Стояние на реке Москве (читаем дальше)

На расвете танки русских подошли к Москве. В головной машине открылся башенный люк. Высунулась рука с мегафоном. За ней — голова лейтенанта Петрова.
— Сдавайтесь, чурки! — заорал Петров в мегафон. — Сдавайтесь, а то хуже будет!
Из-за баррикады, перекрывающей въезд под МКАД, выглянул бригадный генерал Хухуев.
— Я твоя мама имел, морда жидовская! — крикнул он. — Моджахеды не сдаются!

Показал лейтенанту Петрову «фак» и на всякий случай тут же спрятался.
К танку подошел тяжелым командирским шагом подполковник Рукосуев.
— Лейтенант! — рявкнул он. — Что за самодеятельность?! Мегафон сюда. А сам убрал хлимело нерусское в люк, быстро. А то противник хер знает, что о нас подумает. Петров отдал мегафон и сказал обиженно:
— Сами понабрали в армию хер знает, кого, а теперь ругаетесь.
После чего, как и было приказано, убрал нерусское хлимело в люк. Подполковник Рукосуев поднял мегафон и крикнул:

— Сдавайтесь, чурки! А то хуже будет!
— Я твоя мама имел, русская свинья! — отозвался бригадный генерал Хухуев.
Из люка снова высунулся Петров.
— Охренеть конструктивная беседа, — заметил он.
— Ну и вали в свой Израиль, если такой умный, — надулся подполковник. — Как я должен с чурками говорить, по-твоему?
— Сейчас нам объяснят, — сказал Петров. — Вон пиндос нарисовался.

К переговорщикам короткими перебежками, то выскакивая из-за танков, то скрываясь за ними, двигался военный советник капитан Моргенштерн.
— Дурак дураком, а чурок боится, — прокомментировал Рукосуев. — Умный, значит. Или все-таки не умный?
— Вы бы сами ушли за броню, — посоветовал Петров.
— Я стою на своей земле, — веско сказал подполковник.
Подбежал Моргенштерн, присел за кормой танка.
— Ну? — спросил он на ломаном русском.
— Чего? — не понял Рукосуев.

— What the hell is going on? — спросил Моргенштерн.
— Слушай, говори по-нашему, пиндос несчастный, а? — взъярился подполковник. — Чему тебя в твоем сраном Вест-Пойнте учили?
— Я буду жаловаться, — четко выговорил Моргенштерн.
— Ага! — обрадовался Рукосуев. — Слышу голос не мальчика, но мужа.
Моргенштерн достал из кармана переводчик и принялся нажимать кнопки.
— Покиньте открытое пространство! — железным голосом потребовала электронная машинка.
— Понял, — Рукосуев кивнул и поднял мегафон.

— Покиньте открытое пространство! — крикнул он в сторону баррикады.
— Сам ты покиньте открытое пространство! Я твоя мама имел! — раздалось в ответ.
Петров грустно поглядел на Рукосуева и сказал:
— Вы бедного пиндоса доведете рано или поздно. Он свихнется, и у нас будут неприятности.
— А не хрена тут! — гордо ответил Рукосуев.
Моргенштерн продолжал давить на кнопки.
— Сообщите противнику, что вы действуете согласно мандату НАТО! — сказал переводчик.
— Манда ты! — крикнул Рукосуев в мегафон.
— Сам мудак!
— За мудака ответишь, козёл!

— А ты за козла ответишь!
— Детский сад, — резюмировал Петров и закурил.
Моргенштерн высунул из-за танка руку и дернул подполковника за штанину.
— Ты кто?! Фамилия! — удивился подполковник. — А, это ты…
— Сообщите противнику, что согласно Вашингтонскому договору 2013 года занимаемая им территория должна быть возвращена под юрисдикцию Республики Москва!
Рукосуев почесал в затылке.
— Вам перевести, товарищ подполковник? — спросил Петров.
Рукосуев показал ему кулак. Снова поднял мегафон.
— Значит так, чурки! — крикнул он. — С вами говорит командующий танковых войск Республики Москва подполковник Рукосуев! Тут советник от пиндосов уверяет, что вы обязаны убраться с моей земли добровольно. А вы об этом знаете?!
— Скажи пиндосу, что я его мама имел! — попросили из-за баррикады.
— Лейтенант! Переведи!

— Answer negative, — перевел лейтенант.
— Сдается мне, ты не все перевел, — заметил Рукосуев.
— Answer negative and fuck you, — поправился лейтенант.
— Так-то лучше, — согласился подполковник.
Моргенштерн, сидя на корточках, недоуменно хлопал глазами и качал головой. Потом склонился над переводчиком.
— Сообщите противнику, что согласно Вашингтонскому договору 2013 года в случае отказа освободить незаконно удерживаемую территорию войска НАТО оставляют за собой право на агрессию.

