Дети в долине смертной тени Страница 1 из 2

У России по-прежнему первое место в Европе по подростковым самоубийствам — по данным 2009 года, 22 человека на 100 тысяч населения. Критический уровень начинается с 20. Специалисты не первый год звонят во все колокола. Дети вешаются, спрыгивают с крыш, травятся — и никак не хотят поверить, что жизнь хороша и жить хорошо. И входить в ожидающую их взрослую жизнь не хотят.

Иногда подростки, которые задумываются о самоубийстве, заходят на сайты помощи потенциальным суицидентам — может быть, в попытке найти ниточки и зацепки, чтобы удержаться в жизни.

Иногда родители детей, покончивших с собой, публикуют их дневники — может быть, в надежде, что кто-то отследит похожие настроения у своих детей, чем-то поможет…







Жизнь на темной стороне

 

Читать эти тексты очень страшно — не потому, что когда это дневники ушедших, конец известен заранее, и не потому даже, что со страхом ждешь — справится или не справится человек с искушением — а потому, что чтение это погружает в очень темный, совсем бессолнечный мир, где потухли все краски, где нет совсем никакой любви, никакой привязанности, никакого доверия — а если кто-то пытается бескорыстно помочь, вроде волонтеров на телефоне доверия, так они, наверное, это делают из тщеславия и хотят заработать себе плюс в карму или лишнюю звездочку на фюзеляж.

В этом мире совсем нет людей — только тени какие-то скользят по краешку сознания — а если приближаются близко, то хотят обидеть. Иногда в этот мир проникает страсть — горькая, ядовитая, затмевающая весь мир — когда свет клином сходится на одном человеке и не хочет расходиться.

Единственное, что человек чувствует в этом мире — это боль. Тоску и боль. Боль вообще единственное, что ему дает ощущение, что он еще живой. Но зачем он живой — он не понимает.

Зачем — вообще очень трудный вопрос, а для такого человека особенно.

Помните, как Марья-Искусница в кино бормотала: что воля, что неволя — все равно. Что жизнь, что смерть — все равно. Что день, что ночь — все равно.

Человек в этом состоянии пытается жить. Он встает с утра. Он отвечает на вопросы, почему не съел завтрак, почему не надел шарф, доделал ли домашку по физике или лег спать, и почему он разговаривает в таком тоне.

В этом состоянии он слушает в школе, что Гоголь в образе тройки изобразил Россию сколько раз вам повторять чтоб вы услышали вы же ГИА не сдадите на десятый класс можете не рассчитывать никто вас таких не возьмет пойдете улицы подметать.

В этом состоянии он слушает, что достал, что никто с ним никогда никуда не пойдет, потому что он придурок. Или жирная.

В этом состоянии он отвечает на расспросы о том, что получил в школе и почему не сделал домашку и почему отвечает в твоем тоне я же с тобой говорю не смей хлопать дверью.

Иногда его бьют. Иногда ему кажется, что его бьют, потому что всякое соприкосновение со внешним миром кажется ему пощечиной.

Он не хочет смотреть на себя в зеркало — он себе противен. Одна сплошная боль, один сплошной прыщ, наполненный гноем. Я — проблема. Меня не должно быть.

На улице, может быть, весна, воробьи орут на кустах, солнце жарит, ручьи текут, капель. Но это все не радует, только оскорбляет: смотри — всем хорошо, а тебе плохо. Это не для тебя. Ты не можешь радоваться, не заслуживаешь весны.

 

Не для меня

 

Один из самых опасных месяцев для подростковых самоубийств, как выяснили суицидологи — май. Счастливый, цветущий, яблоневый и сиреневый. Почти так же опасны апрель и июнь. И ноябрь, но с ноябрем как раз все понятно. А вот в мае — ты как-то особенно сильно торчишь засохшим деревом среди всеобщего цветения. Не для меня придет весна и все такое.

В это время школа подводит итоги и выясняет, что ты весь год пинал балду и заслуживаешь теперь быть извержен во тьму внешнюю, где плач и скрежет зубовный. Собраться с силами, разобраться с долгами — так нет никаких сил, только лечь и накрыть подушкой голову. Осуждение, домашние разборки, что дальше — неизвестно, кажется, что ничего хорошего.







У подростков нет умения решать проблемы, нет навыка это делать. Есть только ощущение вины, с которым как раз делать непонятно что. Нет чувства перспективы: подросток живет сегодняшним днем, и всякое завтра для него — за какой-то туманной завесой, в следующем веке. Если несчастная любовь — значит, никогда больше не будет ничего хорошего, и глупо его разубеждать: в твоей жизни еще будет другой человек, ему не надо другого, ему надо этого, и немедленно.

Подросток еще не научился понимать, что вот рядом другой человек, и он тоже чувствует что-то: подросток захвачен бурей своих чувств так, что другие не существуют — или их переживания где-то далеко-далеко, за полярным кругом: ну да, мама горевать будет, но у нее же своя жизнь… поплачет и утешится… от меня одни проблемы — без меня всяко лучше… Он совсем не понимает этого — как мама потом будет смотреть на его изгрызанные карандаши и старые футболки, чем будет жить, как сможет дышать, есть, пить.

У него в жизненном запасе еще совсем мало тех мощных взлетов счастья, которые вспоминаешь всю жизнь и которые дают силу жить. Часто нет первого поцелуя — а то вместо него скомканный, пьяный, постыдный. Нет ощущения «мы одно», которое бывает, когда по-настоящему любишь. Нет этого смешного, розового, поросячьего счастья — держать на руках своего грудного ребенка. У Джоан Роулинг в «Гарри Поттере» именно такие моменты позволяют создать своего Патронуса — защитника, который отгоняет дементоров, высасывающих человеческую душу, как ее высасывает уныние и депрессия. Кто-то из христианских критиков Поттера заметил, что у нас, христиан, здесь есть преимущество, потому что мы можем обратиться к Богу. Не пытаться создать Патронуса из своего небольшого опыта любви — а обратиться к самой Любви.

Может быть, потому ничего и не держит, что в жизни очень мало опыта соприкосновения с Любовью. По-настоящему ведь удерживает в жизни только любовь — любовь к миру, к своему делу, к окружающим людям, к родным и близким. Еще чувство долга, но оно справляется хуже.

 

Разные

 

Самоубийцы бывают разные. Для одних это игра: вот я сейчас умру, и тогда они все поймут, как ошибались. А я буду лежать в гробу в подвенечном платье, вся такая красивая, а они будут плакать, вот тут и настанет мое торжество.

Другие идут на этот шаг импульсивно, отчаянно — вот прямо сейчас все плохо и кажется, что никакого выхода нет. Классная сказала в запале, что будет добиваться исключения из школы — вышел в окно.

Третьи вынашивают идею долго, сознательно, обкатывают ее на языке, обдумывают, рисуют. Очень часто дело в депрессии — и не только реактивной, но и эндогенной. Если ее вовремя заметить и обратиться за помощью, она лечится.


  • 112
  • 19/09/2016


Поделись



Подпишись



Смотрите также