Человек, который создал «Тетрис» Страница 1 из 2






Источник: Tozai Games

Я за рулем Тесла с номерным знаком, на котором просто написано «TETRIS». Алексей Пажитнов, создатель этой легендарной видеоигры, сидит возле меня.

— Жми на газ, жми на газ! — кричит бородатый Пажитнов в джинсовой рубашке, — Быстрее!

Ранее тем же днем, после обеда в доме общего друга, 58-летний Пажитнов охотно уговаривал нас опробовать его Теслу в мирных окраинах Белвью, штат Вашингтон, где он живет. Он побуждал нас гнать все быстрее, из-за чего в моей груди появлялось ощущение невесомости каждый раз, когда дорога шла под уклон.

За обедом мы обсуждали, как русские воевали против нацистов во время Второй Мировой войны и давнюю любовь Пажитного к классической игре-головоломке ​​​​Lode Runner​, то время, когда он участвовал в разработке искусственного интеллекта и платформы распознавания речи в период Холодной войны, и многие другие игры помимо «Тетриса», над которыми он работал – например, Yoshi’s Cookie. И многие другие вещи.

Быстрый поиск в Интернете по запросу «Алексей Пажитнов» выдает ссылки на статьи и интервью, которые фокусируются лишь на создании им «Тетриса», который несомненно остается самой продаваемой видеоигрой всех времен. Личная встреча с Пажитновым заставила меня заинтересоваться всем остальным. Что представляет из себя жизнь Алексея Пажитнова помимо «Тетриса»?

Он водит как безумец





Источник: Tozai Games

Если и есть одна константа в его жизни, то это склонность водить с сумасшедшей скоростью. Шейла Ботен, президент ​Tozai G​ames, дала мне некоторое представление о том, что лежит за стилем вождения Пажитнова. Ботен начала свою работу в индустрии видеоигр в ныне несуществующем ​Bullet-Pro​of Software, где ее главная задача состояла в координации американской и российской иммиграции в начале 90-х годов, благодаря чему Пажитнов смог переехать в США и присоединиться к команде Bullet-Proof, спонсировавшей его рабочую визу.

— Все водили как сумасшедшие, — рассказывала мне Ботен о своем опыте пребывания в Москве, где она, напуганная до смерти, ездила с Пажитновым в его клоне Fiat советской эпохи. — И Алексей не был исключением. Он водил машину как безумец. Я была ужасно напугана. Я сказала: «Алексей, я не хочу умереть в России. Будь осторожен.»

— Шейла, — сказал он, смеясь, — Я могу сказать тебе, что ты предпочла бы умереть. Ты бы не захотела оказаться в русской больнице.

Все было мрачным и грязным тогда, в особенности для тех, кто впервые приезжал туда с Запада. Когда Ботен и ее коллеге из Bullet-Proof, Скотту Цумуре, нужно было попасть на железнодорожную станцию для поездки в Санкт-Петербург, Пажитнов настоял на том, чтобы сопроводить их на вокзал, несмотря на их протесты.

Ботен вспоминает, как Цумура, Пажитнов и она сама шли по станции.
— Это был настоящий хаос, — сказала она. — Люди вокруг нас видели американцев с чемоданами и знали, что в них были вещи, которые им были нужны. Алексей силой прокладывал нам путь к поезду, в буквальном смысле врезаясь в толпу людей и проталкивая вперед наш багаж.

—Вы не понимаете, — сказал он им.

Уже после нашей веселой поездки на Тесле я спросил Пажитнова о его нынешней рабочей нагрузке.

— Я не перегружен [работой], — ответил он.

Сравните это с его рабочей жизнью во времена бывшего Советского Союза. Работая в государственной Академии Наук в Москве, Пажитнов вставал в промежутке между 7:30 и 8:00.

— Может быть, и позже, потому что я каждый день работал до полуночи, — объяснил он.

Он ел сосиски, яйца и творог на завтрак. Затем он занимался некоторыми мелкими заданиями или работой по дому, и только после этого показывался в своем кабинете где-то в 10 утра. Крохотное пространство, в котором ему было предписано работать, было «крайне переполнено». Это была комната, рассчитанная на четыре или пять рабочих мест. Большую часть времени ей приходилось вмещать 15 ученых.

— Да у нас вовсе не было никакого места, — смеется Пажитнов. — Я делил свой рабочий стол с тремя другими людьми. Поэтому я оставлял свою работу допоздна, когда стол наконец освобождался.

Затем, в относительном спокойствии, он принимался за работу над разработкой искусственного интеллекта и системы автоматического распознавания речи, областью, которая, как он говорит, в некоторой степени «до сих пор крайне примитивна».

Одним словом, он находил работу «эвристической». Но он боролся с реальностью, ведь его эксперименты имели, прежде всего, военную основу. Хотя ученые Академии не всегда точно знали, как их фундаментальные открытия могут позже быть применены, ходили слухи. «Легенды», как называет их Пажитнов.

Одна такая легенда, которая ходила вокруг ученых Академии, заключалась в том, что автоматическое распознавание речи — он приравнивал его к прообразу Siri — внедрялось на истребителях, работающих с высокими перегрузками. Пилоты, таким образом, могли получить возможность управлять самолетом при помощи голоса, если ручное управление представлялось невозможным. Так гласит легенда.

Было, однако, очень реальное, «грустное применение» работы Пажитнова КГБ, который неоднократно направлял своих представителей из научно-исследовательского крыла в тесный офис, который Пажитнов делил более чем с дюжиной других сотрудников Академии.

Пажитнов объяснил: несмотря на то, что КГБ всегда стремился вести прослушку в поисках ценной информации, состояние технологий на тот момент не позволяло устанавливать постоянную аудиозапись. Поэтому КГБ был сильно заинтересован в применении экспериментов Пажитнова по распознаванию речи в рамках создания аудиосистемы, которая бы начинала запись автоматически, в случае если были произнесены определенные ключевые слова, считающиеся опасными для государства или обличающие говорящего.

Это была работа, которой, как говорит Пажитнов, он и другие ученые Академии «разумеется, старались избежать».

По крайней мере сам Пажитнов был явно аполитичен. Но он также испытывал дискомфорт из-за того, что в ту эпоху своего рода национализм ожидался от любого русского, не говоря уже парне, работающем в Вычислительном центре Академии Наук.

Ботен рассказала мне, как она и Пажитнов пошли в Кремль, чтобы увидеть покоящееся там тело Владимира Ленина.

— Алексею тяжело пришлось в тот день, — сказала мне Ботен. Она вспоминает, как спрашивала у своего друга и коллеги, пока они стояли в очереди, посещал ли он Мавзолей Ленина в молодости.

В прошлые десятилетия русские дети ездили на обязательные экскурсии в Мавзолей, чтобы созерцать облагороженный труп деспота. Но Пажитнов нашел способ избежать это.

— Я всегда был болен в тот день, — сказал он Ботен.

— Он никогда не мог открыто говорить об этом, конечно, — объяснила Ботен дискомфорт Пажитнова касательно тирана, — потому что он мог пострадать. Но даже на той нашей экскурсии ему было тяжело.


  • 804
  • 12/01/2015


Поделись



Подпишись



Смотрите также