И она пришла

Поделиться



Настало время познакомиться с Беленькой. Она невероятно милая, не правда ли?

Немного предыстории:
Однажды Сергею задали вопрос: «Откуда у тебя появилась Беленькая?»
«А действительно! Не могла же она возникнуть из ниоткуда?» — подумал он, обратился с этим вопросом ко мне и попросил написать коротенькую историю рождения Белой.
Меня сразу же захватила эта идея. Сюжет придумался минут за пять.
Что из этого получилось, читайте ниже. Правда, коротенько написать не получилось.

(Может быть, кто-то уже читал этот рассказ. Я его выкладывала в теме Сергея, сразу, как написала. За тот вариант мне немного немного стыдно, потому что он не отредактирован. Этот же прошел редакцию. Приятного чтения)




Читать дальше →

Будь спокоен как Будда.

Поделиться



— Это служба поддержки. Меня зовут Владимир, слушаю Вас! — голосом полным позитива сказал он в микрофон, несмотря на то что с той стороны уже неслись истеричные вопли. Вопли были настолько интенсивными и высокочастотными, что пришлось снять с головы гарнитуру и держать ее на расстоянии вытянутой руки, пока поток сознания, хлещущий из динамиков, не стих.
— Да, да. Такое бывает — с отеческой добротой согласился парень — Пожалуйста, проверьте, включен ли Ним Лок на клавиатуре… Это в правой части клавиатуры, которая похожа на калькулятор… Над цифрой семь… Ага. Вот. Лампочка загорелась? Попробуйте еще раз ввести пароль. Замечательно! Доброго вам дня!
— Очередная тупая истеричка? — поинтересовался коллега, когда Володя «отбил» вызов.
— Да ладно тебе, Колюх, нормальная тетка, может утро не задалось, может срочно отчет какой надо сделать, а тут этот чертов Ним Лок. — возразил парень, ставя отметку в блокнотике.
— Блин, дружище, я тебе завидую. Такая выдержка. Я уже через пол года беситься от этой тупости начал, а тебе все ни по чем!
— Ну, раз бесишься, значит это явно не твоя работа. Зачем себе нервы портить? Найди другое занятие. А у меня, на самом деле, есть маленький секрет: я буддист.
— Да ну? — удивленно взглянул на соседа Николай.
— Ага. И как буддист, скажу тебе: «не пускай в свою голову зло». Не думаешь о плохом, значит оно тебе не может повредить. Не воспринимаешь негатив пользователей, значит он не портит тебе жизнь. Понятно?
Угу. — утвердительно кивнул головой Коля, оценивающе глядя на приближающуюся нимфу.
— Привет, мальчики! — захлопала ресницами нимфа, и потрясла двумя бутылочками с минералкой — А я вам попить принесла.
— Спасибо, Надюша, что бы мы без тебя делали? — улыбнулся ей в ответ Володя.
— Ой, мальчики, а вы слышали про новые зверства маньяка Раскольникова?
— Так! Надя, стоп! — поднял Николай вверх руки — Никакого негатива! Я становлюсь буддистом и не желаю пускать зло в свою голову! Всё я сказал! Этим журналюгам только дай о гадостях рассказывать. Да еще кличку какую придумали «Раскольников»!
— Но…
— Надя, всё! Хватит! Спасибо за воду, дай поцелую и иди уже отсюда. Кстати, что делаешь вечером?
— Хотела тебя на свидание пригласить, но уже передумала! — нимфа показала язычёк и удалилась покачивая бедрами.
— Ух какая! Огонь! ЯП её… Как думаешь, Володь, может выгореть?
— В нашей жизни все может быть, главное не сидеть на ж*пе ровно. — усмехнулся Володя принимая очередной вызов.
— Служба поддержки, Владимир. Слушаю Вас! — вытянутая в сторону гарнитура, отметка в блокнотике — Да. Сейчас разберемся. Что вы ведите на мониторе? Ничего? А электричество у вас есть? Нет, без электричества работают только ноутбуки и то не долго. Всего доброго!
— Во дают! — хохотнул Николай, в свою очередь принимая вызов.

Вечер был теплым и ласковым. Он навевал мысли о деревенском парном молоке и босоногом детстве. Хотелось окунуться в темнеющее небо и поиграть в чехарду с первыми звёздами.
Они вышли на улицу втроем. Коля вызвался проводить Надю до остановки и тут же поспешил положить ей руку на талию, а через секунду опустил ладонь чуть ниже. За что тут же получил от Нади подзатыльник, но по доброму, чисто чтобы соблюсти приличие.
Володя смотрел им в след и улыбался. У ребят все получится, решил он. И от этой доброй мысли пела душа.
Он прошел пешком пару кварталов. Зашел в подъезд старой хрущевки. Поднялся на третий этаж. Сверился с записями в блокноте. Достал из рюкзака топорик с надписью «Будда» на рукоятке. Позвонил в дверь.
— Кто там?! — раздался из-за двери женский сварливый голос.
— Людмила Николаевна? Это из службы поддержки Вас беспокоят!..

© Thor 15.07.2014




Читать дальше →

Цена желания

Поделиться



— На задворках Вселенной находился один магазинчик. Вывески на нем давно уже не было — ее когда-то унесло ураганом, а новую хозяин не стал прибивать, потому что каждый местный житель и так знал, что магазин продает желания.




Читать дальше →

Как провести лето, чтобы не было мучительно больно

Поделиться



Почему-то раньше, когда я была маленькой девочкой, я никогда не задумывалась, как и чем живут мои родители. Я воспринимала их просто как своих родителей. Я не удивлялась, почему мама, сидя до полночи, шьет мне очередное эксклюзивное платье… Почему моет полы, когда уже все легли спать… Почему гремит кастрюлями рано утром в выходной… Я думала, что ей очень нравится такая ее жизнь и она получает от нее удовольствие. Только став сама мамой, я поняла, что и мне придется теперь получать такое «удовольствие» от такой жизни.

Я часто вспоминаю, как мы жили. И каждый раз удивляюсь, как можно было содержать в чистоте всех детей и дом в придачу, не имея элементарных условий… У нас не было удобств, то есть они были, но были на улице, во дворе! В нашем доме не было ни воды, ни слива, ни туалета! И при этом никто не жаловался!

