Валерий Брумель: как сломать ногу, обмануть гравитацию и вернуться
Гравитация — штука бескомпромиссная. Она не прощает ошибок, не делает скидок на былые заслуги и не заглядывает в паспорт, где написано «Олимпийский чемпион». Для Валерия Брумеля гравитация долгое время была не врагом, а партнером по танцу. Он взмывал над планкой так, словно законы физики писали для кого-то другого. До того самого дождливого октябрьского вечера, когда асфальт набережной Яузы жестко напомнил ему: летать людям не дано.

Если вы посмотрите хронику тех лет, вы не увидите простого прыжка. Вы увидите взрыв. Брумель использовал перекидной стиль — он накатывался на планку животом, оборачиваясь вокруг нее, как хищник вокруг добычи. Шесть мировых рекордов. Золото Токио 1964 года. Трижды признан лучшим спортсменом мира. В США его обожали так, что во время легкоатлетических матчей СССР — США стотысячные стадионы скандировали его имя, забыв о холодной войне. Джон Кеннеди жал ему руку.
Он был абсолютным небожителем. Молодым, красивым, непобедимым. Жизнь казалась бесконечной прямой, ведущей только вверх. К отметке 2.30 метра, о которой он так мечтал.
Хруст кости громче оваций

5 октября 1965 года. Мелкий, противный московский дождь. Брумель садится пассажиром на мотоцикл к знакомой мотогонщице Тамаре Голиковой. Скорость, мокрый асфальт, резкий поворот, масляное пятно. Мотоцикл летит в столб.
Это произошло за доли секунды. Брумель инстинктивно выставил правую ногу. Ту самую. Толчковую. Ногу, в которой таилась та самая космическая пружина, поднимавшая его на невиданные высоты. Удар был такой силы, что ступня повисла на одних сухожилиях. Кости были раздроблены в крошево.
Потом были больницы. Запах эфира, холодный свет ламп и сухие голоса хирургов, обсуждавших его ногу так, словно это сломанная деталь станка. Вердикт звучал как приговор: ампутация. Врачи честно говорили, что спасать там нечего — началось нагноение, кости не срастались.
«Я лежал в палате, смотрел в потолок и понимал, что вчера я был лучшим в мире, а сегодня я — инвалид, которому хотят отрезать ногу. Телефон замолчал. Многие из тех, кто вчера хлопал по плечу, просто исчезли», — вспоминал позже сам Брумель.
Ему спасли ногу. Сшили, собрали, как разбитую вазу. Но она стала короче на три сантиметра. Для обычного человека — повод купить ортопедическую обувь и смириться. Для прыгуна в высоту — конец всего. Тридцать две операции. Три года на костылях. Большинство на его месте спились бы или сошли с ума от жалости к себе. Но Брумель был сделан из другого теста.

Механик человеческих душ и костей
И тут в этой истории появляется второй гений — доктор Гавриил Илизаров из Кургана. Тогда его методы считали чуть ли не знахарством, а официальная советская медицина смотрела на него свысока. Илизаров придумал аппарат из колец и спиц, который прошивал кость насквозь. Звучит как орудие пыток времен инквизиции. Так оно, в общем-то, и ощущалось.
Брумель поехал в Курган. Илизаров пообещал не просто вернуть ему нормальную походку, но и вытянуть ногу на недостающие сантиметры. Миллиметр за миллиметром. Гайки на аппарате нужно было подкручивать каждый день, разрывая образующуюся костную мозоль, заставляя организм наращивать новую ткань. Это была агония.
А теперь представьте картину. Зима. Снежный Курган. По коридору клиники идет человек с железом в ноге. И не просто идет. Брумель, с аппаратом Илизарова на правой ноге, приседал со штангой. Он тренировался прямо там, в палате, стискивая зубы так, что, казалось, они раскрошатся. Он не собирался просто ходить. Он собирался летать.
Высота, которая больше рекорда
1969 год. Стадион. Спустя почти четыре года после того, как асфальт забрал его карьеру, Брумель возвращается в сектор для прыжков. Ему 27 лет. Правая нога исполосована шрамами, она выглядит тоньше левой, она пережила ад.

Планка установлена на высоте 2.05 метра. Для прежнего Брумеля — разминочная высота, он брал ее в тренировочном костюме. Для Брумеля нынешнего — Эверест. Трибуны замерли. В этой тишине был слышен только стук его шиповок по тартановой дорожке.
Разбег. Толчок той самой ногой, которую хотели отрезать. Полет. Он перелетает планку и падает на маты. Планка даже не дрогнула.

Он взял 2.05. Потом 2.06. И знаете, это не было мировым рекордом. Это даже не было рекордом Союза. Но те, кто видел этот прыжок, плакали. Потому что это был прыжок не через кусок стеклопластика. Это был прыжок через собственную слабость, через боль, через приговор врачей и законы природы.
Валерий Брумель так и не вернул себе титул чемпиона мира. Травма давала о себе знать, связки уже не имели той эластичности. Но он доказал главное — человека нельзя сломать, если он сам не даст на это согласия.
Позже он напишет книги, станет драматургом, его пьесы будут идти в театрах. Он заново изобретет себя, когда спорт уйдет из его жизни окончательно. Но в истории он навсегда останется человеком, который упал с неба на бетон, разбился вдребезги, а потом собрал себя по кускам — чтобы взлететь еще хотя бы один раз.


















































