Писательский ступор: где искать слова, если их нет Страница 2 из 2



Почти через сто пятьдесят лет после публикации «Госпожи Бовари», Курт Воннегут в книге «Времетрясение» разделил всех писателей на «боксеров» и «каратистов». Первые сначала пишут рассказ целиком, а потом шлифуют его, доводя до совершенства. Вторые наносят узор текста на бумагу постепенно и не переходят к следующему предложению, пока предыдущее не будет их полностью устраивать. Когда «каратисты» ставят последнюю точку, им даже не нужно заново пробегать рассказ глазами — он полностью готов и может отправляться к редактору. К писателям первого типа относились Толстой и Чехов. К писателям второго типа — уже упомянутый Флобер и сам Воннегут, который, в свою очередь, пережил довольно необычную форму творческого кризиса.

В предисловии к “Бойне номер пять” Воннегут говорит: “Ужасно неохота рассказывать вам, чего мне стоила эта треклятая книжонка — сколько денег, времени, волнений”. И это не кокетство: он потратил почти 25 лет на то, чтобы написать свой главный — в глазах потомков — роман. Во время Второй мировой войны, будучи рядовым американской армии и находясь в плену у немцев, Воннегут попал под разрушительную бомбардировку Дрездена, чудом выжил в ней и считал своим долгом рассказать всему миру о том, что ВВС США и Великобритании на его глазах совершили чудовищное, непростительное зверство, уничтожив город, который даже не являлся стратегически важным объектом.

По словам самого Воннегута, по возвращении с фронта у него было достаточно материала для книги о Дрездене. И он, по большому счету, мог не опасаться того, что американская система милитаристской пропаганды не пропустит роман с выраженной антивоенной составляющей: “Нагим и мертвым” Нормана Мейлера, “Отныне и во веки веков” Джеймса Джонса и “Приключениям Весли Джексона” Уильяма Сарояна непреодолимых препятствий никто не чинил, и они благополучно добрались до читательской аудитории. Однако по ряду причин, в числе коих была и глубокая психологическая травма, Воннегут взялся за “Бойню” только в шестидесятые. Тема Дрездена не выходила у него из головы — но на бумаге оставалась закрытой.

«Одни зацикливаются на построении сюжета, вторые — на детальной проработке характеров, третьи — на синтаксисе»
“Дрезденский ступор” напал на Воннегута из-за груза колоссальной ответственности: писатель понимал, что его опыт — уникален, и вероятность того, что существует еще один уцелевший в бомбардировке американец, способный написать об этом книгу, ничтожна. Значит, спрос с него будет огромен, ведь для аудитории он станет едва ли не единственным источником информации о трагедии. Совет, который Воннегут, преподавая в Университете Айовы писательское мастерство, часто давал своим студентам — “пишите только о том, что вас действительно волнует”, — для него самого обернулся многолетним застоем. Как ни странно, это ничуть не мешало ему работать над другими книгами: до “Бойни” Воннегут опубликовал пять романов и два сборника рассказов.

Следует также учитывать, что писательский ступор не тождественен творческому кризису: последний не всегда предполагает бессонные ночи перед бледно мерцающим экраном монитора. Ну, или перед девственно-чистым листом бумаги. Прежде, чем сжечь второй том “Мертвых душ”, Гоголь его, так или иначе, написал. Для Лермонтова творческий кризис обернулся полным переосмыслением романтических иллюзий — и это выразилось в фривольных “юнкерских поэмах”. Жизнь Кафки вообще была сплошным творческим кризисом, совпадавшим с перманентным кризисом личностным. Но, какого бы плохого мнения он ни был о своих романах, мы — стараниями Макса Брода — благополучно читаем их сегодня.

 




Тем не менее, предлагаемые психологами методы борьбы с творческим кризисом и писательским ступором, в общем-то, схожи. Сводятся они в основном к совету сменить обстановку: новые места и новые люди принесут новые впечатления. Педагоги более точны в своих рекомендациях. Уже упоминавшийся Майк Роуз считает, что утрата способности писать зачастую возникает потому, что у писателя в голове есть стереотипический свод правил, как нужно работать над произведением. Одни зацикливаются на построении сюжета, вторые — на детальной проработке характеров, третьи — на синтаксисе.

По мнению Роуза, автор должен не полагаться на абстрактные представления о том, как должно писать, а вдумчиво разобраться в разных стратегиях работы над текстом и выбрать ту, которая подходит именно ему. Или, возможно, найти собственную. Тогда проблема если и не исчезнет, то наверняка будет возникать гораздо реже, ведь загвоздка может заключаться не только в отсутствии идей или слов, но и банально в неудобной ручке, неподходящем оттенке бумаги, неграмотно организованном рабочем пространстве или непонимании собственных биоритмов. Набоков, например, писал на каталожных карточках, а для Леонида Андреева самым продуктивным временем суток была глубокая ночь.

Естественно, наиболее ценным подспорьем в схватке писательским ступором станет опыт тех, кто неоднократно его переживал — и самостоятельно научился с ним справляться. При этом кажется, будто представления писателей о том, как победить творческий кризис, должны быть исключительно одухотворенными и строиться вокруг манких понятий “творчество”, “призвание” и “вдохновение”. Но на самом деле любимые авторы куда более прагматичны, чем нам хотелось бы думать.

«Писательский ступор — не приговор, а всего лишь издержка профессии»
Марк Твен утверждал, что любую деятельность — в том числе и литературную — необходимо жестко систематизировать, разбивая глобальную цель — замысел романа — на мелкие задания и скрупулезно выполняя их одно за другим. Эрнест Хемингуэй советовал прекращать думать о будущей книге ровно в тот момент, когда ты откладываешь ручку и идешь заниматься другими делами: иначе можно до такой степени изнурить себя идеями, что на следующий день уже не останется сил на то, чтобы их записать. Норман Мейлер придерживался прямо противоположной точки зрения, уверяя, что, если ты с вечера решил, что утром сядешь за стол, твому подсознанию автоматически посылается соответствующий запрос, и оно, независимо от тебя, само начинает формулировать мысли, которые завтра бурным потоком прольются на бумагу. Джон Стейнбек предлагал представить, что ты не готовишь роман для читателя или для издателя, а просто собираешься рассказать историю кому-то из своих близких — сестре или лучшему другу.

Впрочем, лучше всех на тему писательского ступора высказался американский сценарист Уильям Голдман, один из создателей “Степфордских жен” и “Мэверика”: “Самое простое занятие на этой планете — вообще не писать”. В конце концов, никому из перечисленных выше авторов периоды творческого застоя не помешали оставить обширное литературное наследие. Писательский ступор — не приговор, а всего лишь издержка профессии.опубликовано 

 

Источник: theoryandpractice.ru
  • 236
  • 20/09/2016


Поделись



Подпишись



Смотрите также

Новое