С утра до позднего вечера мы околачивались на улице, забегая домой под истошный крик матери из форточки, чтобы просто засунуть хлеб с маслом в рот и запить глотком воды. Нам было всегда некогда – некогда поесть, некогда поспать. Я была всегда очень тощей. Я много бегала и практически ничего не ела. Маме было стыдно перед людьми за меня. Когда она заставляла меня есть, то всегда в качестве стимула говорила, что ее могут лишить родительских прав, если ее ребенок будет очень тощий. И я, из страха, что могу, по своей вине лишиться матери, чего-то там начинала жевать.
Мои коленки были похожи на два тощих мосла, на которых никогда не заживали ссадины и болячки. Эти бесконечные свои раны мы зализывали на месте трагедии, в буквальном смысле, плюнув на листок подорожника, и чем грязнее был листочек, тем быстрее затягивались наши раны. И когда в субботу мама тащила меня в баню, там я орала от боли, когда она, стараясь, не задеть мои раны намыливала меня мочалкой… И, вся я, была, как один большой синяк. Сейчас таких детей редко увидишь на улице. Наши дети сейчас гладкие и упитанные. Мы клеим им бактерицидный пластырь на малюсенькую ссадинку, загодя обработав перекисью и вспоминаем про увечье целую неделю… Сейчас нужно приложить максимум усилий, чтобы выпроводить дитя на улицу погулять…, по ходу мотивируя его лишением компьютера, телевизора, планшета… А тогда, мы были — дети асфальта!!! Мы целый день носились по улицам, играя, то в прятки, пугая голубей на чердаке, то принимались играть в мяч, стуча им в стену соседнего дома, и хозяйка каждый раз ругала нас, за то, что не даем спать ее ребенку… Мы бесконечно прыгали в «классики», через веревочку, через резиночку, знали миллион игр с мячом, любили тихую и хитрую игру в «колечко»…

Мы все время откуда-то прыгали, почему-то мы в то время были какие-то прыгучие. Мы лазили на деревья, а потом орали, чтобы нас спустили обратно. И на следующий день, мы все равно опять лезли на это дерево и учились спрыгнуть так, чтобы не сломать себе шею…
Сейчас наши дети катаются с красивых цветных горок, прыгают на благородных батутах…

Когда созревали яблоки в соседнем дворе, мы становились охотниками. Мы паслись у этой яблони весь вечер, обманывали сторожа, крича совсем в другом месте, да сторожу было «фиолетово» до нашей яблони, просто мы вытаптывали красивые ухоженные газоны, как стадо бизонов, своими сандалетами, и ломали ветки яблони, когда пытались достать самое крупное яблоко… Я помню вкус тех яблок до сих пор. Как мы могли есть эти абсолютно дикие яблоки… Еще мы драли зеленую сливу и ели ее полным ртом, торопясь, и ее едкая кислота, кажется, поражала каждый нерв моей неокрепшей нервной системы. И все-таки это было вкусно. Вкусно из-за того, что мы успели надрать и проглотить эту сливу первыми…
Сейчас наш холодильник забит вкусными яблоками пяти сортов и наши дети ни за что не полезут на дикую яблоню, рискуя своим драгоценным здоровьем…, и не будут есть даже спелую местную сливу, когда в магазине лежит крупная импортная…

Еще помню, что в начале каникул школа давала нам, ученикам, задание – собирать траву. Городские — не поймут. При этом, в конце дневника была нарисована страшная фраза «переведен (не переведен) в … такой-то класс», и этот перевод зависел не только от учебы, но и от этого сбора травы. Поэтому я очень серьезно относилась к этому заданию, так как очень боялась, что после всех моих учебных мук меня могут не перевести в следующий класс из-за какой-то там травы… Но, это было еще не все. Школа так просто не хотела нас отпускать. Поэтому недели две я добросовестно стригла крапиву на всех углах своего поселка, а потом шла еще и отрабатывать на пришкольном участке, поливая и очищая от сорняков наши овощи, которые мы будем поедать в школьной столовой на будущий год. После всех этих трудов, получив наконец заветное «переведена», с длиннющим списком литературы, которую нужно будет прочитать за лето, со вздохом облегчения, мы шли отдыхать…
Сейчас наши дети забывают про школу еще в майские праздники, и май считается месяцем, для подготовки к каникулам.

Все лето мы, чем только не занимались! С мамой мы ходили за ягодами пешком за три километра от дома! Вот сейчас я думаю, мне тяжело сходить с мальцами в поликлинику на прививку, этот поход выбивает меня из привычной колеи. А тогда маме было, нет ничто, собрать двоих детей, конечно, мы были уже не грудные младенцы, но все же! И пока мы не набирали целое ведро – мы даже не заикались с братом об обратной дороге домой. И я, вися всю дорогу на ведре, которое несла мама, трещала как трещотка, как я ей помогаю и как ей со мной легко, а она шла молча и просто с улыбкой устало кивала мне… И потом, придя наконец домой, невероятно уставшие, голодные, как сто китайских партизанов, мы начинали перебирать эти ягоды…

Потом, когда папа купил мотоцикл, наша жизнь качественно улучшилась. Теперь я ездила как все нормальные люди… в багажнике… так как мотоцикл с коляской был трехместный… И папа каждый раз, боясь, что у него отнимут права, заставлял меня нырять туда и прикидываться картошкой, и каждый раз, когда я ехала в абсолютной темноте, я живо представляла себе, как будут смеяться милиционеры, когда вместо картошки в багажнике найдут живую девочку!
Сейчас наши дети катаются исключительно на машинах, желательно на иномарке, мы любовно пристегиваем их ремнем безопасности и всячески храним от всяких неприятностей.

Потом, когда мы немного подросли, мы пересели на велосипеды! Теперь мы легкими бесшумными стайками носились по поселку. И это ощущение полной свободы и полета я запомнила на всю жизнь. В июле мы делали набеги на поля с горохом. Мы набирали целые сумки молодых стручков, и потом еле-еле выползали с поля, набив не только сумки, но и животы. И каждый раз мне не хотелось уезжать оттуда, и я мечтала построить временную хибару посреди этого поля и пожить там некоторое время…
Наши дети не знают вкус того гороха. Когда мой сын приезжает летом к бабушке, он равнодушно проходит мимо грядки с горохом, которую бабуля организовала специально для «голодных» внучат… И вообще, много каких вкусов они не знают… Не знают вкус свежеиспеченного хлеба, за которым нас посылали родители, и выстояв невероятную очередь, мы получали на руки по две буханки ржаного, духмяного и хрустящего хлеба, который мы почти всегда не доносили до дома, обгрызая и обгладывая его со всех сторон… И ничего вкуснее не было.

Еще мы убегали купаться на речку, убегали днем, когда родители были на работе, мы облазили всю речку вдоль и поперек, и вода была при этом такая студеная, что ломило коленки… И когда мама вечером спрашивала, чем я занималась весь день, я упорно врала, что я весь день просидела с книжкой на лавочке и при этом мой мокрый купальник предательски трепыхался на веревке у нее на глазах…
Сейчас мы любовно возим детей на юг, на ласковое теплое море…

Потом, когда мы совсем подросли, мы устраивали пикники, уходили с утра на речку, пекли картошку, ели ее не очищая кожуры вместе с золой, и смеялись друг над другом глядя, у кого чернее рот… Помню, взяли много «ЮПИ», мои сверстники поймут о чем речь, чисто химический порошок с привлекательным запахом заморских фруктов, оставляющий незабываемый стойкий цвет на кружке, развели его, получилось ведро – пей — не хочу! Мы сидели и пили его, когда места в желудке совсем не осталось, мы просто стали ждать естественного процесса избавления от жидкости. Нам было так жаль выливать этот божественный и модный напиток, что мы пили его всю обратную дорогу, обманывая друг друга, тайком выплевывая его…
Наши дети не знают вкус печеной картошки, зато они знают вкус чипсов, нашпигованных опасными для жизни химикатами…

