас есть причины, по которым с вами быть хуже, чем без вас.

Ведь любые отношения, будь это отношения мужчины и женщины, или отношения друзей (кроме отношений родителей и ребенка, когда ребенку просто некуда деться) создаются на условиях, в которых с вами лучше, чем без вас.

Мужчина остается с той женщиной, с которой ему лучше, чем без нее. Женщина остается с тем мужчиной, с кем ей лучше, чем без него.

И здесь не будет рекомендаций о том, как быть удобной. Статья направлена на то, чтобы обратить внимание, что внутри вас может быть нечто такое, что может вас делать неудобным объектом для любви.

Здесь можно разделить «неудобных» людей на несколько категорий.

Первая — это очень требовательные, те, которым мало.

Эти — всегда знают «что» и «как должно быть». Требовательные люди, они же -перфекционисты, которые «точно знают» что должно делаться, каким образом, в какой последовательности и в какой срок. Они следят за тем, чтобы все лежало по полочкам в прямом и переносном смысле и все ритуалы были соблюдены.

Эти люди такие же стремительные и целенаправленные в выборе партнера или партнерши, они уже заранее имеют у себя в голове ту картину идеального образа себя и образа жизни себя в паре.

У требовательного человека недостаточно свободной энергии, чтобы рассматривать потребности и картину партнера. Ему некогда, он торопится быстрее выполнить «домашнее задание» – воплотить в жизнь образ идеальных отношений, желая максимально использовать ресурс партнера (партнерши) для удовлетворения собственных амбиций. У требовательных людей есть проблема — это убегание от “здесь и сейчас”, и, как следствие – имеется неблагодарность за то, что есть.

В данном случае ключом, открывающий двери к гармоничным отношениям, будет благодарность.

Вторая категория людей, которых опасно любить – это зануды-перфекционисты. У них внимание к деталям и нюансам не позволяет рассмотреть конструктивность отношений в целом, сложно им как в пословице «за деревьями увидеть лес». В этом случае происходит дробление и обсасывание мелочей, что создает ситуацию для партнера, в которой он не чувствует, что с ним находятся в контакте и он сам уважаем. В такой паре человек, чувствует себя вторичным на фоне всех тех нюансов и деталей, которые так важны придирчивому партнеру.

Третья категория людей, которых неудобно любить – это излишне самокритичные люди, у которых присутствует хроническое недовольство собой, и худший вариант этого, когда все мысли вынесены наружу. В этом случае мы имеем такого себе хронического нытика, причем он поднимает такие темы, в которых его партнер не может ему помочь.

Если нытик — женщина, то мужчина, находящийся рядом, и слушая о ее недовольстве собой, чувствует себя неэффективным. Слушая нытье своей супруги или своей девушки, о том, что у нее лишний вес, круги под глазами, что она сломала ноготь или что с ее фигурой ей нечего одеть — целый ряд таких трагедий женских, которые мужчина не может решить никак.

И если этих трагедий, вынесенных наружу, очень много, то мужчина чувствует свою бесполезность, ведь он не может помочь человеку в беде. Вот почему излишне самокритичные люди не находят добрых отношений — они к себе не добры. А далее они будут пытаться, укоренившись в отношениях и присвоив окончательно партнера — придираться к нему. Так мы переходим к четвертому типу не неудачных партеров для долговременного союза.

Четвертая категория — люди, которые постоянно хотят воспитывать своего партнера, указывают на недостатки, хотят его улучшить.… Это такие явные или скрытые гуру. Тип «учительницы младших классов», перенесенный в жизнь. Вместо того, чтобы наслаждаться отношениями и благодарить человека рядом, они создают поле, в котором, как им кажется, они вправе и должны постоянно указывать партнеру на его недостатки и несовершенства, несмотря на тот жизненный факт, что идеал не достижим.

При этом возникает ситуация отрицания того, что то, что сейчас представляет собой партнер, достаточно совершенно для того, чтобы иметь с ним гармоничные отношения. Поэтому такие «учителя» своими попытками помочь формируют чувство ущербности. И эти «гуру» потом часто обижаются потом на весь мир за то, что им не благодарны были те, кого они пытались воспитать.

Пятая категория – карьеристы. Карьеристы — это, конечно, те люди, которые слишком заняты. Если вы — деловой человек, очень деятельный и сильно творчески занятый, то вы можете оказаться неудобным человеком для отношений из-за того, что партнеру сложно найти место в вашем графике.

И тогда, у хорошо спланировавшего время человека, партнер выискивает место для себя. Тут может возникнуть ситуация, когда его внезапное появление или несвоевременный звонок делового человека может не обрадовать. А если мы не в радость кому-то, а его увлечение не в радость нам, то что ж… От таких отношений не жалко и уйти.

Но, если деловой человек по-настоящему любит свое дело, живет им, то он, вероятно, как и любой человек с Путем, он будет харизматичен и крайне интересен для противоположного пола. А стало быть, вряд ли будет одинок. Вокруг такого, горящего любимым делом, всегда будут люди, ведь он хронически влюблен, пусть порой только и в свое дело.

Что же делать? Здесь я буду лаконичной. Я еще раз повторю: мы создаем отношения с теми, с кем нам лучше, чем без них.





Так с кем же лучше? И Чего мы, в идеале, хотим от отношений?

Идеальные отношения, как это ни странно прозвучит, создаются не для того, чтобы закрыть наши потребности в тепле, в заботе, в признании, в том, чтобы дополнить картину мира друг друга про идеальную жизнь в паре и родить детей. Нет.

Настоящие теплые отношения создаются из избытка. Тогда, когда в вас самих присутствует полнота. В вас самих присутствует — наполненность, как результат самостоятельно пройденного пути, самостоятельной способности создавать в других и черпать в миру радость. Накормив себя светом и научившись воспламеняться от жизни, теперь мы будем способны делиться вдохновением и влюблять его в жизнь.

Тогда и в отношениях вы тоже продолжаете расти, но ваше стремление к совершенству, ваше внимание к деталям и ваша самокритичность находятся по большей части в вашей внутренней алхимической реальности. Вы бережете партнера от того, чтобы выливать на него все ваши этапы роста, и оглушать его полуфабрикатами собственных терзаний.

Можно, конечно, советоваться и делиться, но совсем не обязательно посвящать ближнего во все перипетии своего внутреннего диалога, заполняя собой все пространство вокруг, вытесняя его мир и утомляя собой.

Гораздо конструктивнее выдавать в поле отношений некий полезный результат, вывод, открытие. Тогда у вас может созреть ситуация, когда у вас энергии столько, что ей хочется делиться — ведь настоящую силу и уверенность в себе нам дают именно завершенные дела, сформированные выводы и мнения себе — делами этими собственными и подкрепленные.

Так вот, самые прекрасные отношения создаются, как самые прекрасные дела, да и тела, делаются из прихоти, которая дословно звучит – “Я так хочу”.

Вот, несмотря ни на что, я просто так хочу и готов в это пойти. Вот такие отношения — самые теплые. Потому что — такой партнер воспринимается как подарок, как чудо! И как ни странно, в таких отношениях случаются, но уже «задним числом», закрытия многих наших потребностей, которые мы и сами с успехом можем закрыть. Здесь, все что исходит от другого, воспринимается как чудо — без ожиданий, как великодушие, как дар.

Если, вы способны честно признать перед собой, что нет — большинство потребностей в безопасности, финансах, любви к себе от себя, в самоопределенной уверенности не закрыты — то, просто будьте готовы — что отношения сложатся не гладко.

Если человеку плохо самому с собой то в паре будет только хуже — отдавайте себе в этом отчет.

Поэтому хорошо бы дорастить себя до более менее цельного взрослого. Гораздо экологией будет достойному партнеру предлагать не полуфабрикат себя, а более совершенную с времен пубертатного периода, отшлифованного внутренней работой версию себя. Создав себя, относительно детского периода, более цельным самодостаточным, светлым и легким, тогда в вашей паре не конфликтуя и не разбиваясь о детские ожидания и обиды, будут существовать любовь и свобода в полноте и своем многовариантном изобилии.

Созданные отношения из любопытства и даже из прихоти, не будут отношениями из страха, так как не будет места озабоченности и беспокойству, что чего-то не хватит друг другу.

Идя в отношения цельным относительно реализованным и самодостаточным человеком, вы будете иметь достаточно энергии для того, чтобы удивляться и удивлять. Любить и принимать друг друга со всей свое глубиной, на весь размах своей души. Не бояться спугнуть другого своими искренними чувствами: буйной радостью или гневом, энтузиазмом или печалью — обнаруживая разные грани в себе и в другом — не переставать удивляться, позволяя и другому быть естественным, неожиданным разным, новым.

Помните,отношения в первую очередь создаются для радости и удовольствия. Жизнь не происходит из страха. Из страха происходит выживание — это тяжко и от этого хочется быть подальше. Жизнь, она происходит из радости, а это в первую очередь изобилие, свет и легкость. Потому все то, что в основе своей несет свет и легкость притягивает, располагая к отношениям. Станьте легкими и будет вам счастье.

