Линди Уэст: Идеальное тело - это обман, который изуродовал мою жизнь Страница 1 из 5

Линди Уэст с детства втолковывали, что она «больше нормы». В отрывке из своей последней книги «Визг» писательница с юмором рассказывает, как она, отмучавшись в юности, смогла принять себя и жить счастливо.







Я всегда была большим человеком. В первые месяцы после моего рождения врач была настолько обеспокоена обхватом моей головы, что заставляла родителей приносить меня в больницу снова и снова, чтобы взвесить, измерить и сравнить с лежащими рядом «стандартными» новорожденными. Она говорила, что моя голова off the charts.

У педиатрической науки буквально кончилась на мне шкала — делений не хватало для измерения моего громадного котелка. Выражение off the charts (сверх всяких ожиданий, больше нормы, но также и: роскошный, убойный, просто космос — прим. пер.) оставалось шуткой в семье Уэстов долгие годы — я всегда парировала, что это из-за того, что у меня большой мозг, но тем не менее смысл отложился. Я была слишком большой, с рождения. Чрезмерно большой. Аномально большой. Неизмеримо большой.

Были люди нормального размера, и была я. Что поделаешь, если ты слишком крупный в мире, где полнота считается не только чем-то эстетически недопустимым, но и аморальным?

Ты складываешься, как оригами, пытаешься сделаться меньше всеми способами, занимаешь меньше места своей личностью, раз уж не можешь уменьшить тело. Ты сидишь на диете. Мучаешь себя голодом, бегаешь до кровавого привкуса во рту, подсчитываешь съеденные орешки, пытаешься, жертвуя килограммами плоти, купить право чувствовать себя человеком.

Я рано научилась быть маленькой — не в физическом, а в социальном плане. На людях, пока мне не исполнилось восемь, я говорила только с мамой, и то лишь шепотом, прижимаясь лицом к ее ноге.

В поисках отдушины я погружалась в фантастические романы, фильмы, компьютерные игры и комедии — туда, где могла почувствовать себя в безопасности, принять любой облик и вписаться в любую среду. Рисование, которым увлекались все остальные дети, было для меня слишком откровенным актом творчества, слишком большой наглостью.







Мой отец дружил с Бобом Дороу, престарелым джазменом, который написал все песни для «Мультипликационного рока», образовательного шоу для детей. Это его дребезжащий лягушачий голос можно услышать в «Магическом числе три» — если вы выросли в Штатах, вы его узнаете.

«У мужчины и женщины был маленький ребенок, да, маленький ребенок. Их было тро-о-о-е в семье…» Боб подписал для меня виниловую пластинку «Мультипликационного рока», когда мне было три года. Надпись гласила: «Дорогая Линди, расти большая!». Подростком я прятала эту пластинку, боясь, что кто-то увидит надпись и подумает: «она слишком буквально поняла эти слова».

Мне не нравится эвфемизм «большой», возможно, потому что его чаще всего используют люди, которые меня любят, которые добры ко мне и пытаются щадить мои чувства. Я не хочу, чтобы люди, которые меня любят, закрывали глаза на реальность моего тела.

Я не хочу, чтобы они смущались его размером и формами, молча подписписываясь под утверждением, что быть толстым стыдно; чтобы они притворялись, будто я то, чем я не являюсь, из уважения к системе, которая меня ненавидит. Я не хочу, чтобы со мной цацкались, будто я какое-то опасное дикое животное. (Если я захочу стать дикой и опасной, я одичаю так, как этого сама захочу). Я не хочу, чтобы они думали, будто мне нужны эфемизмы.



  • 92
  • 19/09/2016


Поделись



Подпишись



Смотрите также

Новое