Наше лето было таким насыщенным, нам хватало времени и покуролесить и перечитать горы книжек. В моем самом замечательном детстве было все!!! Я не упустила ничего! Даже собака меня кусала, ну как же, за лето, да не быть покусанной собакой. Я вообще всегда любила собак, но они со мной мои чувства не разделяли, и поэтому с завидным постоянством нещадно меня кусали… И потом меня возили в больницу и пугали, что если я буду опять приставать к незнакомым собакам, то мне сделают сорок уколов в живот. Но сделали всего два и отправили домой! И потом я долго всем врала, что мне сделали сорок уколов… А потом мы с подружкой ловили пауков в их бане, и нечаянно увидели рыбу, которая сушилась на веревке, и мы ее сгрызли, а потому, что было нельзя, то мы сильно торопились, и я непременно должна была проглотить здоровенную косточку. И когда меня дома приперли к стенке с допросом, почему я совсем перестала есть, я была вынуждена признаться, что сыта по самое горло соседской рыбой! И потом была история, как в городе из меня извлекали эту кость, до сих пор помню бледное лицо моего отца, когда доктор объявил, что будет меня замораживать. А так как смысл слова «замораживать» я тогда не понимала, то мой мозг мгновенно среагировал и дал яркую картинку, как меня заворачивают, как курицу, в пакет и кладут в морозилку… От испуга, я так широко раскрыла рот, что врач не спеша, с легкой усмешкой, все же вытащил эту занозу из моего горла. Вы думаете, я перестала с тех пор есть рыбу?!

Мне жаль, что мои дети никогда этого не поймут. Как провести лето нашим детям, что бы каждый день запомнился на всю жизнь?!

© Наталья Белянкина

Солнечный лучик

Поделиться



Динка проснулась оттого, что кто-то пощекотал ей в носу. Динка открыла глаза и увидела тонкий солнечный лучик, который пробивался из-за неплотно задёрнутой оконной портьеры.
– Привет! – сказал солнечный лучик. – Просыпайся, лежебока.
– Я не лежебока! – сердито ответила Динка. – Видишь, я на спине лежу.
Лучик засмеялся и опять пощекотал Динке в носу.
– Хулиган! – сказала Динка и повернулась на бок, спиной к окну.
Тогда лучик стал греть ей ухо.
– Ай!.. – сказала Динка, села в кровати и стала ощупывать свои уши. Левое ухо было, как ухо, – холодное, а вот правое было горячим и, наверное, очень красным.
– Ну вот! – расстроилась Динка. – Куда я теперь с разными ушами?!
Лучик не ответил. Динка обернулась. Лучик, уютно свернувшись, лежал на её подушке.
– Ах, ты хитрец! – рассердилась Динка. – Это ты меня специально с подушки сгонял, чтоб самому полежать!
– Я ненадолго, – стал оправдываться лучик. – Только на пять минуточек. Знаешь, как я устал за утро! Столько дел уже переделал!
– Это какие такие дела? – подозрительно спросила Динка.
– Ну как же! – сказал лучик и начал загибать невидимые пальчики: – Во-первых, я позолотил верхушки тополей. Во-вторых, я разбудил птиц. В-третьих, я зажёг радуги в фонтанах поливальных машин. Ну и самое трудное – я прогнал туман с лужайки возле пруда. Знаешь, какой он был тяжёлый и ленивый! Никак не хотел уползать! Вот! – лучик даже немного запыхался, перечисляя все свои достижения.
– Ну ладно, – сказала Динка. – Тогда, действительно, полежи, отдохни. Всё равно мне надо… ну, в одно место… Только ты без меня никуда не уходи! Хорошо? Я быстро!..
Она соскочила с кровати и зашлёпала босыми ногами в коридор…
В квартире было тихо. Динка заглянула в спальню к родителям – в комнате никого не было, кровать была аккуратно застелена.
«Странно, – подумала Динка. – Где все? И почему меня никто не разбудил?.. Очень странно...»
Когда она вернулась к себе в комнату – лучика на подушке не было.
«Ну вот! – расстроилась Динка. – Ушёл… Не дождался».
Она подошла к окну, отдёрнула штору и даже отступила на шаг – сто тысяч мильонов солнечных лучиков хлынули в окно, запрыгали по полу и по стенам, отразившись в зеркале, затанцевали на потолке, зажгли золотом рыбок в аквариуме.
– Привет!!! – наперебой кричали они. – А вот и мы!!! Как здорово!!! Ура!!! Лето!!!..
– Лето! – ахнула Динка и, схватив себя ладошками за щёки, от восторга запрыгала по комнате на одной ноге. – Лето! Лето! Лето! Как же я забыла?! КА-НИ-КУ-ЛЫ!!!..

© В. Юринов

PS: Да, я принципиально не выкладываю копипасту, но не могу не поделиться этим чудесным рассказиком от моего друга. ) Надеюсь, вам тоже он поднимет настроение.)




Читать дальше →

Самый счастливый день

Поделиться



Я возвращался из армии. Поезд тащил меня трое суток через саратовские и казахстанские степи, пока не довез до Павлодара. У меня были деньги на дорогу, причем неплохие деньги – я их заработал в стройтабе. Но я так загудел в поезде с другими дембелями, с девчонками-халявщицами, что, когда оказался на перроне Павлодарского вокзала, в карманах у меня не было почти ни шиша.

Но я все же наскреб мятыми ассигнациями и мелочью больше десяти рублей. За десятку я купил огромную красивую куклу в большой такой упаковке, билет на автобус до родной деревни (ехать надо было еще 150 километров), на оставшуюся мелочь выпил три стакана крепкого чая в станционном буфете и с зашумевшей, но и посвежевшей головой и в самом радостном настроении пошел на посадку.

Еще четыре часа езды по шоссе Павлодар-Омск, и вот она, моя родная деревня! С дембельским чемоданчиком в одной руке и коробкой с куклой под мышкой другой, я почти бегом пробежал пару сотен метров грунтовки, соединяющую мой милый Пятерыжск с автотрассой, вышел на знакомую улицу (мне почему-то показалось, что вся деревня покрылась лесом из столбов, а это в самом деле все старые опоры ЛЭП заменили на новые, свеженькие, потому они и показались лесом) и свернул… Нет не к дому, а к детскому саду.

Там сейчас вовсю взрослела моя милая маленькая сестренка Роза. Она была одна у нас, у троих братьев, к тому же самая младшенькая из всех, и все мы ее очень нежно и трепетно любили. И это я по ней больше всего соскучился, и ее хотел увидеть в первую очередь. Когда уходил в армию, Розочке было всего четыре года, и мне очень интересно было увидеть ее уже шестилетней, которой вот-вот в школу.

Долго сестренку мне искать не пришлось – все обитатели садика, десятка полтора-два разновозрастных малышей, гуляли во дворе и беспрестанно щебетали на своем детском полуптичьем языке.
Розу я узнал сразу – ее непокорные русые кудри выбивались из-под смешно, по-взрослому, повязанному на маленькой голове, платка. И она тоже тут же поняла, что этот солдат с красивой коробкой под мышкой и чемоданчиком в другой руке – ее старший брат.
Роза с визгом кинулась ко мне, я бросил на стылую уже, но не замерзшую еще землю свою ношу и подхватил легонькое тельце сестренки на руки и вознес его над собой, к самому синему небу, и подбросил ее, и поймал, и снова подбросил и поймал, и девчонка от восторга закричала еще громче.
Воспитательницы с улыбками наблюдали за этой фееричной встречей брата с сестрой, а другие дети молча таращили на нас глаза, плохо понимая, что происходит.

