Галоша как двигатель прогресса Страница 1 из 2

Мода на резиновую обувь давно переместилась из России в Европу и назад пока не вернулась.

Защитить обувь от сырости, а ноги от простуды, не забывая при этом про удобство и элегантность — задача непростая. Для ее решения потребовались новые технологии и смелые идеи…

С функциональной точки зрения, галоши можно определить, как обувь третьего слоя — принимая носки за первый. Однако тогда придется признать, что они в этом классе не одиноки. Есть, как минимум, еще и боты, которые многим в детсадовском возрасте доставляли немало хлопот с натягиванием поверх ботинка и со стаскиванием потом обратно. Фото: Milos Luzanin/Shutterstock

Буквы + 6 фот © Сергей Кутовой







Сокровище индейцев

«Напрасно, господа, вы ходите без галош!» — заявил своим непрошеным гостям герой известного литературного произведения профессор Преображенский.

Сегодня его слова могут вызвать у многих лишь легкую улыбку, поскольку в последние годы галоши числят чуть ли не полным анахронизмом, наравне с валенками из далекого счастливого детства. Но как ошибаются те, кто так думает! И расплачиваются за свою ошибку то пришедшими в негодность новыми ботинками, то собственным здоровьем.

Веками на территории Евразии для изготовления обуви применялись три материала: кожа, древесина (считая и лыко) и ткань. Увы, все три имеют общий недостаток — они боятся воды, которая неизбежно встречается в виде собравшихся в лужи атмосферных осадков, не просыхающей грязи проселка или весело журчащего ручья. Сало или деготь, достоинства которых так неуместно обсуждали герои еще одного литературного произведения — «Вечеров на хуторе близ Диканьки» Гоголя — не сильно облегчали проблему. Непромокаемые сапоги — вопрос удачного сочетания искусства сапожника и грамотной эксплуатации.

А систематически промокшие ноги очень легко превращаются из бытовой заботы в государственную. Ведь именно служилый люд больше всего времени проводит под открытым небом, а следовательно и нуждается в хорошей одежде и обуви. С наступлением холодной дождливой осени в лазареты могла запросто слечь половина действующей армии. Может быть, поэтому тогда и предпочитали воевать либо жарким летом, либо морозной зимой?

Однако европейская цивилизация стремительно развивалась. Нужно было много работать и так же много воевать в любое время года. Да и аристократия, выйдя из своих замков в большой мир, ойкнула в опасении за чистоту своих дорогих нарядов. Защита человека от непогоды в какой-то момент превратилась в настоящий геополитический фактор.

И вот в 1735 году французский путешественник Шарль Мари де ла Кондамин (Charles-Marie de la Condamine, 1701–1774) отправился исследовать бассейн Амазонки, где он познакомился с деревом гевеей (Hevea brasiliensis) и его млечным соком, латексом. Из него выпаривали липкие комочки вещества, называемого индейцами «каучу» (каучуком), а мудрецами Парижской академии наук нареченный резиной (от латинского слова resina, reisnae — то есть смола, камедь). Туземцы издавна использовали латекс для пропитки тканей, которыми они укрывались от дождя. Оказалось, что такая ткань не просто отлично выдерживает влагу — она гарантирует практически стопроцентную водонепроницаемость.

Привезенный в Европу в качестве заморской диковинки, каучук не сразу нашел себе применение. Прошли десятилетия, прежде чем в нём увидели настоящее сокровище индейцев — пожалуй, куда более ценное, чем всё золото легендарного Эльдорадо. Потому что этот новый материал стал сырьем для производства бесчисленного количества изделий из резины: уплотнителей, шлангов, покрышек и камер, изоляционных материалов и многого, многого другого. Без которых вряд ли была бы возможна наша техническая цивилизация. Однако и открытие самой резины, и появление резинотехнической промышленности начиналось с… галош. Точнее, с решения актуальной проблемы мокрых ног.

Сок гевеи, известной также как резиновое дерево, на вид напоминает сок одуванчика и ведет себя при застывании тоже очень похоже. Фото (Creative Commons license): Jon Rawlinson

Галоши для Тотоши

Пропитанная натуральным латексом ткань имеет серьезный недостаток, лишь отчасти знакомый индейцам: нагреваясь на солнце, такая ткань становилась липкой, а на морозе — напротив, твердела, как камень, и даже трескалась. Последнее было, пожалуй, главным её недостатком. Ведь новый заморский материал оценили, прежде всего, за его пластичность, стойкость к изгибам и прочим механическим воздействиям — чем не обладали традиционные европейские водоотталкивающие средства.

Тем не менее в 1791 году английский потомственный сапожник Самуэль Пил (Samuel Peal, 1751-1818) запатентовал свой метод изготовления тканей, пропитанных скипидарным раствором каучука, что, правда, не спасло его от разорения в 1793-м, но принесло процветание созданной им фирме Peal & Co. По-видимому, примерно в это время начались первые опыты по защите обуви своего рода чехлами, изготовленными из такой ткани. Но славы, не в полной мере заслуженной, добился лишь человек, сделавший из нее первый плащ, — шотландец Чарлз Макинтош (Charles Macintosh, 1766–1843), давший производимым им плащам-дождевикам свое имя. Он смешивал каучук с различными наполнителями (сажей, маслами, серой), пытаясь изменить его физические свойства. Его опыты были совершенно тщетными, но имели весьма важное значение для будущего, потому что в этих муках рождался рецепт будущей резины.