Автор: Наталья Валицкая, специально для 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: valitskaya.com/wp/

Не доводите...

Поделиться



Не доводите свои отношения до кризиса.

Не доводите свою профессию до выгорания.

Не доводите свою жизнь до невыносимой скуки.

Если вы на самом деле тонкая и по-настоящему чувствительная натура, то вы разрешаете себе обращать внимание на языки своего внутреннего мира. Язык внутреннего мира — это касается не вашей начитанности или мыслей «по поводу» — это касается, в первую очередь, ваших эмоций и ощущений «по поводу», тех чувств, которые возникают в нас до мысли об «этом». Чувства «по поводу» являются основным маячком, который, как предвестник бури, может вовремя подать вам сигнал. Пишет Наталья Валицкая, специально для

Например, если вы находитесь постоянно в паре (партнеры, члены семьи, родные и близкие) то, «притеревшись» друг к другу, можете не замечать зарождение начала своего желания обвинить партнера в собственном дискомфорте, пропустив вниманием личную причинность собственного не «нехорошо».





Что же означает это правило — «не доводи»?

Почувствовав преддверие своего некомфортного состояния, не торопитесь обвинить в нем ближнего, даже если вам кажется, что всё дело в нем. Предположите — вам может быть не хорошо по вашим собственным причинам. Но если вы живете не один, а рядом с близким, даже, если тот не требует специального внимания, то может возникнуть большое искушение соединить его, ближнего своего, в своём дискомфорте.

Такая стратегия не факт, что решит проблему, но может усугубить отношения. Если вы не готовы спросить прямого совета или попросить о помощи, то, поверьте, обвинения или нытье не лучшая стратегия для разрешения ситуации.

Так вот, если вы будете внимательны, то наверняка заметите преддверие большого раздражения, которое вот-вот готово обрушиться на того, кто с вами рядом – не доводите. Дайте себе отдалиться. Здорово, если у вас будет возможность уединиться, уехать одному в короткое путешествие, отвлечься с подругами и друзьями, в общем, создать ситуацию отдаления расстояния.

Самый минимальным актом в этом направлении будет позволить себе помолчать весь день, заранее предупредив партнера, чтобы он не решил, что это обиженный бойкот. Или, вы можете закрыться в своей комнате, или в своей ванной, и уделить себе время — своей собственной инвентаризации своих смыслов и интеграции своих чувств.

Пары, которые могут себе позволить такую роскошь,как личное пространство, на самом деле, могут длить свои отношения бесконечно долго. Ведь, если они отдыхают друг от друга, они могут искренне соскучиться по партнеру и осознавать его ценность в своем мире снова и снова, все время возвращаться к точке начала отношений. Это «не доводи» позволяет создать расстояние, с которого видна подлинная ценность вашего партнера и ваших отношений с ним.

Создавая расстояние, отдаляясь, вы действительно сможете понять, что те некоторые, назревавшие претензии к близкому человеку, очень даже могут оказаться претензиями к себе или, что еще чаще, претензиями к своей неспособности донести ближнему важность — иметь право на личную территорию, личное время — уединенность в которой вы всецело принадлежите себе.

А то, что могло показаться претензией к партнеру, с расстояния может показаться уже совсем не актуальным и даже смешным. Вместо раздражения на близкого, можно внезапно обнаружить тепло и благодарность к нему, хотя еще некоторое время назад, вам хотелось обрушить не негообиду своюи гнев.

Очень полезно периодически отдаляться от близких, как бы дороги они вам не были, и уединяться, чтобы в тишине, не пересекаясь полями,  услышать себя. Порой внутри нас накапливается что-то такое шероховатое, как конденсированный дискомфорт, как токсичное чувство вины, незавершенности, или неначатости чего-то важного.

А вот, резкое, необдуманное проливание своего недовольства на окружающих, действительно способно испортить отношения, отравив воздух в вашем общем пространстве. Отношения-то создаются для удовольствия, спокойствия и защищенности — для состояния благодати, противоположного состоянию войны. Поэтому, проливать желчность, собственное недовольство в личные отношения – это портить воздух внутри своей пары.

И что же делать?

Если вы можете отдалиться, создав физическое расстояние между вами – то вы имеете шанс не довести инцидент до конфликта и вам не нужно будет создавать отчуждение, которое есть психологическое расстояние.Отчуждение – это, когда двое не готовы слышать друг друга и даже, будучи физически рядом переживают изоляцию. Порой они просто орут, стараясь, докричатся до ближнего, их души на самом деле, находятся так далеко друг от друга, что желая все же быть услышанным они повышают голос -– так, может, все таки лучше не доводить? Не доводить, чтобы сбежать создания острой ситуации в ценной для вас реальности.

Другое дело, если ваши отношения переживают стадию сомнительной ценности, тогда конфликт будет целебным. Конфликт или убьет окончательно то, что и так отжило себя, разрушит отношения, освободив его участников, или очень прояснит друг для друга их потребности и выведет отношения на новый уровень глубины.

Если у вас отношения сомнительной ценности — смело конфликтуйте, здесь случится «или – пан, или -пропал», при любом результате, этот процесс сделает вас более живыми. Индейцы говорят: «если заметил, что едешь на мертвой лошади – слазь».

Если же ваши отношения живые и ценны для вас – уединяйтесь, практикуя правило — не доводи!

Что же это такое — отдалиться вовремя?

Это может касаться, например, профессиональной деятельности. Чтобы не довести до выгорания, очень важно уравновешивать свою работу каким-нибудь хобби, чтобы вы имели время в сутках, время в неделе на ваши удовольствия, совершенно противоположные вашей деятельности.

Например, если вы бухгалтер, то кружок по танцам будет очень кстати, он будет вас уравновешивать, и не доведет до выгорания вас как профессионала в своей, такой чёткой  требующей внимательной усидчивости деятельности.

И, наоборот, если у вас очень креативная, творческая работа, вынуждающая к мозговому штурму и генерации идей, то полярностью для вас будет, конечно, личное поле сердечных отношений, «безголовых» состояний и хорошего секса. В этом поле вы можете без мыслей, в объятиях друг друга, возвращаться в ощущение тела, разгружая, таким образом, свою голову, чтобы затем в нее — пустую, приходили свежие креативные идеи.

Не доводи – это также касается случаев состояния глубочайшей скуки в ваших отношениях.  Здесь, вам на помощь придет практика неделанья. Неделаньем — я называю все новое, которые вы в жизни не делали.

Как делать «неделанье»?

Практиковать неделание — это начать привносить в свою жизнь новое. Самое простое неделание начинается с гардероба, цвета волос, перестановки мебели. Далее по сложности идет посещение новых клубных территорий, стран, кружков по интересам, обретение новых друзей.

Это касается смены некой привычной парадигмы или возможности себе смело позволить то, о чем вы всю жизнь мечтали и не решались. Когда у вас есть такая зона растяжки, как осознанное неделание — это называется психологическим экстримом с выходом на новые территории жизненного ресурса.

Так, через новые решения, происходит привнесение в свою жизнь новых поступков, которых вы раньше не позволяли себе, по разным причинам. Практика неделанья приводит к обретению новых качеств и свежего взгляда на весь ваш жизненный ландшафт.

Допустим, можно полюбить цвет, который обычно отсутствует в вашем гардеробе и позволить себе наслаждаться им. Или можно посмотреть фильм, жанр, которого вам бы и в голову не пришло раньше рассмотреть, как достойный вашего внимания. Почитать книги по тематике, которая вообще не из вашей реальности, или начать рисовать картины, начать заниматься танцами, восточными единоборствами, альпинизмом, дайвингом, а для некоторых даже кулинария может оказаться практикой неделания, открывающей новые грани собственной личности — грани гурмана, который еще не жил в вашем теле.

Т.е. на ваш выбор, по вашим масштабам всегда есть что-то новое, которое, если оно приходит в вашу жизнь, вас очень сильно обновляет. Вот некоторые из примеров: люди переставляют мебель, или даже перекручивают выключатели в пространстве своей территории, чтобы не формировался автоматизм, чтобы быть постоянно осознанными, постоянно присутствующими и внимательными.  Они создают условия для собственной бдительности.

Что это даёт?

В условиях нового бдительность пробуждается безусильно, и нам снова интересно жить, и у нас снова много сил. Потому, что, если вы присутствуете вниманием в своей жизни, вы становитесь колоссально ресурсными. И эта колоссальная ресурсность становится тем местом, из которого добывается огонь под все-все-все ваши начинания. 

Огонь и для любви, и для отношений, для рождения и воспитания детей, для того, чтобы продолжать дело своей жизни, или помогать симпатичным вам людям в их проектах, способствовать, обучать и делится. Во все перечисленные дела нужно вкладывать душу. А как мы можем ее вкладывать, когда не горим? Только когда мы горим, когда неравнодушны, пробуждены новым — мы соприкасаемся со своей душой.