Наконец, расцеловав Розу в обе холодные румяные щечки, я поставил ее на землю, и приступил ко второй части задуманного торжества.
Я не спеша распаковал коробку и вынул из нее громадную, ростом с саму сестренку, большеглазую куклу, с мохнатыми хлопающими ресницами и с толстой платиновой косой за спиной, в невообразимо красивом платье, в туфельках на изумительно стройных ножках. И протянул ее Розе:
-Это тебе, моя хорошая! Назовешь ее сама.
Роза смотрела на эту красавицу во все глаза и потрясенно молчала (нет, дома у нее куклы, конечно, были, но так, мелочь всякая пузатая. А тут-то!..) Но потом все же совладала с собой, крепко обняла пластмассовую, в пух и прах разодетую красавицу, и пролепетала:
— Спасибо!
И мы пошли с ней домой (Розу, конечно, тут же отпустили), держась за руки и каждый неся в руке свою заветную ношу: я дембельский чемоданчик, сестренка куклу.
Спустя долгие мы с сестрой сравнивали свои ощущения от того ноябрьского дня 1970 года, и он оказался самым счастливым в нашей жизни.
С днем сестры тебя, Розочка!
Sibirskie

Она и сама была как кукленыш перед моим уходом в армию…




Читать дальше →

Игла

Поделиться



Девушка была фигуристая. Одета в короткую маечку и спортивные штаны, именуемые «велосипедками», она сразу привлекла внимание Аскольда Изидоровича. От созерцания юного грациозного существа с нежным румянцем на щечках и трогательно вздернутым носиком тело старика наполнилось приятной истомой, а глаза плотоядно сверкнули.

Девушка пробежала мимо него по пустынной в этот час аллее и скрылась за поворотом. Аскольд Изидорович усмехнулся и припустил следом. Он бежал уверенно и легко, вдыхая полной грудью утреннюю прохладу и подставляя лицо мягкому ласковому ветру. Ему было много лет, но он не чувствовал возраста. Мускулистое, без единой капли лишнего жира тело оставалось по-прежнему молодым.

Он легко догнал бегунью и побежал рядом.

– Как вы красиво двигаетесь. Давно занимаетесь джоггингом?

Девушка остановилась.
– Чем, простите?
– Ну как же? – глаза пожилого ловеласа хитро сощурились. – Бег трусцой по-научному называется джоггинг.
– Ой! – засмеялась бегунья. – А я даже не знала! А вы сами давно бегаете?

Ответить старик не успел. Лицо свело судорогой. Ноги ослабели, и он неуклюже рухнул на землю.

– Что с вами?! – взвизгнула девушка.

На губах Аскольда Изидоровича запузырилась пена. Взглянув на девушку затуманенными глазами, он прохрипел:
– Игла…
– Помогите кто-нибудь! – истошно завопила любительница утренних пробежек. – Помогите!

* * * * *

Ботанический сад в нашем городе местами похож на реликтовый лес больше, чем на образцово-просветительский дендрарий. Он всецело принадлежит малолетним балбесам, прогуливающим здесь уроки, влюбленным сибаритам и старикам, избравшим его местом последних прогулок. Там, где территория сада плавно переходит в иные неокультуренные пространства нашей родины, безымянная для большинства горожан речушка перекатывается темной густой волной через коряги и поваленные стволы отживших свой век деревьев.

Солнечным, но холодным утром на берегу этой реки Ваня обнаружил себя укрытым старой кожаной курткой. Он лежал в позе эмбриона с поджатыми к животу коленями на остывшем пепелище брошенного костра. Добрый малый Ваня к сорока годам так и не стал Иваном Ивановичем. После очередного мировоззренческого спора с женой, окончившегося истерикой и скандалом, после нечеловеческой дозы алкоголя – два литра водки, – с невыносимой саднящей головной болью Ваня был жалок, зол и абсолютно равнодушен к тому, с какой степенью участия вы узнали о его существовании. По-звериному встав на четвереньки, он напился воды, поднялся на ноги и какое-то время исследовал себя и содержимое собственных карманов.

Ничего!

Ничего, что могло бы помочь немедленно опохмелиться.

Ничего, кроме старой ржавой иглы, неведомо когда подобранной им здесь же в одну из предыдущих ночевок. Иголку он снарядил суровой ниткой, спрятал за воротник куртки и забыл о них. Проносил много лет и иголку, и куртку, и воротник. А сейчас вспомнил, обнаружив разорванный карман. Ваня не торопился. Сел и собрался чинить одежду. Но скорняк он был никудышный, кожа поддавалась плохо, а иголка, увязнув в ней, вдруг взяла и сломалась…

Совсем рядом раздалось:
– Помогите кто-нибудь! Помогите!

Ваня высунул из кустов помятую опухшую физиономию.
– Чего блажишь, дурында?
– Человеку плохо! – с надеждой обратилась к нему бегунья.
– А кому сейчас хорошо?! – неожиданно зло отмахнулся неопохмеленный Ваня и смачно выругался…

Проклятая иголка сломалась и ободрала палец до крови. Алые капли испачкали листья бузины. Сунув палец в рот, Ваня мрачно побрел прочь.

– Помогите, – прошептала вслед ему девушка, пораженная стремительно сменяющимися событиями, но потом вспомнила, что у нее есть мобильник.
– Алло! Служба спасения?! Человек умирает!

* * * * *

Полиция приехала через две минуты после «скорой». Из машины вылезли пожилой сержант и молоденький лейтенант.

– Ну что там, док? – обратился сержант к врачу. – Живой?
Врач отрицательно покачал головой.
– Криминал?! – глаза лейтенанта засверкали азартом.
– Не похоже, – вздохнул врач. – Вон, лицо и шея какие синюшные – тромбоэмболия. Долго не мучился.
– Документов, конечно, нет? – констатировал сержант.
Врач пожал плечами:
– У него барсетка на пузе, может, там…

Лейтенант склонился над умершим, осторожно расстегнул маленькую сумочку и торжественно извлек паспорт.

– Записывай: Кащеев Аскольд Изидорович…

© Grigoriy63
© Стеклорез




Читать дальше →

Зонт

Поделиться



Многа букаф. Нецензурная речь практически отсутствует.

Думаю, вся эта запутанная и не очень понятная история началась с того, что я забыл в поезде зонт. Прямых свидетельств какой-либо взаимосвязи между моей мелкой, но непростительной халатностью и всеми последующими событиями нет, но я почему-то уверен, что так оно и было на самом деле.

Обычно я никогда не забываю свои вещи. Старенькие перчатки, зонты, очки и прочие всякие разные шарфики держатся у меня долгими годами. Вплоть до того самого момента, пока жене не надоедает эта стабильность. Тогда она начинает заниматься моей модернизацией, недрогнувшей рукой ликвидируя старые, по её мнению, предметы обихода. Я, хотя и возражаю против такого апгрейда, но не особо. Ей видней и чаще всего я об этом потом не жалею.

