Писательский ступор: где искать слова, если их нет Страница 1 из 2







© Isidro Ferrer

Каждый второй писатель скажет, что самое сложное в его профессии — не война с издательствами, не обязанность угодить вкусам аудитории и даже не изнурительная правка собственных опусов. Самое сложное — это часами смотреть на белый лист и осознавать свою неспособность заполнить его словами. 

Первым, кто описал писательский ступор как особое состояние, был американский психоаналитик австрийского происхождения Эдмунд Берглер в 1947 году. Последователь фрейдистской теории, Берглер объяснял феномен «писательского блока» склонностью человека к мазохизму и потребностью Сверх-Я в наказании, презрительно отметая, казалось бы, очевидные предпосылки вроде нервного перенапряжения или недостаточно развитой фантазии.

Впоследствии эта проблема из психоаналитики перекочевала в педагогику. Профессор Калифорнийского университета Майк Роуз определяет творческий кризис писателя как «неспособность начать или продолжить писать что-либо по причинам, иным, нежели нехватка базовых навыков или отсутствие вовлеченности в процесс». Таким образом, писательский ступор — не прерогатива исключительно именитых писателей, чья муза — существо капризное и непостоянное. Впасть в ступор может и романист, и сценарист, и блогер, и даже школьник, которому задали на дом сочинение на тему «Как я провел лето». В связи с этим проблема активно разрабатывается в популярной психологии: в США бестселлером стала книга Хиллари Реттиг «Семь секретов плодовитости: исчерпывающее руководство по преодолению прокрастинации, перфекционизма и писательского ступора».

«Можно выделить два основных вектора: первый — отсутствие тем, второй — отсутствие слов.»
Не остались в стороне и писатели: в 2000 году Стивен Кинг выпустил своеобразную творческую автобиографию «Как писать книги: мемуары о ремесле». В ней он дал начинающим авторам немало советов о том, как перестать испытывать страх перед неизвестностью чистого листа. Кстати, острый приступ писательского ступора сам Кинг испытал не далеее, как в прошлом декабре, когда завел себе официальный твиттер — и не знал, о чем в нем писать. Скрывать этот факт от читаталей (всего за шесть часов их набралось более 80 тысяч) Кинг не стал и честно признался: «Наконец-то я в Твиттер — и не могу придумать, что сказать. Хороший же я писатель». Со временем, правда, дело пошло, и сегодня в микроблоге короля триллеров можно найти сведения о его гастрономических предпочтениях и любимых телешоу.

Существует несколько десятков разновидностей писательского ступора — в зависимости от причин его возникновения: на человеке могут сказаться и усталость, и стресс, и чрезмерная требовательность к себе, и даже биполярное расстройство. Тем не менее, можно выделить два основных вектора: первый — отсутствие тем, второй — отсутствие слов.

Иногда автор долго не может нащупать тему для очередной книги — обычно это случается с писателями, чей дебют оказался особенно громким. Когда поклонники ждут от тебя покорения новых высот, а недоброжелатели скрещивают пальцы в надежде на то, что ты не дотянешься до заданной планки, сложно справиться с напряжением и просто работать в свое удовольствие. Многих «кризис второго романа» толкает на легкий путь, и, чтобы перестраховаться, они обращаются к проблемам, которые лежат на поверхности и почти наверняка вызовут отклик в сердцах общественности. Фоер, например, не стал далеко ходить за сюжетом для «Жутко громко и запредельно близко».

 




Случалось, что с такой разновидностью писательского ступора сталкивались и куда более опытные авторы. В их числе — Александр Куприн, для которого эмиграция едва не обернулась полным творческим крахом: обосновавшись 1920-м году в Париже, он тосковал по России не только как по родине, но и как по источнику тем для рассказов и публицистических статей. Привыкший черпать вдохновение в русском фольклоре, русской природе, русском укладе жизни, Куприн не мог придумать, о чем ему писать в прекрасной, но чужой Франции. Поэтому его постреволюционное творчество отмечено периодом застоя, а поздние произведения Куприна перекликаются с более ранними: в частности, очерк «Светлана» (1934) как бы продолжает цикл «Листригоны», завершенный еще в 1911 году.

Плодовитый Джек Лондон, автор более двух сотен рассказов, под конец жизни впал в такой глубокий писательский ступор, что вынужден был выкупить идею для книги у Синклера Льюиса — тогда еще мало кому известного романиста. Детектив, озаглавленный «Бюро убийств», Лондон так и не закончил — не справился с лихо закрученной интригой, а потом, увы, скончался. На деньги, полученные от гуру американской приключенческой литературы, Льюис купил себе новое пальто. А в 1930 году он получил Нобелевскую премию — «За мощное и выразительное искусство повествования и за редкое умение с сатирой и юмором создавать новые типы и характеры». Джек Лондон, в свою очередь, не был удостоен этой высокой награды.

Как читатели продираются сквозь нагромождение символических образов в прозе Вирджинии Вулф, так и сама Вулф с грандиозным трудом продиралась сквозь пелену слов: они то ускользали от нее, то водопадом обрушивались на голову. Опора английского модернизма, она страдала от писательского ступора на протяжении всей жизни, и та самая «своя комната», которой, как утверждала Вулф в одноименном эссе, должна обладать каждая женщина, решившая заняться литературой, нередко становилась для нее подобием тюремной камеры.

«Лев Толстой нередко переживал писательский ступор и в своих дневниках и письмах ругал себя за то, что зря потратил очередной день, ни написав ни одной толковой строчки»
Предрасположенность Вирджинии Вулф к творческому кризису объяснялась хронической депрессией, перетекшей в серьезное психическое расстройство: ей не давали покоя головные боли, видения, голоса. Склонная к навязчивым идеям, Вулф намеренно создавала себе сложные условия работы: известно, что писала она стоя. По мнению Квентина Белла, племянника Вулф, писательница делала это потому, что не хотела отставать от своей сестры Ванессы: та была художницей и обычно не сидела, а стояла перед мольбертом. Вулф считала, будто ее собственные произведения в качественном отношении смогут сравниться с безупречными произведениями сестры только в том случае, если будут создаваться в тех же условиях.

Принимая во внимание печальную историю Вирджинии Вулф, напрашивается вывод о том, что присказка «в здоровом теле — здоровый дух» актуальна и в отношении проблемы писательского ступора. К примеру, спортсмен, усач и просто красавец Артур Конан Дойл не был заложником проблемы, и неизвестно, что сыграло в этом большую роль — его природная любознательность или одержимость крикетом, горными лыжами и длительным прогулками на свежем воздухе. С другой стороны, проповедовавший здоровый образ жизни Лев Толстой нередко переживал писательский ступор и в своих дневниках и письмах ругал себя за то, что зря потратил очередной день, ни написав ни одной толковой строчки.

Следует различать авторов, подверженных писательскому ступору, и тех, для кого мучительный поиск слов становится особенностью творческой манеры. Финальный объем романа «Госпожа Бовари» составил всего 487 страниц — а Флобер бился над ними почти пять лет. Перфекционизм как свойство характера наложился на благоприятные обстоятельства: семья Флобера, отчаявшись сделать из него преуспевающего юриста, позволила ему заниматься исключительно писательским трудом. Так он получил возможность неделями работать над одной сценой, часами выжимать из себя одну строку.

 


  • 232
  • 20/09/2016


Поделись



Подпишись



Смотрите также

Новое