Душегубство и живодёрство в детской литературе Страница 1 из 6

Волосы отделились от кожи, и зубы
застучали дробным стуком во рту…
Л. Чарская. Белые пелеринки, гл. XIX

— Нет! — сказал мальчик.
— Хоть вы и с топором, но я вас не боюсь…
К. Чуковский. Доктор Айболит

Во-первых, необходимое пояснение: под детской литературой подразумевается здесь не только литература художественная, это могут быть народные сказки, детский и околодетский фольклор, учебные пособия, биографии известных людей, словом, все, что казалось пригодным для иллюстрации заголовка. Иногда это даже вещи не детские, а только читаемые детьми, — к примеру, шпионские книжки 30— 50-х годов. Мозаичный характер выписок и их беспорядочное расположение единственно говорят о том, что автор этого материала не заботится о научном подходе и каких-либо морализаторских выкладках, главная для него забота — это развлечь читателя. Начну я, пожалуй, из глубины, из дремучих дебрей народных сказок, с Верлиоки и Одноглазого Лиха, этих русских родичей знаменитого греческого Циклопа.

Всем был Верлиока хорош — и нос крючком, и голова торчком, и усы в поларшина, и на голове щетина, и на одной ноге — в деревянном сапоге. Одно плохо: натура у него была слишком слабая — как завидит где человека, не утерпит да и прибьет. Так и вышло с внучкой-сироткой, которую послал дедушка охранять на поле горох. Увидел ее Верлиока, сразу и убил костылем. А потом и сестренку ее убил, а следом за сестренкой и бабку. Приходит дед к гороху, глядит: лежат его ненаглядные внучки — точно спят; только кровь у одной, как алая лента, на лбу видна, а у другой на белой шейке пять синих пальцев оттиснулись. А старуха так изувечена, что и узнать нельзя. С Лихом же Одноглазым дело обернулось еще кровавей.

Вот послушайте.Один кузнец со скуки и от хорошей жизни отправился искать лихо. Или, как теперь говорят, приключений на свою голову. На дорожку он, как водится, хорошенько выпил, в товарищи себе взял портного, и вдвоем они завернули в лес. Вдруг видят: в лесу избушка — нехорошая такая избушка, пустая; сели они себе и ждут, а чего ждут — и сами не знают. Ну и дождались — входит в избушку женщина, высокая, худощавая, с одним глазом, потирает руки и говорит: молодцы, говорит, что пожаловали, будет мне теперь чем поужинать. Те, конечно, перепугались, а Лихо сходила в лес, принесла дров, затопила печь, зарезала беднягу портного, сунула тело в печку, зажарила и поужинала человечьим мясом. Кузнец был парень не промах, хитрее своего съеденного товарища. Пообещал злодейке сковать новый глаз, вместо отсутствующего, а сам взял шило, накалил его на огне, наставил на глаз здоровый, взял топор да обухом и вдарил по шилу. Далее почти в точности повторяется история с Одиссеем и овцами: нарядившись в овечью шкуру, кузнец выбирается из избы. Но на этом опасные приключения не кончаются. Идет кузнец по лесной тропинке и видит в дереве топорик с золотой ручкой. Взялся он за топорик, рука к нему и пристала. А Лихо Одноглазое тут как тут. Тогда кузнец достает ножичек и давай свою руку пилить — отпилил ее и ушел. Что более всего поражает в народных сказках, так это простота и обыденность, сопутствующие кровавым сценам. Наивность, с которой они описываются, граничит с какой-то детской невинностью, свойственной первобытным народам. Вот история про съеденного китайца, записанная в начале века в папуасском племени маринд-аним: К нам в деревню явился один китаец. Это был очень плохой человек, крокодил-анем и насильник женщин. Он пригрозил нам своим ружьем и сказал: «Если вы не дадите мне достаточно кокосовых орехов, я всех вас перестреляю». Мы принесли ему столько, сколько он хотел. Китаец обрадовался и, верно, подумал, что сможет взять у нас все, что только пожелает. И так как он был нехорошим человеком, то схватил за локоть одну девушку и хотел забрать ее с собой. Но у этой девушки были отец, и брат отца, и двоюродный брат, и еще молодой человек, который собирался на
ней жениться. Все они пришли со своими палицами и стукнули его по голове. Тут он повалился на землю и умер. Мы обступили его со всех сторон и долго обсуждали, как быть. Вдруг один старик взглянул на небо и сказал: «Когда вы его убили, солнце стояло там, а сейчас оно здесь. Если вы не кончите говорить до его захода, то китайца уже нельзя будет есть: он начнет вонять». Тогда мы разрезали его на части, мелко разделали мясо, и женщины испекли его с саговой мукой. Китаец оказался на редкость вкусным, куда вкуснее обычного человека и много-много вкуснее, чем свинья. А вот история, которая произошла на Памире:

