Узник (7 фото + текст) Страница 1 из 3

Анатолий Станиславович Соя. 81 год.
Узник концлагеря, орденоносец, проектировщик Дворца съездов в Кремле и многих московских жилых кварталов. Дедушка шести внуков и двух правнуков.
Елена Соя, олимпийская чемпионка Сиднея по синхронному плаванию — его внучка.




Маму забрали в гестапо, а мы остались

Жизнь моя — самая обычная. Родился я в 1927 г. в Днепропетровске средним их трех братьев, к началу войны окончил 6 классов. Отец ушел со второго дня на фронт, и мы остались с матерью. Через два месяца Днепропетровск был оккупирован и разбомблен полностью. В городе не было ни воды, ни электричества, ни соли, ни мыла, не говоря уже о продуктах. А еще через четыре месяца маму забрали в Гестапо за связь с партизанами, и мы остались с братьями втроем. Старшему было 17 лет, мне 14, а младшему 11. Чем питались тогда – просто стыдно сказать; все были заедены вшами.
Старший брат был очень способный, работал на паровозоремонтном заводе слесарем, хорошо рисовал. И из латунных трубок научился делать зажигалки, сам их гравировал. А я с младшим братом ходил на толкучку продавать. На вырученные деньги покупал краски для тканей, алюминиевые ложки и вилки – единственное, что можно было тогда купить, тоже все самодельное, – складывал в мешок и шел за город. Поначалу, что-то можно было выменять на продукты в ближайших деревнях. Так мы обменяли отцовский костюм на два ведерка кукурузы. Потом я стал уже ходить с санками как настоящий коробейник за 30-40 км. Когда и это стало невозможно, пришлось ездить на поездах. А ходили в то время только военные поезда. Нужно было найти тот, который идет в сторону тыла, и когда он отходит от станции и набирает скорость, запрыгнуть на ступеньки и спрятаться между вагонами. И так добраться за 70-80 км от города. А когда поезд подъезжает к станции, спрыгнуть, забежать вперед и ждать, когда он снова будет отходить, — кругом охрана и по законам военного времени всех посторонних на военном поезде расстреливали. Особенно трудны были эти перебежки на обратном пути в мороз с 10-15 кг кукурузы. Застрелить могли в любое время…



Не поверили

Наступил 1942 год, и мне исполнилось 15 лет. С этого возраста немцы ставили всех на учет для работы на них либо в Германии, в трудовом лагере, либо на месте, в Днепропетровске. Я отказался ехать в Германию. Тогда меня направили на завод им. Ворошилова грузчиком. До войны это было мощное предприятие военно-промышленного комплекса. Его успели эвакуировать, остались одни стены, где немцы устроили фронтовой склад. Вместе со мной там работал и мой товарищ по школе Толя Лагуткин.
В обед нам давали суп из пшена и воды, без соли, а вечером полкило хлеба, тоже из пшена. Его я обычно приносил домой, чтоб хоть как-то помочь братьям. И на этом заводе была огорожена часть территории, где держали русских пленных, где они тоже работали. И как-то в марте 1943 года, возвращаясь после 12-часового рабочего дня домой, мы проходили как раз мимо колючей проволоки. И голодные пленные стали умолять дать им хлеба. Мне стало так горько. Я не знал, где был тогда мой отец, может, он точно так же стоит где-то и просит. И я бросил кому-то из них хлеб. Это заметил эсесовец на вышке и включил тревогу. Мы кинулись бежать, но нас, конечно же, схватили и привели в комендатуру на допрос. Немцы были уверены, что мы передали оружие. Избили нас так, что мы стали похожи на котлеты, стали угрожать расстрелом пленных, если мы не признаемся. Требовали указать человека, кому передали, а они же все на одно лицо: заросшие, худые… Мы и не запомнили, кому передавали. Нам не поверили и бросили на ночь в камеру. А наутро в сопровождении двух эсесовцев с автоматами куда-то повезли. Мы были уверены, что на расстрел. До этого уже расстреляли всех местных евреев, кто не успел эвакуироваться. Но нас привезли в гестапо. И мы полгода проработали в концлагере в родном городе.

Кофе из молотых желудей

Тем временем, немцы уже были разбиты под Сталинградом, вскоре летом — под Курском. И было принято решение вывезти все лагеря. И 27 сентября среди 1200 наших сограждан «с временно оккупированной территории в качестве узника» я был депортирован в Австрию, в концлагерь Маутхаузен. Нас затолкали по пятьдесят человек в абсолютно пустые вагоны и везли восемь суток без воды и питания. В отличие от большинства других лагерей, где использовался рабский труд, это был лагерь уничтожения. Его строительство испанскими военнопленными в 1938 году лично инспектировал Гиммлер. И именно сюда немцы стали свозить все эшелоны с пленными при отступлении.
В Маутхаузене все узники работали в каменоломне. Больше месяца никто не выдерживал: умирали по 500-600 человек в день или на работе, или в бараках ночью, или просто собаки загрызали. Умерших сжигали тут же в крематории. Мы, малолетки, грузили камнями носилки, которые взрослые пленные относили к баржам. Они весили более 100 кг, – их привязывали проволокой к шее, как хомут. Режим дня был такой: подъем в 5 часов; за полчаса все должны были до пояса умыться холодной водой из маленьких душиков у себя в бараках. Если не сделаешь, – тебя изобьет надсмотрщик из заключенных. Ни мыла, ни полотенец не было – вытирались своей полосатой формой и в мокрой потом шли на работу. Обували брезентовые ботинки с деревянной подошвой на босу ногу. С утра выдавали по пол-литра «горькой воды» – отвар молотых жженых желудей – вроде как кофе.
Потом по 40-метровой «лестнице смерти» все отправлялись вниз в котлован на 12-часовой рабочий день, зимой – еще в полной темноте. В 12 часов был обед: заключенные привозили на себе в телеге большие термосы с супом-баландой из брюквы, который надо было выпить за 2-3 минуты из мисок с двумя ручками. И снова работа до 6 вечера. По окончании давали ужин: 100 грамм хлеба из желудевой, костяной и древесной муки. Но нам он казался вкуснее шоколада. Давали иногда кусочек колбасы из старой конины или ложку мармелада с горькой водой. Или же «суп с мясом» — с червями, которые завелись в пшеничной шелухе. До 11 вечера – отбоя – никто не имел права войти в барак, отдохнуть. На лагерный двор приходил эсесовец и заставлял нас то ходить гусиным шагом, то бегом, то ложиться-подниматься, чтобы люди скорее истощились. Спали все на сплошных нарах в три этажа по 300 человек в 100-метровой комнате. Вместо подушки клали свою полосатую форму. Переворачивались на другой бок по команде. Духота была такая, что даже в мороз при отсутствии стекол в окнах пар валил на улицу. Но засыпали, как мертвые. Как же было тяжело вставать после 6-часового сна на 12-часовую работу!..

  • 404
  • 14/05/2013

Смотрите также

Категории