— Наконец-то, — Рукосуев удовлетворенно крякнул и проорал:
— Ну теперь вешайтесь, чурки!
— Хорош врать! Чего пиндос говорит? — раздалось из-за баррикады.
— Вот это самое и говорит!
— Не может быть!
— Очень даже может! Всем чуркам вешаться согласно Вашингтонского договора 2013 года!
— Пиндосские свиньи! — взвизгнул бригадный генерал Хухуев.
— Моджахеды не сдаются! — подсказал ему Рукосуев.
— Сам мудак!

— Повторяется, — Рукосуев улыбнулся. — Занервничал, чучмек.
Петров скрылся в люке, потом выбрался обратно с пластиковым стаканчиком. Перегнулся вниз, протянул стаканчик подполковнику.
— Кофе.
— А мне? — железным голосом спросил переводчик.
Рукосуев от неожиданности подпрыгнул.
— Тьфу, черт, — сказал он, принимая стаканчик. — Сделай пиндосу тоже. Только послабее.
Моргенштерн отстегнул от пояса рацию и принялся что-то в нее бормотать.
— Жалуется, падла, что ему первому кофе не дают, — объяснил Рукосуев лейтенанту.
— Может, ему еще туалетной бумаги отмотать? — бросил Петров презрительно.
— Даже не вздумай.

— И в мыслях не было, товарищ подполковник.
Рукосуев допил кофе, вернул стаканчик лейтенанту, дождался, когда снова нальют и передал мутную жидкость Моргенштерну.
— Ну, что делать-то будем? — спросил он советника. — А? Чего молчишь, пиндосина? Давай, жри наш русский кофеек. Авось подавишься и сдохнешь.
Моргенштерн подавился, облил себя кофе и принялся мучительно кашлять. Подполковник зашел за танк и от души треснул советника по спине.
— Не сдох, — констатировал он, возвращаясь на открытое место.
Из-за баррикады показалась бритая голова.
— Русские! Скажите пиндосу — договор неправильный!
— Какая разница?! Нам по хрену ваши договоры с пиндосами! Вешайтесь, чурки!
— Вы же войска НАТО!
— А нам по хрену!
— Вы же русские…
— И поэтому нам по хрену!!!

Голова исчезла. Петров снова курил, разглядывая баррикаду.
— А то стрельнуть разок? — спросил он. — Для острастки.
— Тогда пиндос точно сдохнет. В Вашингтонском договоре про стрельбу ни слова. Там написано, что все уходят по доброй воле, как только приезжают войска НАТО.
Моргенштерн за танком чихал и плевался. Петров курил. Рукосуев ждал.
— Эй, русские! — позвали из-за баррикады. — Слушай, ехали бы вы домой, а?
Петров выматерился и полез в башню.
— Лейтенант! — прикрикнул Рукосуев.
Петров высунулся обратно.
— Ты мне брось эти еврейские штучки, — посоветовал Рукосуев миролюбиво.
— Вы бы потом сказали, что я случайно зацепил спуск.
— Ага, сапогом… Отставить, лейтенант. Спокойнее.
Моргенштерн снова бубнил в рацию.
— Теперь жалуется, что я его ударил, — предположил Рукосуев. — Чмо.
Из хвоста колонны прибежал вестовой.
— Товарищ подполковник, идите завтракать.
— Принеси сюда. Мне и лейтенанту.
— Есть.

Моргенштерн закончил общение с рацией и снова взялся за переводчик.
— Сообщили ли вы противнику, что войска НАТО оставляют за собой право…
— Уже два раза, — перебил Рукосуев.
— Twice, — перевел лейтенант.
Моргенштерн впал в задумчивость.
Появилось несколько бойцов в поварских халатах и шапочках. Через пару минут посреди дороги красовался накрытый белоснежной скатертью стол, уставленный посудой. Принесли два стула. Петров слез с брони.
— Что у нас сегодня? — спросил Рукосуев, усаживаясь. — Опять яичница? Ладно, ладно. Лейтенант, присоединяйся.
— Русские! — крикнули из-за баррикады. — Водки хотите?
— Точно нервничает, чурка, — подполковник усмехнулся. — Ишь, заигрывает.
Некоторое время ничего не происходило. Русские завтракали, Моргенштерн тупо глядел на свой переводчик.
— Русские! А русские!

— Чего тебе? — невнятно спросил Рукосуев, жуя.
— Вы сколько еще тут будете?
— А у тебя что, намаз? Иди, мажься! Мы тут надолго. Навсегда.
— Вот же свиньи… — раздалось из-за баррикады.
Подполковник запил яичницу огромной кружкой кофе, откинулся на спинку стула и задумчиво оглядел свой живот.
— Кончится война, — сказал он, — займусь спортом. Бегать буду. Каждое утро. Ну, не каждое, но по выходным точно. По воскресеньям.
Моргенштерн вышел из прострации и снова взялся за радиопереговоры.
— А я в деревню уеду, — сообщил Петров, доставая сигареты.
— Уволишься, что ли? Брось. Между нами, тебе следующая звездочка вот-вот капнет.
— Спасибо, конечно, но… Надоело пиндосам служить. Заведу лучше пасеку, медовуху буду гнать. Вы в гости приедете.
— Ты не пиндосам, а Родине служишь! — заявил подполковник твердо. — Как говаривал Иосиф Виссарионович, Гитлеры приходят и уходят, а русские остаются.
— М-да… — сказал Петров и больше ничего не сказал.
Стояло ясное утро. Солнце все выше поднималось над Москвой. Петров курил, пуская дым в небо. Подполковник неодобрительно щурился на торчащую из-за МКАД бетонную иглу Останкинского минарета.