Вот и зонт этот. Да-да! Именно ЗОНТ, а не зонтик. Не особо сильно эксклюзивный, но и не дешёвка из тех, что можно купить на любом китайском развале. Большой, аккурат под мой немалый рост, добротный итальянец. Зонт-трость с изогнутой ручкой, который так удобно вешать на согнутую руку, либо вальяжно шествовать по улице, демонстративно постукивая бронзовым оконечником по мостовой. Его тоже жена купила. Не просто купила, а даже подарила на мне на день рождения. И поэтому мне было вдвойне обидней от такой нелепой потери.

А всё этот мой сосед по купе виноват! Поезд шёл в Нижний Новгород практически полупустой, в каждом купе было не больше двух человек. И надо же было случиться такому счастью, что моим попутчиком оказался сто пятидесяти килограммовый тюлень с лютым храпом! Я специально взял билет на поезд, который отправляется из столицы без пяти минут полночь, чтобы утром прибыть к месту работы выспавшимся и бодрым. А тут этот певец гортани и желудка! Лучано, блин, Паворотти! Лучший из своего племени! За ночь мне пришлось раз десять нежно пинать его ногой в пружинящее пузо, что бы хоть немножко поспать. Поэтому в шесть утра я вышел на перрон злым, не выспавшимся и не адекватным, забыв свой любимый зонт на полке над дверью. Шёл бы в Нижнем дождь, я бы конечно опомнился и вернулся в вагон, но как назло ледяной дождь пошёл уже тогда, когда я приехал на своё предприятие и дёргаться было поздно.

Все два дня командировки я остервенело ругал себя последними словами и не очень убедительно тешил себя мыслью, что на обратном пути обязательно зайду на вокзале в комнату забытых вещей. Может ещё остались на свете приличные люди? Может, кто сподобился его туда сдать? Наивные, конечно, мысли, но как же хотелось верить в чудеса за две недели до Нового Года!
На вокзал я приехал всего за сорок минут до отправления поезда. Дело в том, что принимающая сторона любезно устроила нам трёх часовую экскурсию по городу. Я хоть и рвался приехать на вокзал пораньше зонт поискать, но от такой уникальной возможности не отказался, о чём и не пожалел. На выделенном микроавтобусе, с персональным экскурсоводом мы осмотрели наиболее значимые достопримечательности. Были и в кремле, разумеется. Зашли там в Архангельский собор. Проехали по Рождественке, заехали на ярмарку, ныне Нижегородский пассаж. Пешим ходом прошли по Большой Покровской, рассмотрели здание бывшей городской думы на площади Минина и Пожарского. Много ещё чего посмотрели. Понравилось. Правда, понравилось. Следы разрухи девяностых ещё видны, но искренне порадовали и изменения к лучшему. Невооружённым взглядом видно, что город хорошеет и это очень здорово. Город с таким историческим наследием и культурными традициями воистину должен стать третьей столицей!

К вокзалу я попал уже в сгущающихся сумерках.
Скучающие на рамке входа молоденькие милици… (ой, простите великодушно!), полиционеры, даже не поняли, по началу, о чём речь:
— Какая-какая комната?
— Ну, комната забытых вещей. Там куда сдают вещи, найденные другими людьми. Где находится у вас тут? Я приезжий, не знаю, где что находится. Не подскажите?
— Сдают найденные вещи??? – криво усмехаясь, переспросил тщедушненький лейтенант, недоверчиво косясь на взволнованного двухметрового седого мужика, задающего такие глупые вопросы. – Так никто ничего не сдаёт! Вы о чём?
Я поперхнулся. Знаете, ну вот честное слово! Всякого ожидал, но не этого. Меня как пыльным мешком по голове из-за угла саданули. Я может, конечно, уже и старый, но я абсолютно чётко помню те времена, когда такой вопрос не был чем-то запредельным! Что же это такое?
— Обратитесь к дежурной по станции, – смилостивился страж порядка, видя мою явную растерянность. – Может она знает. Сейчас на право, в соседний зал, а потом наверх по лестнице и в дальнем углу.
— Спсб… — слабо пролепетал я и направился в указанном направлении. Хорошо, что рефлексы ещё действовали, а то я был как в нокдауне. Неужели я так много пропустил в этой жизни? Работа, семья, дети… Пару десятилетий я жил только этим. Неужели всё так в этом мире изменилось?

— Здравствуйте. А где комната забытых вещей? – в моём голосе звучала полная обречённость.
Я уже ни на что не рассчитывал. Пока я шёл по шумному залу, поднимался по лестнице, и искал будку дежурной, мне стало всё предельно ясно. Не найду я свой зонт. Никогда. Не те времена нонче. Не те отношения людские. Я отстал, потерялся во времени и в отношениях. Добей уже меня, тётенька в форменной одёжке.
— Что? – тётенька вздрогнула от вопроса и удивлённо воззрилась на меня. Возраста она была уже не молодого. Моего возраста тётенька была.
— Зонт я забыл в поезде. Два дня назад. Рейс из Москвы. Вечерний… Фирменный… Вагон номер… – уныло забубнил я.
— Да ну что вы! – всплеснула руками женщина, горько усмехнувшись. – Лет десять или пятнадцать назад, как ликвидировали эту комнату! Не выгодно. Сейчас же на всём экономят. Спросите у проводников состава. Может у них? Только поезд уже ушёл… Может вы завтра придёте, к возвращению?
Она явно мне сочувствовала, но помочь ничем не могла.
— Да, нет… (коронная русская фраза). Я не местный. Сегодня вечером я уезжаю обратно в Москву на «Ласточке». Попробую уже там перехватить… Спасибо Вам!
— Да, что уж там… Вот уж действительно не за что… Извините… — кажется она так же испытывала неловкость, как и я.

Я вышел на улицу. Обратно, мимо ухмыляющихся полицейских, в холод, дождь и быстрые сумерки. Расстроенный и наивный. Ну, и на что я рассчитывал? Чудеса случаются только в сказках. Подмораживало уже очень сильно. С неба сыпал не снег, а замёрзший дождь. Мелкий и колючий. Мерзкий.
Выкинув бычок, я, поеживаясь, запахнул полы куртки и уже собирался вернуться в здание вокзала, дабы предаться неудержимому самобичеванию, по поводу бездарно протерянного зонта, как вдруг…

Вот уж это пресловутое самое: «как вдруг»! Какой рассказ может обойтись без этой сакраментальной фразы? Ну, а что? Надеюсь, вы не подумали, что всю эту писанину я затеял только из-за скучного рассказа о потерянном зонте? На самом деле всё самое интересное началось именно только в этот момент:

… как вдруг услышал запыхавшийся голос:
— Постой, длинный! – грубый оклик явно предназначался мне. – Разговор есть. Фух, еле успел! А то думал, не срастётся…
Жутко не люблю, когда меня называют длинным. До судороги в кулаках не люблю! Сколько десятков лет надо объяснять, что я, сука, не длинный! Я, сука, высокий! Длинный я только когда лежу загораю на пляже. Но тот лишенец, который рискнул так меня назвать, в этот не добрый для себя час, очень вовремя это сделал. Мне было так тошно, так паскудно на душе от своей собственной безалаберности и общей несправедливости мира, что я с огромным облегчением воспринял этот окрик, как повод для скандала. Это именно то, что мне сейчас надо!
Я резво развернулся, по ходу дела разминая шею и руки.
— Ты кулачки-то не зажимай, — фигура моего оппонента, который мелкой рысью приближался ко мне сквозь непогоду, начала приобретать более выраженные черты. – А то потом сам пожалеешь.

