+10702.74
Рейтинг
29237.12
Сила

Anatoliy

моё тело покрылось коркой эрозии, словно на статуе,

Поделиться



Патри



моё тело покрылось коркой эрозии, словно на статуе,
долго стоящей одной под холодным дождем.
мухи устали летать, от жары задохнулись, попадали
на накрытый стол между нами. мы молчим с тобой ни о чем.
иллюзии веником вымело это пьяное лето
из моей трижды вымытой, с отсечёнными кудрями, головы.
нас в этой жизни не было. а если и было что-то — то это было явно без пресловутого слова «мы».
копоть счищаю с чайника, сода посуду ранит,
как та весна четырнадцать лет назад.
ты говорил, что нечаянно вышло, словно вишневая кость
«не в то горло попала», и что будешь всегда мне рад.
я улыбаюсь, я знаю многое наперед и к тебе не иду.
в нашу весну я бегала голыми пятками, — теперь я бреду.
я не хочу больше слышать и пробовать запах волос твоих,
слушать твой голос, которым дышала я так много лет «на двоих».
я надену на гладко побритую голову свой старый, помятый берет
и пойду в эту осень, без сожаления, молча,
я не люблю говорить.
моя жизнь потеряла с тобой эту важную, тонкую нить.

Поговори со мной, не дай мне сдохнуть.

Поделиться



Анатолий Голубовский



Поговори со мной, не дай мне сдохнуть.
Как помнишь, в первый вечер мы болтали?
сирень, «Ten High»*, скворцы орать устали
и градус нежности, когда готова лопнуть

аорта. Пальчики нежней кошачьей лапки,
и аромат Courrages**, который без остатка
ввинтился в череп и не хочет отпускать,
и ты готова хоть сейчас себя отдать

И лучше — раньше. Утром на работу.
Твой шепот (вдрызг разбивший мой гранит)
в котором смысла было ни на йоту,
в подкорку, в биос с той поры прошит…

Прости, дождь лупит, я в кафе — обсохнуть
с утра прогнозник, как всегда, наврал.
Цветы — как любишь — в Гатном я нарвал…
Поговори со мной, не дай мне сдохнуть

*Ten High — сорт виски

**Courrages — парфюмерный бренд

Смотрю в себя и вижу этот мир

Поделиться



Феликс Комаров



Смотрю в себя и вижу этот мир.
Предметы, звуки, промежутки,
Движенье мыслей, ощущений пульс.
Всё, появляясь, исчезает и возникает вновь из пустоты.
И пустота мне кажется непрочной, обманчивой, как формы бытия.
Обманчив взгляд, смотрение, смотрящий, обманчиво отсутствие всего.
Обманчиво прозрачное блаженство, обманчив и обман…
Всё то, что есть, как свет звезды угасшей, и мы мертвы не ведая о том.
Мы кванты света, наш полёт по кругу, мы заблудились в темноте зеркал.
Мы не умрём, ведь мы и не рождались, и потому для страха нет причин.
Ни тело, ни душа, ни ум пытливый не перейдут назначенный предел и никогда о смерти не узнают.
Так что же делать тем, кто не рождён? Ответом смех и радость без причины.
К чем грустить ведь бесконечен сон, и мы еще как будто живы.

джульєта

Поделиться



Уляна Задарма



… ну що ж, Джульєто… Життя — вже проза…
Тушкуй котлети. Суши мімози.
Кидай чекати Коня і Принца…
Знімай пуанти. Тобі за тридцять.

Звикай, Джульєто, до перших тріщин
в ранковім люстрі — нестерпно віщім…
Нестерпно чесним… чужім — нестерпно…
де мерзнуть ноги… Чи — крила терпнуть?

...І терпне спогад — вуста гарячі…
… солодкі… вперше… п«янкі… незрячі…
… ванільний опік… кордони стерто…
… пульсують крила…

Горять котлети.

І п»є тихенько коньяк — Джульєта…

Че

Поделиться



Мамай



Он старался не целовать Че Гевару на правом ее плече.
Тот смотрел на него с презрением — слишком робок.
Аргентинец Эрнесто, разбойник, министр, и просто Че
Был всего лишь одной из пяти ее любимых татуировок.
В изумрудной зелени глаз метался живой огонь,
желтоватый и беспокойный, как тигр в клетке.
Он любил ее двадцатитрехлетней, шальной, нагой,
с безупречно упругим телом недавней легкоатлетки.
И под утро, когда уставала натужно скрипеть кровать,
и гаванское радио что-то чеканило про надои,
он баюкал ее, инстинктивно пробуя прикрывать
самозванца совсем уж не пролетарской своей ладонью.
У нее было сердце. Как это водится у сердец,
там хватало места другим.
Очень многому свойственно умещаться
В этом славном возрасте, в этом втором из детств,
кроме страха, трезвости и мещанства…
… В исступлении ревности, в коме, в бессильном параличе
он всегда был уверен, что эти, другие, целуют Че.