Джура лежал ничком и что-то аппетитно ел. От злости Сайд поперхнулся. Он ясно представил себе, как Джура вынимает из укромного местечка мясо и лепешки и втихомолку уплетает, даже не поделившись с ним. «Ага! Ага!» — отчаянно закричал Сайд, подползая на четвереньках к Джуре. Просунув руку под лох мотья, он крепко схватил Джуру за волосы и сильным рывком запрокинул голову назад. «Он грызет… собственную руку!» _ прошептал в ужасе Саид. Россия, XVIII век, «Учтивость, представленная в эстампах», перевод с французского, книжка-картинка для маленьких детей, глава под названием «Не должно облокачиваться на стол»

«Паулина, — сказала однажды госпожа Марзаль своей шестилетней дочери, — ежели я еще когда увижу, что ты облокотишься на стол, то пошлю тебя обедать на кухню. Я тебе неоднократно говорила, что к столу можно прикасаться одними только руками». — «А я, — подхватил господин Марзаль, — напоминаю ей не в первый раз, что никогда не должно бросать костей и крошек на пол, но класть их на край тарелки. Не стыдно ли набивать так рот, как ты теперь; надобно подождать наперед, когда проглотишь то, что имеешь во рту, и обтирать салфеткою губы, прежде чем начнешь пить… Паулина имеет еще много других погрешностей сего рода: она беспрестанно играет своею вилкою и ложкою. Завязнет ли что между зубами, она начинает ковырять пальцами, кончиком ножа или даже булавкою, отчего может себя подвергнуть вреду...»







А ежели Паулина, или Петруша, или какая-нибудь неугомонная Катенька не слушались родительских наставлений, то старая детская литература предлагала им следующие примеры. Вот «Престрашная история о спичках» («Степка-Растрепка». Рассказы для детей. — СПб-Москва: издание ТОВАРИЩЕСТВА М. О. ВОЛЬФ; дозволено цензурою 9 марта 1901 года):





Была вечерняя пора,
Уехали все со двора;
А дома Катенька одна,
Поет и прыгает она
По комнатам, как стрекоза.
Вдруг ящичек ей на глаза.
Какая милая игрушка!
Сказала про себя вертушка.
Открыла ящик, спички в нем.
Давай, как мама, их зажжем…
Ах, Катя, спичек ты не тронь!
Вдруг платье обхватил огонь:
Горит рука, нога, коса
И на головке волоса;
Огонь проворный молодец —
Горит вся Катя наконец…

Сгорела бедная она,
Зола осталася одна….

А вот печальная история про сосульку:

Послушай, Петя, мне пора
Идти сейчас же со двора,
А ты, дружок, мне обещай,
Пока приду домой, быть пай,
Как доброе дитя, играть,
Отнюдь же пальцев не сосать,
А то как раз придет портной
С большими ножницами, злой,
И пальчики тебе он вдруг
Отрежет от обеих рук. —
Как только мама из ворот,
А Петя — вуп! И пальчик в рот.
Крик-крак! Вдруг отворилась дверь,
Портной влетел, как лютый зверь;
К Петруше подбежал, и — чик!
Ему отрезал пальцы в миг.
Кричит Петруша: ай, ай, ай!
В другой раз слушаться ты знай!
Приходит маменька домой;
Ах, Боже! Стыд и срам какой!
Стоит сосулька весь в слезах,
Больших нет пальцев на руках.


  • 466
  • 18/03/2015


Поделись



Подпишись



Смотрите также