Моргенштерн издал неясный звук, вероятно, пытаясь привлечь к себе внимание.
— Что тебе? — спросил Рукосуев. — Жрать охота? Увы, совсем ничего не осталось.
— В связи со сложившейся кризисной ситуацией командование дает приказ отступить для проведения консультаций и перегруппировки сил! — объявил переводчик.
— Ну и отступай, — добродушно согласился Рукосуев.
Советник прицепил на пояс рацию, убрал переводчик в карман и короткими перебежками ускакал в хвост колонны, к своему «Хаммеру».
— Пиндос, — совершенно без выражения сказал подполковник.
Подумал и добавил:
— Вот ведь послал нам Бог дурака. Уж и кормить его перестали, вторую неделю сухпаем давится, а все никак не поумнеет.
Подошли бойцы, начали собирать со стола.
— Слушай приказ, — сообщил подполковник, ни на кого не глядя. — С этой минуты пиндосу кофе ни грамма. Довести всему личному составу.
— Есть.

Бойцы забрали посуду, подхватили стол и удалились.
— Эй! — крикнул подполковник вдогонку. — А узнаю, что кто-то дал пиндосу туалетной бумаги — разжалую и посажу!
Петров встал, потянулся, забрался на танк и сказал в люк:
— Завтракать идите.
Из машины полезли заспанные танкисты.
Петров оглянулся на Москву, посмотрел на подполковника.
— Ну так что? — спросил он. — Встаем тут лагерем?
Рукосуев закинул ногу на ногу, почесал серую щетину на подбородке и произнес:
— … И назовут это позже «Стояние на реке Москве». Ты готов войти в историю, лейтенант?
— Вляпаться в историю не готов, — быстро ответил лейтенант. — А войти — всегда пожалуйста.
Подполковник встал и принялся расхаживать туда-сюда поперек шоссе.
— Русские! — позвали из-за баррикады. — Ну чего вы тут застряли? Почему не отступаете?
Рукосуев покосился на лейтенанта.
— Пиндос настучал, — сказал тот. — Зуб даю.
Подполковник заложил руки за спину и хмуро уставился на баррикаду.
— Водки дадим ящик! — крикнули оттуда. — На посошок!
Подполковник протянул руку и щелкнул пальцами. Лейтенант быстро подал ему мегафон.
— Ну два ящика! — надрывались за баррикадой. — Больше нету, мамой клянусь!
Рукосуев задумчиво покачивал мегафоном.
— Два с половиной ящика! Больше точно нету! Только уезжайте уже, Христа ради!
Петров на башне обидно захохотал.
— Чего-то не нравится мне «Стояние на реке Москве», — сказал подполковник. — С точки зрения стратегии это очень почетно, конечно. Глядишь, еще в учебники попадем… Но вот не то. Скучно звучит.
— «Московская битва»? — предположил Петров.
Рукосуев поднял мегафон, направил раструб к баррикаде и рявкнул:
— Эй, чурка! Фамилия!!!
— Два с половиной ящика!.. Бригадный генерал Хухуев!

Рукосуев опустил мегафон.
— Спасибо, чурка, — сказал он негромко. Вернул мегафон Петрову и в ответ на его вопросительный взгляд объяснил:
— Не бывает таких исторических сражений, чтобы полководец не знал имени своего врага.
Петров согласно кивнул и сунул мегафон куда-то в башню.
Подбежал вестовой.
— Товарищ подполковник! Там пиндос волнуется. Спрашивает, когда поедем.
— Не поедем, — отрезал Рукосуев. — Иди скажи начальнику штаба, что после завтрака я назначил войну с чурками. Да, особо отметь — пиндосу об этом знать не обязательно.
— Есть! — вестовой просиял лицом и убежал с такой скоростью, что над асфальтом поднялась пыль.
— Гляди, лейтенант, — сказал Рукосуев, — как солдат войне радуется. А ты увольняться хочешь.
Петров снова закурил, смял в кулаке пустую сигаретную пачку и швырнул ее на обочину.
— Может, я передумал.

Из-за баррикады кто-то махал белой тряпкой.
— Московская битва… — мечтательно протянул лейтенант.
— Водки! Два с половиной ящика! — орали за баррикадой. — И бабу! Хотите бабу, русские?! Баба хорошая, не пожалеете!
Рукосуев недобро рассмеялся.
— Нет, лейтенант, не битва.
Петров ждал продолжения. И подполковник сказал:
— Московское Побоище.
Солнце поднималось все выше в безоблачное небо над древним русским городом.
  • 550
  • 16/05/2013

Не забудьте подписаться!

Категории