А он, однако, высокий! Как я, наверно. Может и поболее. Не люблю высоких. Они на дальней дистанции любят драться. Как и я… Да и голос… Слишком наглый, слишком неприятный, но с очень знакомыми интонациями:
— Удивлён?
Приблизившись на расстояние вытянутой руки, незнакомец нагло сунул своё лицо прямо мне в рожу. Моё лицо сунул…

Вот тут я реально оху… оторопел! Вы, когда-нибудь, видели своё собственное отражение в зеркале, которое живёт своей собственной жизнью? Это вам не просмотр видео со свадьбы. Там хоть помнишь, что это ты сам совершаешь самую страшную ошибку в своей жизни. А тут совсем другое дело. Я смотрел на своё собственное лицо, которое нагло ухмылялось, шмурыгало красным сопливым носом, подмигивая, кривило рожи, но я в этот момент ничего подобного не делал! Зеркало наоборот. Жуткое ощущение, доложу я вам! Какие там нафиг кулаки! Я с трудом сфинктер держал, чтобы кучу кирпичей не отложить от страха, чего уж тут о драке говорить…
— А это действительно неприятно! – глумился мой неожиданный двойник. – Смотреть на самого себя со стороны. Рожа-то у тебя оказывается пренеприятная! Голова почти квадратная, лоб низкий, нос горбатый от бровей, надбровные дуги как у неандертальца, волосы уже седые и редкие. И что в тебе жена нашла? Ты же страшный, как прошлогодний налоговый отчёт! Не понимаю…

А вот это он зря. Что этот жалкий двойник себе позволяет? Да я за жену не только зеркало могу отпиздить, но и себя не пожалею:
— Ты это что сказал, урод? А ну-ка иди сюда, сучара дермантиновая! Свою харю давно видел? Ща я тебе масочку-то отрихтую по шаблону!
— Тише-тише, горячий московский парень! – долговязый чуть отпрыгнул, выставив вперёд свои длинные руки. – Дублёночки наши, однако, на одном заводе покроены! И дермантин там одинаковый. Не заметил?
Ненавижу драться с длинными! Их надо валить на землю и в партере мочить, иначе такой дятел своими поршнями столько плюх в башню напихает, что потом и землю ногами не нащупаешь… Но проблема именно в том, что я в партере слаб. Я такой же длинный, как и он…
— Чувак! Очнись! – голос моего противника утратил шутливые интонации. Он уже злобно скалился. — Я знал, что я тупой, но не до такой же степени!
Шта? Это он о чём?
— Я это ты! Только позже. Как ты этого до сих пор не понял?
Вот тут, как говорится, клин мне в башку и приехал. Так вон оно что! То-то мне этот мужик сразу не понравился. Весьма это неожиданно!
— Угу, – мрачно кивнул двойник. – Я это ты, только позже. Улавливаешь? Так что не пытайся себя обидеть. Делай то, что я сам себе говорю.

Дурная фраза. Не знаю. Минуту я был в отрубе или секунду. В голове мелькали отрывки из фантастических рассказов, которых я прочитал великое множество. И, что? Если суммировать опыт мировой литературы, то встреча с самим собой, либо категорически не приветствуется, ввиду непредсказуемых временных коллизий, либо влечёт за собой массу неприятных приключений.
— Ну, и что тебе от меня надо? — Если вы очень умные, то может быть смогли-бы придумать лучший вопрос в этой ситуации. Я не смог.
— Билет давай.
— Что?
— Билет на поезд, говорю, давай сюда.
Ага, щаз! Прям, так вот с разбега и отдал:
— Знаешь что, мужик? Если ты где-то надыбал рожу, похожую на мою, и озаботился тужурку похожую подобрать, то это совсем не значит, что я возьму и сразу тебе билет отдам!
— Ладно! – неожиданно легко согласился кадавр. По ходу он действительно слишком хорошо меня знал. Он опять увильнул от честной драки. – Но чтобы до тебя дошло, я расскажу то, что никто кроме тебя знать не может.

Раньше я думал, что выражение «глаза лезут на лоб» фигуральное. Нифига! Это весьма даже физическое явление. С каждой фразой таинственного двойника мои глаза всё больше и больше вылезали на лоб, до тех пор, пока волосы уже не начали колоть глазные яблоки.
— … а ещё в восьмом классе, в мае месяце, во время турслёта, ты…
— ЗАТКНИСЬ!!! Замолчи, тварь ты рогатая, кем бы ты ни был!!! – я начал судорожно рыться в карманах. – Вот! Возьми всё! Возьми билет, возьми мой кошелёк, возьми мою одежду и мотоцикл, ТОЛЬКО ЗАТКНИСЬ, ради всего святого!!!
— Мотоцикла у тебя отродясь не было, а кошелёчек у меня такой же, — подло хихикнул двойник. – Хочешь, сверим номера кредитных карт? Так что узбагойзя! Но вот билетик давай сюда…
— Изыди, сотона!!! – простонал я обречённо.
— Придурок, – грустно буркнул похожий на меня мужик, тем не менее, деловито засовывая мой билет в свой кошелёк. – Удивительно! Разница по времени – всего ничего, сутки, не более, а как же я собой разочарован! Где тот широкий кругозор, который я считал, что у меня есть? Где свобода мышления и готовность воспринимать новое? Мракобесие сплошное!
— Зачем ты здесь? – Это был очень сильный вопрос с моей стороны, сейчас, на привокзальной площади, под ударами хрупких ледяных заноз, но я чувствовал себя очень плохо.

— Ну, раз с билетом разобрались, то можно поговорить о деле. Повернись на сто восемьдесят градусов. Видишь во-о-о-н того молодого парня в старомодном наряде? Ага! Можешь глаза не протирать, у него действительно котелок на голове. Это твоя… Это твой… Короче, Сигизмунд! – двойник судорожно вцепился мне в плечи. – Помоги ему. Иначе нам обоим не выбраться.
— А кто это?
— Он из прошлого. Из прошлого века. Или даже позапрошлого. Больше я тебе ничего не скажу. Разбирайся сам. Только его не бросай. Так надо.
— И это всё, что ты можешь мне сказать?
— Угу.
— Да почему, чёрт возьми? Расскажи, что мне делать!
— Отвали! Не скажу! Как ты не понимаешь? Я – это ты. Ты – это я. Мы просто разнесены по времени. Я тебе сказал то, что мне сказал себе я… Тьфу, блин! Ну, я вот когда стоял на твоём месте, тот я сказал только то, что я сейчас тебе сказал… Так, всё, не путай меня! Я и сам уже запутался. Запомни одно – ты должен помочь этому парню. А я на поезд побежал, а то не успею.
— А если я не смогу ему помочь? – истерично взвился я, понимая, что ситуация полностью вышла из-под контроля.
Двойник немного помолчал:
— Ну, раз я здесь, значит, ты справился, – не очень уверенно ответил он.
— Не факт! Своим появлением, ты явно изменил что-то в прошлом. У меня теперь всё может пойти по-другому!
— Но я-то тоже с собой разговаривал! – только сейчас я заметил, что я будущий тоже весьма нервничает.
Теперь мы вместе рассматривали друг друга, судорожно прокручивая в голове возможные варианты событий.
— В самом худшем случае, — другой я тяжело вздохнул, — в худшем случае ты нарушишь пространственно-временной континуум, и вселенная коллапсирует. Но поскольку это произойдёт мгновенно, то ты этого никогда не узнаешь, а значит у тебя не будет времени расстроиться по этому поводу… Любой другой вариант развития событий таит за собой такое сонмище возможностей, что я даже не собираюсь бесполезно напрягать свою буйную фантазию! Но поскольку я очень хочу попасть домой, как и ты, поэтому думаю, что у тебя всё будет хорошо.
Я целиком и полностью был согласен с таким выводом. Ну, а как же могло быть иначе? Это же я сам сказал… Как бы не глупо это всё звучало, но я начинал ему верить. Мы ещё немного растерянно помолчали.
— Ладно, я побежал, а то на поезд опоздаю… — он явно хотел ободряюще похлопать меня по плечу, но быстро одумался и отдёрнул руку. Мало ли! Одно дело поговорить с собой, это любой алкаш может, а другое дело коснуться самого себя. – Паренька Сашей кличут…
Знакомо ссутулившись, таинственный двойник рванул в здание вокзала. Чёрт, у него и портфельчик был один в один с моим!