Когда мы не горим — умирает все, что требует нашей живой энергии. Так станьте же сами себе Прометеем, ответственным за свой внутренний огонь.  Обеспечьте себе условия для новых импульсов и поступков. Человека меняет только новое действие, разжигающее его интерес к себе новому и жизни в ее многовариантном разнообразии. 

Если мы добываем наше обновление жизни из новизны, из возможности отдалиться от привычного открывшись новому, то мы не доводим себя до выгорания. До выгорания в личных или профессиональных отношениях, в точках возрастных кризисов жизни. 

В этом случае, мы сами себе предвкушаем приход нового, и сами себе являемся доктором, который, привнося новизну в свою жизнь, избавляет себя от кучи еще не начавшихся проблем, включая проблемы со здоровьем, психикой, которых легко можно избежать, пробудив собственную бдительности смакетировав реальность, в которой вы новый!  Ведь, все новое безусильно включает в нас повышенное присутствие, повышенное внимание, а именно оно – внимание и есть ключ к харизме, успеху и здоровому ресурсом состоянию. 

Поэтому — не доводите!

Будьте внимательны к своим чувствам, и в преддверии кризиса дайте себе возможность отдалиться от привычного, создав расстояние.  С расстояния, всегда, большое и подлинное чувствуется острее и видится яснее. Все ценное от этого становится еще более ценным, а все поверхностное становится, очевидно не важным или отжившим себя.

Если отношения изжили себя или деятельность перестала приносить радость, оставаться в этом — преступление против своей души. Стоит ли: отпустить партнера, поменять работу, или радикально обновить все это — становится понятно только на расстоянии. Большое видно на расстоянии: ни большое здание, ни большого зверя невозможно рассмотреть вблизи, уткнувшись носом в «это» — не охватить его целиком. Так дайте же себе расстояние. Расстояние во времени и пространстве, часто не большое, но достаточное, которое растащит все на свои места.

Дав себе такую передышку, вы получите силы для перемен в вашей жизни. Дав себе это право — и у вас появится энергия заново, обновленными, войти в отношения, продолжать строить и развивать себя, давая жизнь тому, что для вас действительно ценно и сущностно значимо.

 

Автор: Наталья Валицкая, специально для 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: valitskaya.com/wp/

НЕ ПРОПУСТИТЕ! 26 февраля произойдет Солнечное Затмение

Поделиться



КОРИДОР ЗАТМЕНИЙ

Затмение — это период, когда в одну линию выстраивается Земля, Солнце и Луна.

На самом деле, затмение – это крайне благоприятное время. Время, что бы скоординировать своё движение по жизни в сторону того, о чем хотела бы жить ваша душа, специально для эконет.ру рассказала Наталья Валицкая.

Но те, кого оно касается, часто совсем так не думают. Ибо, думает у нас – личность, наша социально-адаптивная часть и поэтому, точто спланировало Эго, зачастую у человека не в резонансе с его душой.





А то, что не в резонансе с его душой — предназначением/задачей/кармой/путем — в период затмения, начинает меняться/рушиться/отниматься/валиться/выстраиваться заново (нужное, с точки зрения запущенности своей ситуации, подчеркнуть).

Такие «как бы» внезапные перемены для человека — испытание, а порой даже шок. Вот поэтому, у затмения в народе недобрая репутация.

На самом деле, это удивительное время трансформаций. Время пересмотреть свою жизнь: отношения, деятельность, мировоззрение – своё понимание понимание жизненных ценностей и приоритетов.

Периоду Затмения свойственно, либо склонять к переменам человека «насильственно», либо поддерживать тех, кто сознательно стремится к резонансу со своими глубинными смыслами.

Затмение стремится расставить все на свои места и это лучшее время для перемен, которых вы так хотели.

 

26 ФЕВРАЛЯ  произойдет Солнечное Затмение

 

Видимость: Атлантика, Америка, Арктика. То есть, Евразия участвует в затмении идейно, но не буквально.

СОЛНЕЧНОЕ ЗАТМЕНИЕ несет внешние подвижки реальности, т.е. происходят фактические перемены и судьбоносные события.

Если в легкой форме, то люди которых это касается, сами наконец сделают судьбоносный шаг, о котором давно мечтали:

  • начнут отношения, проект, путешествие; завершат отношения, уйдут с работы, переедут на ПМЖ, женятся, разведутся, забеременеют и т д.
И все это сделают по своей воле.

В жёсткой форме — все тоже самое, но только через «не хочу», с огромным сопротивлением, драмой и трагедией,  потому что их «вынудят» это сделать.

КОГО ЭТО КАСАЕТСЯ ?

В первую очередь, это касается тех, чье натальное Солнце попадает под влияние ближайших затмений. Это люди, который празднуют свой день рождения в следующих временных коридорах:

  • с 9 по 31 мая
  • с 14 августа по 2 сентября
  • с 10 ноября по 1 декабря
  • с 10 февраля по 6 марта
Во вторую очередь, это касается всех тех, у кого другие планеты: Луна, Венера, Марс, Юпитер в карте рождения попадают под влияние затмения, что выявляется при составлении личного гороскопа.

Помните: АСТРОЛОГИЯ НЕ РЕЛИГИЯ –  ВЕРИТЬ В НЕЁ НЕ НАДО, а вот проверять её интересно.

За полной консультацией обращайтесь к своему астрологу. Предупрежден – вооружен. Удачных вам трансформаций! опубликовано

 

Автор: Наталья Валицкая

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: valitskaya.com/wp/

Бойтесь своих желаний и опасений - они сбываются!

Поделиться



В продолжение:

  • Восхождение на Казбек: ЦЕЛЬ и СМЫСЛ. Часть 1

  • Восхождение на Казбек: ЦЕЛЬ и СМЫСЛ. Часть 2

  • Восхождение на Казбек. НЕПРЕДВИДЕННОЕ. Часть 3

  • Восхождение на Казбек. ГОРА ЗОВЕТ. Часть 4

  • ЖИЗНЬЮ НУЖНО ПОЛЬЗОВАТЬСЯ! Часть 5

Я уже упоминала о том, что все желания или опасения, высказанные вслух (или очень энергетичные, пусть и невысказанные) тут быстро сбываются.

Так вот, я ОЧЕНЬ не люблю дождь, когда иду с рюкзаком. Ну очень, очень и очень!  (И хотя дождевик всегда был наготове, и что бы делала, если бы дождь пошел? Смирялась…) я все же решила воспользоваться Силой Слов и Намерения, вспомнив, что была Шаманом на одной из Мистерий.





Видя тучи, угрожающе клубившиеся и неудержимо наползавшие, садилась, входила в состояние Шамана и начинала заклинать их: «Я люблю вас, тучи, идите дальше, там вам будет хорошо, вы прольетесь дождем, которому будут рады, идите, идите, идите…»  Несколько минут… движения руками…. Все так просто?  Не знаю, просто ли, но дождя не было. Только ночью, когда не мешал. Я управляла погодой, не придавая этому особого значения, никого не посвящая в свои шаманские тайны. Потом, познакомившись с украинским гидом Максом Охотиным, поняла, что не одна такая. Он тоже регулярно пел «Солнце взойдет!», но в отличие от меня, всем об этом рассказывал. Ни Максу, ни Солнцу это не мешало. Максу – колдовать, а Солнцу выглядывать из-за туч в нужный момент. Вот и я решила рассказать…

Я перестала стараться по поводу погоды, когда восхождение было совсем на носу. Тут у меня проявились двойные стандарты – хорошо, если ясно и безветренно, но тогда не отвертишься – вперед и вверх!  А если дождь или пурга – то алиби. Можно никуда не идти, но поставить себе галочку «мы же старались». Но об этом дальше. Не было у меня внутри никакого единодушия. Как будто две души у меня образовались. Одна – за риск, другая – за безопасность. Это больно, когда вместо одной души – две половинки. Что с этим делать, я не знала, и не старалась узнать заранее, решила, то мой Путь – мудрее меня. Куда мне нужно, туда и приду. От чего-то придется отказаться – или от безопасности, или от риска. Обе дороги мне дОроги. Что ж…

Голова на этих высотах не очень располагает к мыслительной активности, в условиях кислородного голодания тело предпочитает тратить энергию на сохранение тепла, движение, смотрение, слух и целесообразное общение – но точно, не на мозговой штурм и на взвешивание всех за и против.
Те же, у кого основная функция жизни, не в переживании самой жизни всем собой, а в анализе её, те кто находятся не в ощущениях тела, дистанцируются от своих эмоций, те кто, преимущественно, находятся в своей голове предпочитая думать о жизни, вспоминать все занимательные ужасы и катастрофы, которые с ними никогда не случались – рискуют здесь как раз обострённо, в кубе, встретится со всеми своими страхами. Эти люди как раз и склонны переживать панические атаки и стрессировать группу, вербуя остальных в свой клуб «жизнь ужасна и трудна»