Почти что счастлива

Поделиться



Anshe



Помнишь серую тяжесть тех последних минут пятнадцати,
в ожиданье, пока приползет, проорет опоздавший поезд?
Мы все верно решили тогда, — не плакать, не целоваться.
Отпускать, расставаться нельзя частями, нельзя по пояс.
Напоследок шепнула, черкну, мол, как я там обустроюсь…

… Я там выслала фото в какие цвета захотела стены,
или правильно будет, еще непривычное «захотели».
Кто-то живший до нас был, наверно, любителем гобеленов,
но они — то по сути здесь просто скрывали щели…
Оставляю за кадром как он хорош в постели,
как целует ямочку на щеке, как я глажу его затылок
нежно пальцами, как впиваюсь внезапно, дико в него ногтями,
как он нежен и ласков, как дерзок, силен, и пылок,
как он делает вид, что тоже слушает
Мураками,
сам же тихо листает ленту с унылыми новостями…
Наблюдаю, тебя вспоминая зачем-то и почему-то,
если честно, такое со мной каждодневно и ежечасно,
и когда сигаретным дымом с балкона влетает утро,
а спина его там заслоняет кусочек от солнца красного,
понимаю, как я почти что счастлива, и как я почти несчастна…

РОМАНТИКА

Поделиться



Тим Скоренко



Ни щита, ни забрала — пуховая красная мантия,
Постаревший король в ожиданье последней процессии…
А когда-то — он помнит — была в его жизни романтика:
Он, как маленький мальчик, за пухлыми бегал принцессами,

Только цели преследовал он совершенно не детские
И полсотни бастардов оставил по разным провинциям,
От Мальмё добирался до южной весёлой Венеции,
А под старость страну разделил между юными принцами.

За прекрасную даму он дрался однажды с драконами,
А точнее, с одним, причём мелким каким-то, потерянным,
А прекрасную даму он сделал супругой законною,
И в быту оказалась она ужасающей стервою.

И в кровавые битвы порой он водил своё войско.
Побеждал иногда; иногда и терпел поражения,
Но в бою отличался железным, спартанским спокойствием,
Принимая в который уж раз волевое решение.

А на самом-то деле по жизни достаточно меньшего:
И корону, и трон обменял бы король без зазрения
На всего лишь одну, но прелестную, верную женщину,
Он её бы любил, он слагал бы ей стихотворения.

А бастарды, драконы, жена и пурпурная мантия
Опостылели зрению так, что к… это зрение…
…Потому как он бы предпоследним на свете романтиком,
А последний романтик, — наверное, я, к сожалению.

Your text to link...

И вопросов не остается вовсе...

Поделиться



Мамай



… И вопросов не остается вовсе,
кроме вечных — эти уже не в счет.
Машинально следишь за часами. Восемь.
В новостях говорят о Сирии и Давосе.
Открываешь книгу, собственно, на авось, и
ждешь… Но память границ не пересечет.
Вроде все как всегда, но в груди непривычно пусто,
так, что гулкое эхо гаснет, дергаясь на ножах,
словно вздох стадиона, глухо, тысячеусто…
И февральская полночь, и мягко горчит robusta
diablo, как утром назвал эту смесь бакалейщик Жак,
ухмыляясь в усы, мол, разбудит любую Барби,
даже, кажется, зная, как метко
ухмылка и слово ложатся в цель…
И привязанность к жизни, как и привязанность к бабе,
из разряда болезней скорее, нежели панацей.

Сотрите сальные улыбки

Поделиться



Виктор Шендрик



Сотрите сальные улыбки,
И я готов держать пари,
Что так же делаю ошибки,
Как в восьмилетке номер три.

И обольщаюсь я, и трушу,
Бродя по ярмарке идей,
И наобум впускаю в душу
Стихи, погоду и людей.

Всегда со мной, всегда на сцене
Ошибки с гонором гусынь,
А с ними – скука поражений
И опыт, их известный сын.

Ах, до чего же память зыбка!
В удачный час какого дня
Одна смазливая ошибка
Поэтом сделала меня?

Уймите горестные плачи,
Пусть не едал на серебре,
Боюсь, совсем не об удачах
На смертном вспомню я одре.

Тускнеют золотые рыбки,
Когда судьба ко мне не зла.
Они со мной, мои ошибки.
Им несть числа, им несть числа.

Смотря в себя, не видишь ничего

Поделиться



Феликс Комаров



Смотря в себя, не видишь ничего.
Ум создаёт из мыслей миражи,
Передвигая фишки вечной го,
По деревянной лжи.

Одна игра сменяется другой.
За чёрной фишкой, белая видна.
Но кто следит за призрачной игрой?
И чья вина?

Кто виноват, что нет конца игре,
А боль и радость на одной доске?
Мы опадём как листья в октябре.
Уйдём в тоске.

Рассыпав фишки, вновь их соберут.
И прочертив узор грядущих лет,
Нас правильно расставит хитрый шут,
Забыв ответ.