Вот, как говорится, и приехали, блин! Сказать, что я был ошарашен, это ничего не сказать! Я, в общем-то, действительно считаю себя человеком достаточно развитого мышления. С детства читаю научную фантастику и влёт могу назвать десяток другой весьма известных произведений с таким сюжетом. Но одно дело читать, а совсем другое дело самому стать участником таких событий… Пренеприятнейшее ощущение, доложу я вам!
Так что же мне делать? Я развернулся и внимательно осмотрел главного фигуранта этого мутного дела. Молодой. Двадцать пять – тридцать лет. Весьма субтильный, но не чахоточный. Хотя вполне возможно. Уж больно белое лицо и круги тёмные под глазами, как у лютого админа. Одет… Ну, конечно, в первую очередь в глаза бросался его старомодный головной убор. Когда смотришь старинную хронику, на которой десятки, сотни солидных людей щеголяют в котелках, то не возникает чувства несоответствия. Всё гармонично и изящно. Но увидеть такое на привокзальной площади? Пальто, длиной ниже колена у него было явно старомодного, но очень стильного кроя. Белоснежное кашне на шее наверняка скрывало белую же сорочку с бабочкой и сюртук. Брюки в мелкую полоску, ботинки с галошами. Галоши??? Наверно если бы я рискнул так нарядиться, то скорей всего выглядел бы просто как клоун, если не хуже. А этот парень выглядел весьма органично. Тут, видимо, дело даже не в фасоне, а в некой глубинной культуре одежды, которую мы уже утратили.
Хосподя, ну что же мне с ним делать???

Я медленно двинулся в сторону своей цели, пытаясь хоть капельку сорганизовать свои мысли, которые были совсем не в порядке. По первому впечатлению, тот паренёк был явно растерян. Топтался на месте, судорожно крутил головой, глазки пучил. Ну, с одной стороны, я его понимаю. Но мне от этого не легче. Страшно ли мне было? Очень страшно! Но, надо что-то делать, наверное:
— Э-э-э… мня-а-а… — Чёрт! Как же неловко я себя чувствовал. — Извините! Молодой человек… Я могу вам чем-то помочь?
Парень заметно вздрогнул и посмотрел на меня настолько наивно-растерянным взглядом, что мне, прям, сразу захотелось обнять и успокоить это тщедушное тельце.
— Я… видите ли… извините… — парень растерянно озирался по сторонам. – Дело в том, что я забыл свой зонт в поезде!
Теперь настал мой черёд испуганно вздрагивать. Это, что? Дьявольское совпадение?
— Забыли зонт?
— Да… – Молодой человек сомнамбулический обошёл вокруг меня, продолжая вертеть по сторонам головой. – Попытался найти комнату забытых вещей, а тут никто ничего не знает… И люди такие странные кругом… И вообще я не понимаю… Ничего не узнаю…
Парень, наконец, остановился и с ошарашенным видом ткнул пальцем мне за спину:
— А вот это что? Стеклянный дом?
Я обернулся. Ну, конечно, стеклянный. Самый обычный супермаркет, нелепый архитектурный уродец, дитя сумрачных умственных испражнений девяностых, убого притулился на противоположной стороне привокзальной площади. А вот этому парню такая вещь действительно может снести крышу.
— Как это возможно? – потрясённо вопрошал юноша.
— Это просто фасад. Лицевая, так сказать, поверхность. Стекло не несёт нагрузки. Каркас здания бетонный. А это просто облицовка.
— А если разобьют? А если человек случайно споткнётся и выпадет?
— Там небьющееся стекло. Да и ограждения внутри устроены так, что невозможно выпасть.
— Как это может быть стекло небьющимся? – удивлённо воскликнул паренёк. – Стекло всегда бьётся! Оно хрупкое! Вы хоть бы понимаете, о чём говорите?
— К сожалению понимаю. – Как мне это сейчас всё ему объяснять? – Просто я строитель по образованию, поэтому…
— А вот это! – не слушая моих объяснений, паренёк растерянно проводил взглядом жалко дребезжащее подвеской такси из второго форда. – Это что за авто? Странно выглядят. Это всё к ярмарке приготовили? Специально, да? А где извозчики? И вот это…
У меня реально свело скулы. Ну, как? Как мне сейчас ему надо отвечать на вопросы? Он же из прошлого!
— Послушайте… Александр.
— Можно просто Саша, – парень с видимым облегчением протянул мне руку.
— Приятно, да… – я смущённо ответил на рукопожатие. – Вячеслав. Тоже можно по-простому Слава. Рад знакомству… неожиданному… Конечно, я постараюсь Вам помочь, хотя если честно, то до сих пор, не очень понимаю каким образом это возможно.
— Вы меня уж простите. Я тут со своими проблемами, хотя это совсем не важно. Зонтик это ерунда, на самом деле. Он, конечно, весьма дорогой агрегат. Итальянский. С очень современной ручкой из абсолютно нового материала. Пластмасса, называется. Но я не об этом! Я приехал на ярмарку. Вы мне поможете на ярмарку попасть? Если Вас, конечно, не затруднит? А то тут столько нововведений, что я просто растерялся! – парень пожал плечами. – Столько сюрпризов! Понятия не имею куда идти!
Ога! Зонт. Итальянский. Ручка пластиковая. Ни фига, ни разу не случайные совпадения.