Россомаха и Красная Шапочка, очень медленно шли, практически всегда в конце группы. Красная Шапочка, терпела, по ней нельзя было сказать, что она хотела здесь оказаться. Каждый раз я смотрела на неё с надеждой увидеть радость, хоть во время передышки или стоянки, но нет – радости не было. Мало того, когда я, периодически бегая в хвост группы, чтоб узнать о её состоянии,  удивлялась тому, что на отдыхе она не снимает рюкзак, не снимает лишнюю одежду, необоснованно парится в жарком, отказывается лечь, чтоб восстановиться. Я неизменно обнаруживала, что лямки её рюкзака ослабли, как будто она вообще не в теле и не здесь —  рюкзак, с неподогнанными  ремнями действительно неудобно висит на плечах! Казалось, что она всем своим видом давала нам знать: «посмотрите как же я терплю и креплюсь…» Я подтягивала ей лямки  рюкзака, предлагала орешки, воду и изюм – но она снова, как животное, оказавшееся в неволе, отказывалась улучшить своё «хорошо». Я не разу не торопила её, понимая, что при таком настроении дожимать её негде нельзя, но похоже дальше всё равно будет только хуже. Ведь ко всему внешнему тяжело, которое она никак не хочет облегчить себе в радость, добавится еще и кислородное голодание.

Настроение Россомахи было скорее оптимистически-рабочим. Она шла медленно, но уверено, радуясь, что она идет, любуясь красотами вокруг, которые замечала, только сняв рюкзак. По ней было видно, что хоть ей физически идти легче не становится, зато с набором высоты состояние радости и счастья увеличивается, а это открывает второе и третье дыхание и физические силы неожиданно из ниоткуда прибывают. И так хочется жить и праздновать жизнь, а потом случаются моменты, где становится ясно – «я так могу идти вечно, да в своём темпе, да если меня никто не торопит – потому что я выбираю быть здесь! Я сама выбираю эти горы, и горы теперь выбирают меня!» – это уже трансперсональное переживание цельности всего процесса и своего единства с миром. Вот только ради этого и стоит сюда идти.

Итак, утром мы поднялись, собрались и отправились к Леднику, навьючившись своими рюкзаками – привычной уже тяжестью. Эту ночь я опять не спала. Проводник спустился со своей палаткой, поэтому одно спальное место оказалось в минусе. То есть, мне нужно было притулиться куда-то третьей. Я угнездилась вместе со Сверхновой и Лисичкой, было тесно, и я не могла уснуть, не разрешая себе ворочаться, чтобы не разбудить тех, кто спал рядом.  Мне что-то давило и дуло в бок, а потом стало жарко, а потом опять холодно… словом, ночка еще та. Но я уже привыкла. На утренней бодрости это не сказывалось, и слава Богу!

Мы шли по тропе, которую проверили вчера с Лисичкой, поэтому осталось лишнее внимание, и как результат – нашли пириты.Пирит – минерал, очень похожий на золото, по поверьям он умножает все, чего касается, без разбору. Чистота намерений в обращении с пиритом – техника безопасности. Я набрала его в карманы, надеясь, что моя чистота в порядке. Дальнейшие события показали, что – не очень. Пирит умножает и страх и усталость, и болезнь, и что еще там у вас в наличии?





Люди жаждали пути, дорога была ясна, погода благоволила. Мне предстояло идти первой. Одинокий Волк, чувствуя долг перед своей неспешно идущей подругой, вызвался быть замыкающим – группа была собрана и готова.

Я напомнила участникам пути, что завещал нам Отец Детей – на леднике доверяйте лошадям, они знают безопасный путь – маяком вам в пути будет лошадиный навоз. Да ирония символа светоча в пути нас улыбнула, воображение рисовало метафоры жизни в стихах Цветаевой «Когда б вы знали из какого сора растут  стихи, не ведая стыда…».

Полезная штука  навоз копытных, подумала я, спасибо им. Лошади здесь были подкованы специальными подковами с двумя шипами на каждой. Пересекая ледник, они шли на метеостанцию, навьюченные рюкзаками тех туристов, кто не хотел нести свой груз. Я же, зная что это оправдано только в редких случаях — травм или, наоборот, сверхподготовки альпинистов для скоростного восхождения. Зная истинную цену такой халяве, я предпочитала тренироваться сама и дать возможность окрепнуть участникам. Ведь на последнем отрезке, когда мы пойдем на саму вершину без груза, нам очень понадобятся собранные в таких тренировках силы. На больших высотах, когда мы оставим тяжёлый рюкзак внизу, обретенная в пути сила даст нашим телу и дыханию легкость: это поможет не так сильно ощущать кислородное голодание и взойти на вершину с большим энтузиазмом.

Подойдя к леднику, я остановилась и сняла рюкзак в ожидании остальных и стала высматривать под ногами  кристаллы пирита. Здесь много есть этого камня в преддверии льдов,  некомпетентные люди легко принимают его за золото. Отсюда у него такая репутация: проверяет чистоту помыслов человека и приносит удачу только чистым людям. Обостряет все пороки и выводит на чистую воду все тайные слабости, вскрывая ложь.





Здесь я ещё раз имела счастье наблюдать сменяющиеся эмоции на лице людей: от мучительной усталости, когда они, глядя себе под ноги, шли до первого нашего привала под ледником, до поднятия головы и разгорающегося на лице восторга в момент снятия рюкзака и распрямления спины.

А вот и ангелы, двое белокурых юношей лет двадцати с кудряшками и в шортах, добавили впечатлений. Они стояли здесь, как мираж, совсем налегке в кроссовках, выше которых голые ноги покрытые светлой мужской шерстью. Юноши всматривались в кромку горизонта возвышающегося ледника, приложив руку козырьком ко лбу и прикидывая, а как без кошек, так лихо перемахнуть через него.





Увидев нас, слегка пьяных от высоты и счастливых, делающих селфи втроём, один из них не подошел даже, нет, он подлетел к нам как быстрая лань и на «щирий англйский мови» предложил сфотографировать нас на фоне ледника, чтоб не мучились девушки, пытаясь своими отёкшими от высоты лицами попасть втроём в кадр мобильного телефона.

Да, если это такая  молодёжь сейчас есть, то я за будущее человечества спокойна. Мне как отлегло на сердце, так просто бесхитростно, без страшно струящиеся по горам люди — яко боги. И эти двое, так же легко ускакали вверх, со скоростью журчащего ручья. Уверенные, легкие, бесшумные, непривязанные ни к вещам ни к общению, уместные в моменте и неожиданные в ландшафте, воспринимались здесь скорее как свободные животные, ил бабочки-мотыльки, которые не знают насколько они прекрасны.

Кстати, сумасшедшую бабочку над Ледником я тоже видела. Она явно родится чем-то другим – Высшим в своей будущей жизни… За то, что пошла за грань. Но всему – своя цена: внимательно глядя под ноги, я видела и скелетики птиц, залетевших сюда и погибших. Опасное это путешествие… очередной Знак?

Божьих коровок и пчел иногда можно встретить лежащими на леднике, так что не только безумен человек, стремящийся туда, где люди не живут. Нередко птица насекомое и животное тоже оказывается любопытствует о том — а что там за чертой.

Еще у меня есть такая фишка, которую я никак не регулирую – она просто есть и есть. Я всегда быстро собираюсь, раньше всех. Жду остальных. Особо их не осуждаю за копания – просто жду. В нашем путешествии она сыграла странную штуку. Я ОЧЕНЬ уважала Ледник. Я его боялась. Но почему-то оказалась на его теле раньше других. Я уверенно (!) (сама в шоке!) дёрлась по нему, пока другие еще одевали кошки. Оглянувшись, я поняла, что они все еще у подножья, а я уже на расстоянии 20 метров. Удивилась. Выдохнула. Пошла дальше.





Мы, честно одевшие кошки (шипы на ботинки) продвигались вперед и вверх. По Леднику текли ручьи, и в глубине его тоже клокотала вода. Трещины, если сохранять внимание, не опасны. Они тут мелкие. Только дурак может провалиться, если идти при свете дня и по проторенной дороге.

Мы где-то за пару часов преодолели основное тело Ледника, и приблизились у подъему-осыпи, по которой нам вверх. Метеостанция снизу казалась маленькой гусеничкой, и подниматься к ней нужно было по сыпухе -  долго и изнурительно, гуськом друг за другом. Справа и слева трещины стали теперь впечатляюще-огромны. Провалы бело-голубые вниз, страшно глянуть, а про упасть туда даже думать… Несколько сот метров в глубину! И вода низвергается, притянутая земным тяготением, гуркочет, булькает, говорит нездешним языком. Нет, не предупреждает, равнодушно живет своей жизнью. Мы, люди, гости здесь. И должны быть предельно-уважительны и внимательны, тутошняя природа не для нас, она прекрасна в своей непредвзятости.

