Тайна двух героев Страница 1 из 2

Герой Советского Союза Николай КИРТОК в годы Великой Отечественной войны на штурмовике Ил-2 совершил 210 боевых вылетов, уничтожил десятки танков, БТРов, автомашин с личным составом и грузами, семь цистерн с горючим, шесть зенитных батарей и железнодорожный эшелон с боеприпасами. В воздушных боях сбил шесть самолетов врага, в том числе истребители ФВ-190 и Ме-109. Николаю Наумовичу 93 года, а он в деталях помнит фронтовые будни.
Текст и 4 фото. Источник





Долгий разговор подходил к концу, когда ветеран достал фотоальбом. Рассказывая о людях на снимках, среди других он назвал Ивана Драченко. Спросил ветерана: «Это тот самый летчик, который потерял глаз, но вернулся в авиацию и стал не только Героем Советского Союза, но и полным кавалером ордена Славы?».
Николай Наумович ответил утвердительно. Сказал так:
— Когда Иван вернулся в полк после госпиталя, он в первой же беседе открыл мне свою тайну. Я сначала не поверил, но когда увидел протез, спросил: «Как же ты будешь летать?» И тогда он рассказал о том, что пережил и передумал в плену. Иван обратился ко мне с просьбой взять к себе ведомым: «Николай, я обязательно должен воевать. У меня огромный счет к врагу. И не только за погибшего отца или свое увечье. Мне за тех, кто в лагере не выжил и убежать не смог, отомстить надо…» Я обещал хранить тайну друга и всячески помогать ему.
Книгу Драченко «На крыльях мужества» читал, но имена, упомянутые в ней, стерлись в памяти, и потому, вернувшись, взял ее с полки. О Николае Наумовиче автор писал на одной из первых страниц: «Мы с Николаем Киртоком поднялись по щербатым ступенькам лестницы рейхстага, между колонн, чем-то напоминающих хребты давно вымерших динозавров. Повсюду следы пуль и глубокие росчерки осколков. На зубах неприятно хрустела пыль от тяжелого каменного тумана, медленно оседавшего на хаотическое нагромождение развалин. Колонны в сплошной вязи надписей. Писали всем, что попадало под руки: чернилами, мелом, карандашами, углем, лезвиями ножей, штыками… Переглянувшись с Николаем, тоже оставили свои подписи на сером граните одной из колонн».
…Старший летчик 140-го гвардейского штурмового авиационного полка гвардии младший лейтенант Драченко на Курской дуге совершил 21 боевой вылет, уничтожил три танка, 20 автомобилей с боеприпасами и живой силой противника, 4 зенитки, склад боеприпасов, до роты солдат. Награжден орденом Красной Звезды.
Его сбили 14 августа 1943 года в районе Харькова. Три шестерки Илов получили задачу: нанести удар по танковой колонне. На подходе к железнодорожной станции Мерефа штурмовики попали под шквальный огонь зениток. Но вдруг он прекратился: из-за облаков выскользнули десятка два Ме-109. В тот злополучный день враг сбил 14 самолетов. Не уцелел и Драченко. Вот как об этом в книге: «Взрыв потряс машину. Бросил взгляд на приборную доску — а по ней будто молотком кто прошелся. Штурмовик с каждой секундой «тяжелел», и управлять им становилось все труднее. Высота неумолимо падала. Уже отчетливо вырисовывались подковообразные позиции зенитных установок, пулеметные гнезда, ряды окопов, оплетенных сетью проволочных заграждений. У дороги сновали немцы. Надо тянуть подальше от них, ближе к оврагу. И вдруг раздался оглушительный треск, было такое ощущение, словно машина врезалась в какую-то невидимую стену. Неимоверная сила оторвала меня от сиденья, казалось, я куда-то проваливался, как в бездонный колодец. И не было конца этому падению… Когда вернулось сознание, словно в тумане увидел серо-зеленые фигуры, услышал чужой говор. Плен… Эта мысль поразила, связала руки, сковала волю».