Она появилась на свет только в 1839 году, когда американский исследователь Чарлз Гудьир (Charles Goodyear, 1800–1860), случайно забыв на печке кусок макинтошовской ткани, открыл метод вулканизации — химический процесс, во время которого атомы серы соединяют молекулярные цепи каучука, превращая его в эластичный и стойкий материал. И в мире начался настоящий бум на прорезиненную ткань и резиновую обувь. Причем вначале самым главным производителем галош были Североамериканские Соединенные Штаты — их экспортировали в разные страны мира, в том числе и в Россию. Стоили они недешево, и купить их вначале могли только богачи.

Сегодня это может показаться странным, но именно «господа» нуждались в галошах, как никто другой. Дело было не столько в том, что их дорогие туфли и сапоги нужно было беречь от намокания, сколько в том, что они не хотели входить в грязной обуви в свои кабинеты и дома, пачкая паркет и ковры. «А ковры у меня персидские!» — сердито пояснял Филипп Филиппович Преображенский председателю домкома Швондеру.

Впрочем, довольно скоро массовый выпуск галош сделал их доступными для всех слоев населения. А способствовала этому сама технология их производства. Традиционную кожаную или «парусиновую» обувь тогда изготавливали, в основном, кустари-одиночки. Даже массовые военные заказы делали всё те же сапожники, собранные в полутемных цехах мануфактур. Всё, что им требовалось для этого, — нехитрый инструмент, колодки и сапожная наковальня. Так что подобным «малым бизнесом», буквально у себя на дому, мог заняться любой человек с умелыми руками, прошедший обучение у опытного сапожника. Производство же резиновых галош было возможно только на фабрике, где стояло серьезное оборудование: машины для изготовления резиновой смеси, раскатывающие её в листы каландры, вулканизационные автоклавы, пресс-формы и т. д. Не говоря уже о вспомогательном оборудовании, производящем пар и приводящем в движение эти механизмы. Работа с таким оборудованием требовала специальной подготовки, а уж руководство ею — вообще технического образования.

В 1859 году в Петербург прибыл немецкий предприниматель Фердинанд Краузкопф (Ferdinand von Krauskopf), который у себя на родине представлял интересы американской «галошной» компании, открывшей производство в Гамбурге. Увидев громадные перспективы российского рынка, герр Краузкопф оперативно нашел инвесторов и уже через год основал «Товарищество Российско-американской мануфактуры», которое построило первую в России фабрику по производству галош, получившую позже название «Треугольник». Знаменитое предприятие, которое вот уже полтора века является флагманом отечественного производства резиновой обуви и резинотехнических изделий.

О сложности производства говорит тот факт, что первыми работниками этой фабрики стали иностранные специалисты — а одновременно с этим шло обучение русских рабочих и инженеров. Об уважительном отношении к ценным кадрам говорит факт социального обустройства работников «Треугольника»: за счет предприятия для них были построены многоквартирные дома, ясли и школа для их детей, база отдыха и даже кегельбан.

Казалось бы, давно прошедшая мода на галоши неожиданно возвращается снова. Может быть, это последствие глобального изменения климата?





Непромокаемость — не единственное достоинство резиновой обуви. Галоши служили своим хозяевам по двадцать лет и больше, пока резина не начинала трескаться. Уход за ними был весьма прост: достаточно было вымыть галоши от грязи, и они снова становились как новые. А для придания им более элегантного вида галоши стали лакировать — покрывая изделие тонким слоем специального состава на основе каучука. Тогда же, в XIX веке, проводились опыты по выпуску галош другой, не только черной окраски — в результате чего появилась цветная резина, которая позже стала материалом для производства игрушек, спортивных и туристических товаров.

Популярность галош росла как на дрожжах, и если для богатых они были все-таки средством защиты от воды, то для простого народа они стали главным элементом тогдашней моды. В первую очередь в галоши обули такую неизменную часть тогдашнего зимнего костюма, как валенки. Абсолютная непромокаемость резиновой обуви сделало её крайне популярной у тех, кому приходилось работать в условиях постоянной сырости: крестьян, рыбаков, шахтеров, которые надевали практичные резиновые сапоги.

Но галоши носили не только в сырую погоду. Легкие войлочные или хлопчатобумажные сапожки белого цвета с черными калошами стали популярнейшей осенней обувью рабочих, приказчиков и купцов. Причем обувью парадно-выходной. К ней надевали новые штаны, шелковую или атласную рубаху навыпуск, жилетку или «пинджак», смазывали волосы маслом — и в таком виде тогдашние пижоны ходили в гости, на праздники, на прием к начальству.

Однако тут проявились и недостатки резиновой обуви: она не только не пропускала влагу, но и не выпускала её. Так как их не снимали с утра до самого вечера, то весь пот оставался внутри, а сама резина очень хорошо проводила (точнее — выводила) тепло. Особенно опасно это было для тех, кто носил такую обувь «на босу ногу», без портянок или теплых носков. Что и послужило возникновению её дурной репутации как причины простуды и ревматизма. Возможно, именно поэтому она не была принята в качестве армейского обмундирования — хотя о резиновых сапогах мечтали многие солдаты Первой мировой в затопленных водой окопах. Но в войска резиновая обувь пришла позднее, в виде нижней части комбинезонов химической защиты. А пока что, на фоне военной разрухи, её производство резко сворачивалось, уступая место выпуску более необходимых автопокрышек, резиновых деталей для машин, противогазных масок. Обыкновенные галоши стали дефицитом, и их уже не стоило опрометчиво оставлять в парадной без присмотра…

В средних широтах России так и не появилась зимняя детская обувь, которая могла бы соперничать с валенками. Фото: Ugorenkov Aleksandr/Shutterstock


  • 464
  • 05/03/2015


Поделись



Подпишись



Смотрите также