Для нас поставлены вехи (большие полосатые палки выше человеческого роста), по которым нужно ориентироваться. Идти тяжело, и на окрестные красоты нет особого ресурса и времени смотреть. И вообще то, что на равнине воспринималось бы как диво дивное тут – за положняк. Тяжесть, пот, дыхание, шаг, шаг, шаг….

Метеостанция – это двухэтажное длинное строение на обрыве. За нею – каменистое плато, на котором альпинисты ставят палатки.  Дальше вверх – Казбек, он сейчас виден, вздымается равнодушно, ловит облака. Вниз – тоже облака пеленой, за ними утесы, знакомые уже, пройденные. Неимоверно красиво, совсем не по-земному, совсем инопланетный пейзаж. Ни травинки, одни камни, и снежники, которые не тают, наверное, никогда.





От одного из них – ближайшего тянется труба, из нее течет вода, ее пьют. В ней купаются, кто смелый и не боится холода.

Мы поставили палатки и пошли регистрироваться. Тут такое правило – все группы регистрируются на метеостанции. То, что она МЕТЕО – это прошлое.  Наверное, еще советское. Теперь тут скорее – спасательный пункт. И пограничный.

Все по очереди стали говорить, что хотят регистрироваться – это было смешно, так как было ясно что в этом нет технической необходимости – перечислить наши фамилии может и кто-то один, просто, уставшие люди хотят в тепло, хотят к людям, которые здесь обитают, посмотреть на них может удастся понять, что помогает им находится здесь и выживать, участники похода хотят вспомнить — а как это, когда твердые стены, вместо  шелестящих на ветру тентов палатки!

Я пошла вместе Россомахой, (у нее все анкеты участников), потом туда подтянулись остальные. А там… Сложно описать… обстановка военного блиндажа, или корабельного кубрика. Одни мужчины, настоящие мачо. В комнате, единственной, где есть печка, (это супервалюта в здешних местах), накурено, всюду сушатся вещи, стол завален остатками трапез, кто-то что-то пьет (не только чай, конечно!). И там человек восемь или десять. Но принимают нас благосклонно, предлагают чай (сначала чачу и вино, но мы отказываемся), мед. Настаивают на чаче, но поят чаем.

Я, уставшая, разомлевшая, сбитая с толку, смотрю вокруг. На стенах – портреты Высоцкого и Цоя. Гитара. Как потом выяснилось – Высоцкого. Флаги разных стран, валюта, приклеенная скотчем (украинская тоже есть).  Гомон, шум, тепло, тепло, тепло….
Странно даже подумать, но эта обстановка стала для меня родной, привычной и обычной меньше чем через сутки.  Да, время тут другое, или у меня оно тут другое? Не важно…





Джонни – главный здесь, наверное  офицер (негласный), похожий на матёрого мафиози, — однозначно крёстный отец сих грузинских добрых молодцев.  Распорядитель лошадей и вертолетов, которые поднимают сюда грузы  и  спускают отсюда травмированных. Большой, основательный. Он тоже рассматривался мною как дополнительный  шанс подняться на вершину. Джонни говорил, консультируя нас по акклиматизационному маршруту. Я его планировала пройти, добравшись  до отметки 4000м — к началу верхнего ледника – завтра, если повезет. «Ради Бога, говорил Джонни, — даже днём не ходите выше на ледник, я устал оттуда трупы вытягивать, вам достаточно будет на первый раз дойти до начала. И будьте осторожны, там после обеда обычно сильный камнепад, не подходите близко к правой отвесной стеночке». Много ценных советов мы от него получили, и цена каждого – могла быть жизнь.

С тех пор, как мы отправили вниз нашего Отца Детей, я активно расспрашивала, всех встречных лидеров групп, да и остальных подвернувшихся под ногу попутчиков, об их возможностях нас «удочерить/усыновить». Расспрашивала сколько человек у них в связке, кто у них главный, а не хотят ли они еще взять нас несколько: 2-3-5чел — вот незадача, пока, не могу внятно сказать, сколько нас готовы идти на самый верх.

Участники нашей экспедиции, были весьма философски настроены: пойти ли вверх, не пойти — здесь им было так ёмко интересно, и так оптимально тяжело и радостно на перевалах, вкусно во время перекусов и обедов, что никто не хотел покидать этот сладкий момент здесь и сейчас, убегать мыслями ближайшее будущее, строить планы формировать ожидания – зачем? Идется, пока идется. В этом группе, в этом здесь и сейчас, большинство участников оказались и так, там где им ни не снилось. Что еще можно загадывать?

За последние пару дней такой моей активности и повышенной общительности, нас уже знала вся гора, и встречая нас на перевалах они, в свою очередь интересовались, как наши дела с проводником.
Здесь, на метеостанции мы вновь рассказали свою историю о заболевшем проводнике, опять спросили о том, как можно устроить восхождение. Так себе, между прочим спросили, что скажут?  И пошли жить свою жизнь здесь…


В тот же день, когда все немного отдохнули, мы еще успели подняться на метров 300 вверх – к часовне. Тоже неслабое путешествие – по хребту и по осыпи. Ветер дул холодом, август… что, правда? Совсем ноябрьский ветер, высота, что поделаешь…

Часовня над метеостанцией — сделана из металла, укрепленная тросами, внутри двум людям не разойтись, но видно, что там часто бывают посетители.





А дальше у меня сбились настройки. Я не помню, что было в какой из дней. По моим ощущениям (которым, конечно же, нельзя доверять), мы жили там не меньше недели. А в реале – дня три. Поэтому я буду описывать то, что помню, не особо заботясь о хронологии.

Помню вечер, Россомаха пытается приготовить еду. Ветер дует так, что невозможно находиться на улице (а улица тут везде). Есть не особо хочется, но хочется чаю. Вода не спешит закипать (высота!), рядом с нами тусуется Али (иранец), и пытается на ломаном английском (не знает) беседовать с Россомахой. Она тоже английского не знает, но как-то они выясняют то, что он был учителем, а сейчас выращивает апельсины, и его товарищи  чех и еще кто-то уже спустились вниз… Когда вода все-таки закипела и вермишель с трудом сварили, ее как-то никто не захотел есть. Я уже почти засыпала, когда пришли девчонки – Сверхновая и Лисичка тоже спать. Я легла между ними, потому что мой спальник (вернее два – один в другом для теплоты), все же не выдерживал критики холодом. Мы еще долго смелись перед сном, горняшка что ли….?

Да, здесь на высоте 3700 над уровнем моря  как раз тот рубеж когда людям становится понятны первые признаки горняшки. Это явление проявляется  людей по разному – у кого голова болит, кто отекает, особенно по утру, кому просто не по себе, у кого эйфория и радость необоснованная, а у кого депрессивное настроение. Или и того хуже, если человек здесь вообще случайный и на этих высотах оказался  за компанию, то и вовсе, может случится с ним паническая атака.

Эргин, Лисичка и Сверхновая – преимущественно впадали по вечерам в звонкое щебетание с приступами истерического хохота, они на метео-станции спали в одной палатке и устраивали камеди-вумен, так что сильно обращали на себя внимание соседей. От этого к ним прибился на «костерок» грек или иранец  и очень хотел дружить. Да, действительно у народа возникает желание прильнуть к позитиву, особенно у мужчин, да, собственно, и здоровые психически женщины тоже предпочитают общаться с легкими уверенными и весёлыми, особенно в преддверии испытаний. Страхов и мыслей об опасности внутри себя и так хватало. Особенно выше ледников, где смерть ощущалась очень рядом.





И я опять не спала, вытянувшись, как солдатик. Было тепло и безопасно между девчонками, хотя снаружи палатки разыгралось Что-то.  Сильный ветер — палатка стонала и хлопала, ветер завывал и громыхали камнепады – (далеко от нас, но звуки не для слабонервных), потом начал лупить дождь, потом крупа била косыми струями. Я вспомнила, что я Шаман, но не было никакой возможности махать руками и отгонять дождь. Да он не особенно и мешал, мне было тепло и сухо, и вопросы управления погодой я оставила на завтра. Тут другая проблема – заснуть бы…

Я слышала в своей бессоннице, как Одинокий Волк уговаривал, потом настаивал, потом заставлял Красную Шапочку перейти в комнату на метеостанции. Ей было плохо. Ей было плохо еще вечером, когда я подошла- она жаловалась на сердце. «Ты сердечница? – спросила я, — Нет. Но сейчас плохо».

Тревожная была ночь.

Продолжение следует... опубликовано 

Авторы: Наталья Валицкая (курсив), Юлия Головкина (прямой шрифт)

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание- мы вместе изменяем мир! ©

 



Источник: valitskaya.com/wp/

ЖИЗНЬЮ НУЖНО ПОЛЬЗОВАТЬСЯ!