Так летчик оказался у врага. Несколько дней пролежал в душном бараке, сквозь стены которого проникали крики конвоиров, рычание овчарок, стоны избиваемых, выстрелы. Потом наряду с другими его начали гонять на работу — рыли котлован. Одни рыли, другие сразу же его забрасывали. И так с утра до темноты…
В один из дней у него состоялся разговор с немецким полковником. «Пока ты находился у нас, — безо всяких вступлений начал тот, — мы узнали все. Ты летчик-штурмовик. А штурмовики, насколько я знаю, — народ смелый. В рот им палец не клади. Да и машины у вас — сущие дьяволы. Шварце тод. Однако наши зенитчики тоже хороши… Пиф-паф — и ты у нас в гостях…»
Неожиданно для летчика все изменилось: отдельная палата, кровать с чистыми простынями и мягким одеялом, свежая повязка на голове, а в палату зачастил сосед из другой палаты, который отрекомендовался офицером-танкистом. От него Драченко и узнал: немцы начали испытывать нехватку летных кадров и согласно приказу Гитлера пытаются собрать в специальные лагеря пленных летчиков с целью использовать их на своей стороне под флагом «русской авиации». Сосед уговаривал: «Согласишься — жить будешь с шиком». Показывал журналы, где на снимках власовцы вкушали «прелести земные». Приходил в палату и немецкий полковник: «Вот документ, подпиши — и в твоей жизни все сразу изменится. Получишь свободу и новую прекрасную машину. Будешь летать с нашими лучшими асами и так же, как они, получать рейхсмарки. Много, много марок. И женщины у тебя будут — красивые, ласковые…»
Но все попытки переманить советского аса оказались безуспешны. И когда в очередной раз он решительно сказал: «Нет!», ему сделали укол, усыпили и вырезали правый глаз. Враги надеялись, что советский пилот больше никогда не поднимется в воздух.
Наши войска стремительно наступали, и гитлеровцы торопились убраться из Полтавы. В сентябрьскую ночь пленных погрузили в крытые машины и повезли в Кременчуг. О том лагере было известно, что зимой там замерзли и стали калеками тысячи военнопленных. Там же в казарме, до предела набитой людьми, обвалились многоярусные нары, и погибло более трехсот человек.
Все понимали, что это последний путь. Драченко и еще один летчик в дороге задушили сидевшего в кузове конвоира. Пять человек успели выпрыгнуть на ходу. Голодные, изможденные, с воспаленными ранами, они брели ночами на восток, ориентируясь по туманной россыпи звезд. Их подобрали разведчики.
В госпитале Ивана Драченко подлечили и вставили протез. В зеркало он увидел, что разницы между глазами нет, только над правым чуть опущено веко. «Но что дальше? Даже в пехоту с одним глазом не берут. Даже идти, взять в руки какой-нибудь предмет становится трудно. А как же летать, где главным контрольным «прибором» служит глазомер? Как говорится, и в обоз путь заказан. Лишь одна дорога — в тыл…»
Эти мысли не давали покоя летчику. И когда профессор Свердлов произнес: «Все, юноша. Ваша летная карьера закончилась, и с этим надо смириться…», принялся умолять: «Но я же здоров. Вижу вас во всех ракурсах, читаю таблицу от верхней до самой нижней строки. Вы просто ошибаетесь, профессор, делая такой вывод! Пожалуйста, напишите справку, в которой бы значилось, что такой-то летчик направляется в свою часть для прохождения дальнейшей службы. Обещаю вам, что кем угодно буду: механиком, укладчиком парашютов, вооруженцем. Даже воду и дрова на кухню возить согласен, только пустите в часть».
И… уговорил профессора: в справке ничего не говорилось об отсутствии глаза: «Младший лейтенант Драченко? И. Г. направляется в свою часть для дальнейшего прохождения службы». Хотя на прощание врач сказал: «Но учтите — к самолетам не подходить…»
В родной полк летчик вернулся в марте 1944 года.

  • 386
  • 03/07/2015


Поделись



Подпишись



Смотрите также