Поделиться



Восхождение на Казбек ГОРА ЗОВЕТ Часть 5

В продолжение:

  • Восхождение на Казбек. ЦЕЛЬ и СМЫСЛ. Часть 1
  • Восхождение на Казбек. ЦЕЛЬ и СМЫСЛ. Часть 2
  • Восхождение на Казбек. НЕПРЕДВИДЕННОЕ. Часть 3
  • Восхождение на Казбек. ГОРА ЗОВЕТ. Часть 4
О чем не стоило говорить вслух? О том, что нежелательно (противопоказано) воплощать.   Прошло два дня нашего путешествия, и закономерность стала понятна. Если что-то произносится – оно тут же проявится, и очень скоро. Про банку с кока-колой  уже не раз упоминалось, но было еще множество прочих мелочей. Стоило о чем-то сказать – тихо, вполголоса, кто-то, кто даже не слышал, исполнял желание.  Поэтому желания и мечты полезно было проговаривать, а о страхах и опасениях помалкивать.





Но мы, хоть и понимали это, все равно часто говорили об опасности и смерти. Шутили даже. Я, честно, совсем не чувствовала, насколько все серьезно. 

Наверное, внутри каждого человека живет детская уверенность в том, то он будет всегда. Невозможно представить (хотя я пытаюсь время от времени, и у меня от этого захватывает дух, как от взгляда в пропасть), что этот прекрасный Мир будет существовать после меня. Без меня. Все останется так же, исчезнет лишь его отражение в моей личности. Для Мира – невелика потеря, таких отражений по нему странствуют миллиарды.

А для меня? А для меня это – все. Нет меня – нет Мира. Ничего нет. Смыслы теряются, развеиваются навсегда. Конечно, если не говорить о Душе, о ее опыте, и о том, то остается после смерти. А об этом никто точно ничего не знает. Из живых. Поэтому целесообразность риска – очень и очень НЕриторический вопрос.

С одной стороны – зачем подвергать опасности то, что единственное у тебя есть – ЖИЗНЬ? А с другой – как сопротивляться дороге, которая привела сюда, и зачем сопротивляться? Привела, значит мне так надо, и остальным, которые со мной – тоже.

У каждого здесь своя цель, причем совсем не ясно, знает ли о ней его ЭГО? Я вот совсем не уверена, что понимаю, зачем здесь оказалась.Даже не пыталась сформулировать, а когда меня еще там, дома, спрашивали: «Зачем?» пожимала плечами и говорила «Хочу». Зачем хочу, и кто внутри меня хочет – надеялась понять потом, постфактум. Кстати, эта позиция  мне много раз помогала – ее преимущество в том, что она не позволяет подтасовывать впечатления к заранее готовому решению, а вместо этого быть открытой, воспринимающей, чувствительной. И по итогу получить больше кайфа, и больше неожиданного опыта.

Да, и самый главный аргумент для меня таков: ЖИЗНЬЮ НУЖНО ПОЛЬЗОВАТЬСЯ! Толку хранить ее, как консервы на черный день?

Чем ближе к Казбеку, тем больше упоминаний о тех, кто остался тут навсегда. В виде крестов, памятных табличек с выгравированными именами-датами. Иногда со стихами. И ведь это далеко не всем, а только тем, чьи друзья и родственники решили именно здесь, в месте гибели, увековечить их память.

Вообще-то, еще только оказавшись на первой стоянке у монастыря, я поразилась тому, как много людей стремятся взойти на   Казбек. Мы, направляясь к источнику, говорили об этом с Россомахой: «Я вижу, как много людей идут туда, и меня это даже разочаровывает… вроде бы мы на этом фоне не такие уж уникальные».

У меня было подобное чувство, но оно больше отдавало удивлением – «Ух-ты, сколько нас!» Я тогда ответила что-то вроде того, что сколько бы людей тут ни было, это все равно – 100 тысячный процент от тех,  кто живет  своей обычно-привычной жизнью в городах и селениях долин. Ездят в отпуск — разве что на море. Или вообще никогда не покидают своего города-села. И что, на мой взгляд, нужно гордиться тем, что мы в этом мизерном проценте. Именно он несет ген путешественников-исследователей, который позволил человечеству переплывать моря и переваливать через горы, осваивая новые территории. Мы сейчас вряд ли можем найти Новый Свет на поверхности Земли, все исхожено нашими предшественниками. Однако,  для нас осталось не менее интересное направление – вглубь себя. Внешние дороги активируют Внутренний Путь.  И чем выше вверх, тем глубже внутрь себя.



 

Утром стало все ясно. Мы без проводника. Он рассказал группе о своем состоянии (которое еще ухудшилось) и о своем решении спускаться вниз. Он всю ночь кашлял, воспаление из горла спустилось ниже, кашель был плохой. Учитывая высоту – угрожающий. Тут человек мог за несколько часов умереть от отека легких.

Проводник —  человек долга, и это было непростое  решение для него. Он взял на себя обязательство — поднять нашу группу и потом спустить вниз в полном составе. Он чувствовал, что на нем – ответственность за нашу безопасность. И это мешало ему увидеть свою собственную уязвимость и опасность для самого себя. Поэтому он тянул так долго и рискнул подняться сюда с нами. «Потом я подумал: что бы я делал, если бы у меня был такой участник, — сказал он нам, — и ответ был однозначный – спускать!».

 

Мы сидели в утреннем кругу, с чашками горячего чая и чувствовали холодное дыхание заснеженных хребтов, спускающееся к нам в долину. И с горечью поглядывали на белеющий купол Казбека. Участники экспедиции понуро слушали проводника, то и дело делая глубокие вздохи, что-то выказывали.  Своё виденье этой ситуации, свои предчувствия или версию о том, что делать дальше. Одинокий Волк первым вызвался проводить Отца Детей вниз, но проводник сказал ему: « — Ты береги колени, раз они у тебя дают о себе знать, может тебе еще придётся побегать.» … и как в воду глядел. Сверхновая Звезда – тоже изъявила инициативу — возражений не было, и мы приняли решение вдвоём сопроводить проводника, разделив на троих тяжесть его рюкзака. И вернуться обратно, чтобы всем вместе  решать, что делать дальше.





После обсуждения я, как основной «массовик- затейник» отозвала Отца Детей, мы с ним отошли от лагеря, еще раз посмотреть на то, что могло вызвать такую реакцию тела – болезнь, с которой  идти дальше ему было нельзя. Мы искали психологическую подоплеку, он рассказывал свой расклад дел там, в большой жизни и немного личного, я тоже смотрела, кто мог быть заинтересован в таком развороте, и главное — от чего нас эта ситуация страхует. Мы перебирали причины, размышляя не столько почему это случилось, сколько —  для чего? Зачем, для кого такое положение дел? И как с пользой отнестись к нему?

Выяснилось, что в этом году его гора второй раз не пускает наверх, а к рафтингу у него больше симпатии. Я же смотрела не его салатовую флиску и все вспоминала свой сон, понимая — назад, назад, поворачиваем… Ему почему-то тут небезопасно, несмотря на весь опыт и всю его компетенцию – спасает его эта болезнь от чего-то худшего.





Знак?

По поводу знаков у меня нет определенного мнения. Я часто произношу это слово с иронией, чтобы снизить пафос. Знак – он на то и знак, что его можно по-разному толковать. Можно как предостережение. А можно —  как вызов. Если кто-то берет на себя однозначное толкование, то мне это смешно. Но сейчас тучи сгущались — это явно. Ходили кругами, клубились и дразнили,  в эту ночь даже плакали дождем на наши палатки. У них нет эмоций, у туч. Они плакали не по нас, не по нашей судьбе, они не предвидели будущее. Так хотелось думать.

Кстати, под слезы дождя мне наконец-то удалось выспаться -  первый раз с тех пор как я уехала из дому. Потому что напряжение атмосферы и мое уравновесилось? Или, может, потому что я перед тем, как уснуть, я тоже долго и подробно говорила с проводником о том, какие дороги нас привели сюда, как сплелись, и к чему это все в его жизни.

Завет проводника перед спуском вниз был таков: «Будьте вместе. Не разрывайте группу. Все вверх – значит все. Если кто-то один вниз – то тоже все». Мне, это, честно говоря, было не совсем понятно. Нужно ориентироваться по тому, кто раньше скиснет?  Как-то несправедливо выходит… Но жизнь справедлива, если по ОЧЕНЬ большому счету – то есть, если смотреть с БОЛЬШОЙ высоты. Так что дальше все было как надо – не все поднялись, но все, кто должен был, все же  оказался на вершине.

С момента возвращения в лагерь, общаясь с каждым в отдельности, я всё настойчивей  отговаривала (можно даже так сказать) каждого, проверяла его намеренье, напоминая, что всегда есть шанс отказаться от восхождения. Так я уточняла насколько это желание у каждого своё собственное. И еще раз я предлагала сверять свои желания с обстоятельствами: «Вот, смотри: желание же было у того другого – того человека внизу, которым ты был недавно. А сейчас здесь не он, здесь тот,  кто прошёл половину пути – ты. Как ему отсюда это его равнинное желание – может это был каприз, прихоть? Посмотри внимательно: что сделал путь с тем, кто хотел на Казбек: закалил его, укрепил,  измотал его, обесточил, привёл в философские размышления или открыл Дзен? Может, ему уже хватило? Или «налить» ещё? Что хочется ЭГО, как ведёт себя экипировка,  и что говорит тело?»

Можно даже сказать, что я сделала всё, чтоб можно было не идти на Казбек. Да, можно было «передумать» и при этом не встретить никакого намёка на осуждение со стороны других. Мне очень хотелось, особенно в связи с этими обстоятельствами, чтоб стало понятно, что передумать тоже можно.  Это было похоже на то, что решение идти на Вершину нужно было принимать каждый день заново. Люди шли в постоянно меняющихся обстоятельствах: погода, высотный климатический пояс, состав группы… здесь для большинства была для всех настолько новая атмосфера, что они не могли знать заранее возможности  своих ресурсов.  Мне же хотелось быть предельно нежной к их глубинным выборам, чтоб не спугнуть их чувствование себя, не превратить это восхождение в спорт и не создавать стадную атмосферу. Такие мистерии (лаборатории развития человека) имеют своей целью вывести из «матрицы», но вовсе не потому, что быть частью структуры это плохо.  Сделать это не в антагонизме к социуму – нет, а дать ощущение полного владения своим собственным выбором в каждой точке своей жизни. Осознать собственный выбор быть там, где ты есть, и быть тем, кто ты есть. Сняв с себя позицию жертвы обстоятельств, убрав токсичность идеи про ошибку и про  обусловленность решений  обстоятельствами.

Проводник Отец Детей  напоследок посоветовал нам постоять тут пару дней, а потом спуститься к монастырю. Попробовать свои силы, походив в кошках по леднику (он тут совсем недалеко — его видно, если пройти минут 30 верх по тропе), и даже, возможно, дойти до метеостанции. Идти на вершину он категорически не советовал – из опытных бойцов у нас аж два (Сверхновая Звезда и Говорящая С Богом). У остальных пяти опыт или нулевой или туда стремится. Группа не готова, подготовка слабая, зачем лишний риск?

-«Я думал, как вам об этом сказать, анализировал свои чувства – может это ревность? Вы остаетесь, я иду вниз, но нет. Если и есть что-то такое, то процент мизерный. Больше – я боюсь за вас. Вы действительно не понимаете, с чем столкнетесь».

На этой «оптимистической» ноте проводник собрался вниз. Свой рюкзак он разделил на троих, у него там лежало все общее снаряжение для восхождения – веревки, карабины. Он предполагал спуститься в Степанцминду и заняться своим здоровьем. Надеялся, что на меньшей высоте ему сразу станет лучше.  А потом, через три дня он намеревался опять поднятья к монастырю, и ждать нас там. Мы, побыв немного здесь, тоже спустились бы и тогда всей командой простояли бы в этом прекрасном месте, и точно не теряли бы времени. В арсенале – достаточно интересных практик. Просто мистерия «Я и Вершина» трансформировалась бы во что-то другое. Такие были примерные планы.

Судя по настроению группы, на сам Казбек пока никто особо не рвался. Или не говорил об этом. У меня есть предположение, что единственным исключением был Одинокий Волк, и это подтвердили дальнейшие обстоятельства. Россомаха и Игривая Лисичка, кажется, готовы были принять то, что есть. Окружающая величественная красота, небывалый масштаб вздымавшихся вокруг вершин и так дали достаточную пищу эмоциям – в первом приближении подвиг состоялся. Красная Шапочка не высказывала своих пожеланий, но, по моему мнению, она здесь себя не очень уютно чувствовала. Сверхновая слишком осознавала опасность, чтобы рваться вверх, несмотря ни на что. Говорящая С Богом намерена была следовать за группой, не навязывая своих желаний. Я? У меня внутри все было вроде бы спокойно. Я еще не осознала своих чувств – было и сожаление, что приключение так бесславно кончится для нас, но одновременно – и облегчение. А чего больше – пока неясно.

Проводника сопровождали вниз Сахис и Сверхновая. Остальные – по своей программе. Одинокий Волк с Красной Шапочкой таинственно собрали рюкзаки и ушли, Россомаха нашла долинку, где решила побыть в одиночестве.  За двумя холмами, огранивающими ее с двух сторон, текли две реки и сливались в одну. Она решила остаться там в уединенной практике -  Поиске Видений. Мы с Игривой Лисичкой бродили по окрестностям, ведя откровенные разговоры о жизни.

На спуске мы повстречали легендарную бабушку-спортсменку, которую язык не поворачивается назвать бабушкой, хотя ей 77 лет. Она стоит с добрыми молодцами — крепкими юношами, и о чем-то горячо им рассказывает – вот расстановка у бабушки в 77-то!
Мы поравнялись с ней – да это она. Анастасия — советская многократная лыжная чемпионка, два раза в году обязательно ходит в горы летом и зимой, больше в Карпаты, но когда есть средства, то едет с друзьями в серьезную экспедицию типа Эльбрус, Казбек или гималайские вершины. Но, если вы хоть что-то знаете о горах, то Карпаты зимой  бывают суровее, чем Эльбрус летом.


А следующими были ребята из Украины. Они уже 10 дней шарились по разным кавказским хребтам – эти сразу идут на метеостанцию с 1700 на 3600 метров. Угощаемся орешками, радуемся за своих, возникает милая атмосферность родства и вездесущести своих людей. Такие явственные и четкие чувства того, что здесь я дома и везде свои люди, меня окутывают именно в горах. Мне не надо знать этих людей лично и неважна их биография – это так несущественно на фоне моей благодарности за то, что им тоже сюда. Они любят то, что люблю и я, идут на перегрузки, именно потому, что их способность к счастью и наслаждению жизнью так высока и глубока – что мы все здесь знаем, что оно того стоит.

 Для меня люди, обитающие в этих высотах,  никогда не перестают быть своими. Я знаю, что в этом поле родства на самом деле никогда не происходят ни встречи, ни расставания – это всё для равнинных территорий, для болезненно-личных отношений, для игр в любовь и драму.  Здесь же происходит только узнавание. Узнавание – это как вспомнить. Как будто мы вспоминаем – вот оно как – вспомнив, узнав – мы берём с собой то, что поняли об этом как опыт. Поэтому мы не расстаёмся с тем, кого узнали – это всё становится частью нашего пути, даже если больше мы не соприкоснёмся вовсе.

Здесь, с моей колокольни, обитает та объединяющая любовь, которая всегда с  односторонним движением. Поэтому ни ошибки, ни разочарования ни предательства невозможны в этих реальностях. Так, конечно, не думают равнинные обитатели, они смотрят кино и читают об о восхождениях, но они живут в мире, где этого в избытке, «донышко высоко» и им не понять что те, кто идут вверх, полны благодарности за сопричастность. Но об этом смотреть кино не интересно — это интересно переживать. Но телезрители – это обычно равнинные люди, они нуждаются  в чужой боли, – чтоб в ней увидеть свою и так почувствовать сопричастность к героическим событиям. Когда художественное кино о восхождениях смотрят настоящие альпинисты, они часто говорят: «Нет, там люди себя так не ведут, — и снисходительно улыбаются, — А если и ведут, то пространство их просто выплёвывает.»

Разговаривая с Анастасией, я смотрела на её осанку, на её юных спутников, на её сильные загорелые икры — никаких следов варикоза, так свойственного людям в таком возрасте. Женщина-легенда — о ней знала уже всё гора. «Значит и мои взойдут», — подумала я.

Интересный парадокс – в таких путешествиях можно сблизиться с человеком очень сильно. И при этом ничего почти о нем не узнать. О его прошлой жизни, о работе, о количестве (или отсутствии) детей, браков и долинных привычек. Особо нет времени болтать об этом, да и желание не всегда есть, вполне хватает того, как человек проявляется здесь. Для его понимания, для общения с ним.  Но любопытство остается, вместе с желанием удовлетворить любопытство окружающих, если они спросят. Обычно в конце мистерии проходит практика «Квадрат ДжоХари», где можно откровенничать и задавать вопросы, причем самые неожиданные и неудобные. Бывает, участники делают множество открытий о себе и о своих попутчиках. В этот раз все сложилось по-иному, не было этой прекрасной завершающей точки, хотя, она предполагалась. События, которые произошли в группе дальше, сделали эту практику невозможной… жаль.

А у нас с Лисичкой проходило почти то же самое – но с глазу на глаз. Волк и Красная Шапочка тоже, предположительно, должны были откровенничать в пути, и, наверное, так и делали, но о результатах мне неизвестно.

Накануне, когда мы только стали в этом месте, я впервые в жизни увидела Ледник. Он сползал грязно-желтым языком в ущелье и оттуда бурно сочилась его слюна, образуя реку — мутный водопад. Они грозно гурхотели  по огромным валунам. Это было далеко внизу, за этим можно было наблюдать, затаив дыхание. Ущелье было головокружительно глубоким и вело туда, откуда мы пришли. Нам, если продолжать Путь, нужно было вверх – там можно было взойти на Ледник и прошкрябаться по его поверхности, замирая от ощущения немыслимой древности и от того, что его замерзшая вода таит в своих кристаллах память о том, как наши нечёсаные предки охотились на саблезубых тигров. Или, (если нет склонности к историческим экскурсам), внимательно смотреть под ноги, чтобы не очутиться в трещине, или банально не поскользнуться и не покатиться вниз, кувыркаясь и раня самого себя шипами кошек.





Я никогда раньше не видела Ледник, и даже не предполагала, что в моей жизни случится такое. Прошло меньше месяца с тех пор, как я чувствовала дыхание Иудейской пустыни. Теперь – Ледник. Ну что за чудо современный Мир и моя жизнь в нем! Поистине, она больше, чем я могу придумать, и слава моему Богу! Он все делает для меня правильно. …Так я думала, приближаясь к Леднику. Я не знала, куда проляжет дальше наш Путь, я хотела посмотреть на него вблизи, потрогать, чтобы знать еще один полюс – тот, на котором все замирает от холода и хранит свои тайны много миллионов лет, с предыдущего ледникового периода. Или, хотя бы прошлой зимы…

Говорят, что ледники Земли тают, и снежные шапки гор уменьшаются. Говорят, что наши дети, возможно, уже не увидят этой красы. Рельеф этих мест изменится настолько, что на Казбек нельзя будет взойти, и даже подойти к нему – нельзя. Так что не воспользоваться случаем – грех. Словом, для меня встреча с Ледником была Событием.

По дороге вверх исчезала трава, только цветы, похожие на ромашки, радовали бело-желтыми улыбками среди камней. Несколько ручьев пересекали каменистую пустошь, причудливо извиваясь, омывая и без того стерильные камни. Шептали свои рассказы, журча через зубы камней. Мы не знали их языка, слушали лишь музыку. И говорили о своем – человеческих историях любви, рождений, ссор, примирений, надежд и разочарований – отношений. О том, что составляет соль и сахар наших жизней, а Ледник со всей своей вечной равнодушной мудростью был нашим фоном.

Нам встречались люди и мы говорили им «Хай!», потому что говорить подробно не было намерения, а это приветствие явно было понятно всем, зачем уточнять частности, национальности, тут это всё не имело значения. Одна пара весьма зрелых лет спросила у нас дорогу на метеостанцию, посетовав, что им еще долго идти, и остановиться нет возможности, потому что их рюкзаки доставят туда сегодня.  А я порадовалась за них – они предприняли весьма непростое путешествие в тот период жизни, когда физических сил не в избытке. И заодно отметила, то они, отправив свой багаж на лошадях, завидуют нам сейчас, гуляющим праздно и никуда не спешащим. Им еще – через Ледник и дальше. Но выглядели они усталыми и гордыми.

Мы с Лисичкой и нашими тайнами гуляли долго. Дошли до Ледника, и у меня появилось чувство, что я сделала все, как надо для этого момента. Остальное было бы превышением полномочий в строну ненужного героизма. Его еще предстояло много, но я об этом, конечно, не знала.

По моим личным часам (внутренним, интуитивным), мы гуляли долго, часов шесть, не меньше. Я давно заметила, что время – штука тягучая, и его протяженность зависит от количества проживаемых человеком впечатлений-эмоций-чувств.

Чем больше их – тем длиннее минуты, дни и года. Чем меньше – тем быстрее бег времени.

То есть, чтобы субъективно жить дольше, нужно переживать бОльшее количество впечатлений.  Как их себе обеспечить – второй вопрос. Можно – вширь, путешествуя и познавая новое вовне. Можно идти внутрь, и это путь медитации, и здесь об этом – только в нюансах. О внимании к подробностям жизни. Ведь путешествие, даже самое удивительное можно пережить в полной несознанке… А можно по-другому. Все можно, это вопрос выбора.

Когда мы с Лисичкой вернулись, никого из наших еще не было, что очень меня удивило, и одновременно обрадовало. Не хотелось разговаривать, общаться, обсуждать что-то. Хотелось уединиться в палатке, согреться (хотя мы совсем не замерзли), замереть. Что-то подступало ко мне, я чувствовала Приближение. Отгородиться, отпереться не имело смысла, нужно было остаться наедине с собой и – встретиться.

Меня немного морозило, это значило, что прогулка удалась. Силы потрачены незаметно, однако содержательно. Что-то состоялось. Эти высокие горы встроились в меня, а я – в них. Я лежала в спальнике, полуспала, полугрезила мне было уютно, как в гнезде, выстланном пухом, эта земля нянчила меня. Вокруг палатки ходили люди, разговаривали, это мне не мешало, я грезила.  И я дождалась.

Оно пришло, это чувство, готовое к тому, чтобы я его осознала. Это было Cожаление и Печаль.

«Ты тут, — шептало Сожаление, — ты так близко, и ты не поднимешься на Вершину, сияющую перед тобой? Нежели все кончится так бесславно? Ты спустишься и …все? Ты ради этого проделала такой путь? Перелетела через море, поднялась сюда, таща на себе тяжелый рюкзак, ради того, чтобы, прикоснувшись к Леднику… спуститься? Как печально…» Я лежала в палатке, мне было уютно и безгранично грустно, я плакала, смиряясь с тем, что да… ДА!  Так и есть… Я спущусь, не поднявшись. Это …неудача? Или что? Я не чувствовала себя неудачницей, я знала, что смирюсь с любым течением событий, но понимала, что заноза останется, и я вынуждена буду (захочу!) вернуться. Чтобы подняться. Не в этой жизни, так в следующей. Не хотелось оставлять хвосты, но спорить с судьбой тоже не хотелось.

Слезы пролились. Пришло спокойствие. Принятие.

Потом Сахис сказала, то это похоже на горняшку, я ответила ей, что, наверное, я так живу – всегда в горняшке.  Приближаясь к чему-то, что я не могу осознать или принять, или пройти, или достичь, я плачу — Принимая. Я в своем внутреннем Пути поднимаюсь на свою личную Вершину, и понимаю иногда, что у меня не хватает сил. Принимаю свое бессилие, а потом бывает по-разному. Или я остаюсь на достигнутом рубеже, но без сопротивления и сожаления или  …Путь открывает врата, и я иду дальше.

Вечер этого дня был неожиданным.

Вернулись Сахис и Сверхновая, уставшие, голодные и с чувством выполненного долга. Вернулась Россомаха, обновленная, словно омытая двумя горными реками, у слияния которых она сидела так долго. Вернулись Одинокий Волк и его Красная Шапочка. Именно от них и пошел импульс.

«Нужно идти к метеостанции, — уверенно сказал Одинокий Волк, — Там – настоящая жизнь. Там совсем другое. Там – то, за чем мы шли. Все группы, которые восходят к Вершине – там. Такие люди! Только пообщаться с ними – дорого стоит! Оттуда можно сходить к часовне, и дальше – на Ледяное плато. А там – как сложится. Нужно идти туда!»

Он были вдохновлен, уверен и радостен.

«Хорошо, — сказала Сахис, – Я люблю, когда ведет мужчина. Если ты говоришь, то нам туда, туда мы и пойдем».

Мы немного поспорили о том, стоит ли идти туда с вещами, или сначала сходить на разведку, оставив базовый лагерь на прежнем месте, но потом сообща решили, что если мы поднимемся туда без вещей, то уже явно не будет пороху возвращаться за ними. То есть, на ближайшее время наша судьба была решена.





Одинокий Волк, был рад, что группа, состоящая из непуганых августовскими снегами женщин, так легко согласилась идти в королевство льдов. Хоть он эту радость и никак не выражал, но я чувствовала азарт во всей  моторике его движений. Он вдыхал ноздрями леденящую душу безжизненных просторов, и воспламенялся атмосферой подвигов, тех героев, что обитали там, в базовом лагере выше ледника на метеостанции. Ведь он там был сегодня с Красной Шапочкой, а мы еще нет. И потому собирались неторопливо, как девушки, у которых осталось еще одно «неодетое платье».

Неношеным платьем, конечно, были наши альпинистские кошки. Тащить килограмм железа вверх по склону и не «выстрелить из этого ружья» — это было бы явным  неуважением к свои ресурсам. И девушкам вернутся с Казбека без фотографий в кошках – так это вообще преступление. Вершина вершиной – это вопрос совершенно отдельный, а выгулять наряды, приобщиться хотя бы по форме к вершинным людям-полубогам, обитающим в снегах и льдах среди лета мы хотели очень!

Продолжение следует… опубликовано 

 



Авторы:Наталья Валицкая(курсив), Юлия Головкина(прямой шрифт)

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: valitskaya.com/wp/