Поймите правильно моё состояние. У боксёров это называется грогги. Когда ещё не нокаут, но в башню нахватал столько оплеух, что уже ничего толком не соображаешь. Разум отказывался верить в происходящее и упорно твердил о каком-то чудовищном розыгрыше. Но тот же самый разум сразу объяснял, что некому и незачем затевать такую сложную игру. Не настолько я ценный экспонат, чтобы на меня тратить столько сил. А значит всё это правда? Ну, не верю! Хотя вроде и выбора у меня особого нет…
А если ещё с другой стороны посмотреть? У меня командировка заканчивается сегодня. Если завтра я не появлюсь на работе, то у меня будут очень, очень большие проблемы. Я не Юрий Деточкин, я не могу по телефонному звонку или по телеграмме (для юных читателей пояснение – телеграмма это типа СМС в старину) получить пару дней отпуска. Я вообще могу остаться без работы из-за этого приключения! Да и денег у меня не так уж и много. Могу, конечно, и накормить этого путешественника во времени, и в гостиницу пристроить, но это не решение вопроса. Что там этот длинный кадавр говорил? «Ты должен помочь!». А как???
— Так, эта… Щаз мы пойдём, – бормотал я себе под нос. — Спокойно! Мы все пойдём. Спокойно, я сказал!!! На ярмарку все пойдём! – меня уже просто начало колотить в нервной истерике. – Ничего удивительного. Это же нормально??? Слава, спокойно, билиать!!! Щаз мы все пойдём и поедем!

— Простите, вы что-то сказали?
Его вопрос прозвучал так чисто и невинно, что я разом успокоился. Глянул на него внимательно и, ещё раз успокоился. У него был очень… очень настоящий взгляд. Не знаю, как это можно моим испорченным языком объяснить. Чистый взгляд, честный. На бледном, с тонкими, и можно даже сказать, изящными чертами, лице, этот взгляд был совсем правильным. Испуганный немного взгляд, но честный. Вдруг мне показалось, что этот парень врать вообще не умеет. Я понимаю, что это не верно. В этой реальности, на этом земном шарике врут все. Даже младенцы! Не бывает так, чтоб человек не врал. А вот я, глядя в эти глаза почему-то поверил, что он не может врать.

Я не знал, что говорить. С одной стороны надомной довлели тонны информации из прочитанных фантастических книг, в которых много писалось о временных коллизиях и всяческих проблемах, связанных с этим. А с другой стороны передо мной стоял живой, настоящий человек, который ждал прямых ответов.
Я дышал ротом и понятие не имел, с чего начать. А тот стоял, и смотрел на меня лучезарным взглядом. И меня вдруг пробило. Терять уже нечего, а ничего более умного я не смог придумать:
— Скажите мне Саша, — вкратчиво спросил я. — А вы читали Герберта Уэллса? «Машина времени» в частности?
— Конечно читал! – паренёк аж подпрыгнул. – Потрясающий писатель! «Когда спящий проснётся» мне очень нравится. Наше ближайшее будущее. А вот его последнее «Мир освобождённый». Вы читали? Настолько невозможные вещи описывает, что иногда даже верится, что он действительно… Постойте-ка… Вы, намекаете, что…
Парень начал хватать ртом воздух, глаза его расширились, а руками он начал делать судорожные движения, будто собрался немного полетать. Мне ещё не хватало, чтобы он тут в обморок ляпнулся!
— Я даже не намекаю, – торопливо выдохнул я. – Я прямо заявляю, что вы попали в будущее. И я предельно счастлив, что мне не придётся объяснять Вам принципы передвижения во времени.
Паренёк ещё раз оглянулся, глубоко пару раз вздохнул, раскинул руки и восторженно выдохнул:
— Аху…ть!!!
Тут же смутился и щёчки его багряным румянцем вспыхнули:
— Извините, ради бога! Не смог сдержаться. Но это же потрясающе!!!
Ну, в обморок не упал, материться умеет, значит уже хорошо. Молодец. Моя задача значительно упростилась и я облегчённо вздохнул:
— Тогда, брат, пойдём. Я щаз тебе всё покажу. Ничего, что уже стемнело?
— Ой, да ничего страшного! – парень легкомысленно отмахнулся. – Я хоть и не местный, но прекрасно ориентируюсь.
Какая у парня, однако, выдержка! Какое быстрое мышление! Мне этот парень, в дурацком котелке, начал сильно нравиться.

Таксиста, быстроглазого молдаванина, я сразу по-тихому предупредил. Мол, мой братишка участвует в театральной постановке и он сейчас входит в образ, поэтому рули прямо и лишних вопросов ему не задавай. Ну и купюру соответствующую вручил:
— По старому городу, через Рождественку, с заездом в кремль и потом на старую ярмарку.
Таксист от такого маршрута вздрогнул, но промолчал. А я ж не местный, и мне ведать не ведомо, что фигню спорол.

— Какого года будете? – спросил игриво, усаживая парня в «экипаж». Надо же понять на каких стартовых условиях мы находимся.
— Год рождения или откуда прибыл, имеете в виду? – не менее игриво ответил мой попутчик, легко принимая условия игры.
А он действительно молодец. Не уверен, что я, оказавшись на его месте, смог бы проявить столько самообладания.
— Гы-хым… Дайте-ка мне подумать, мой юный друг! Ну, давайте год вашего отправления, а год вашего рождения я угадаю. Идёт?
— Согласен! – Саша пытался выдержать драматическую паузу, но не сдержался и торопливо выпалил — Тысяча девятьсот тринадцатый год! А сейчас какой?
Я аж подпрыгнул на месте, а таксист подло хрюкнул, но я сумел ему незаметно продемонстрировать свой увесистый кулак, после чего мелкий водила спешно заткнулся. Но для меня это было как пинок под дых – ровно сто лет:
— Сейчас две тысячи тринадцатый…

Сашка охнул и замолчал надолго. И я замолчал. Слишком много совпадений. Слишком. Поезд, зонт, ярмарка… и ровно сто лет. Россия тогда была на пороге первой мировой. С одной стороны пик имперского развития, а с другой скрытые процессы гниения, которые через четыре года разорвут великую державу на до, и после… Сонмище мыслей взорвались крикливыми ассоциациями в моём мозгу.

Я пребывал в полном расстройстве чувств и мрачных рассуждениях, а Сашка быстро ожил и был в полном восторге. От всего. От такси был в восторге. От светящейся рекламы по фасадам магазинов. От унылых двенадцатиэтажек по Московскому проспекту вообще чуть из машины не выпрыгнул. И вопросы. Он сыпал вопросами беспрестанно. Почемучка в квадрате или даже в кубе. Будто маленький ребёнок! Я, поначалу, отвечал не очень охотно. Ну, поймите меня правильно. Я так и не понял, можно ли мне ему что-то рассказывать или я могу сколлапсировать вселенную. Но его энтузиазм был настолько воодушевлённым и заразительным, что вольно-невольно я разговорился.

Поначалу я рассказывал о том, что мы видели из окна такси. Потом потихоньку перекинулись на более глобальные темы. Когда я случайно обмолвился про космос, Сашку чуть удар не хватил! Люди на луне? Спутники, обеспечивающие связь по всей планете?? Самоходные агрегаты на других планетах??? Мне казалось, что ещё чуть-чуть и его просто разорвёт в лоскуты, от переполняющих эмоций! Но я его понимаю. Вот оно, будущее! Светлое и великолепное! Хотя если бы мне довелось попасть на сто лет вперёд, боюсь, меня будет уже гораздо сложней удивить, учитывая моё циничное отношение к прогрессу человеческой цивилизации. Скорей всего моей коронной фразой было-бы: «Я так и думал, что вы всё просрёте!». Но Саша не я. Ему всё действительно всё нравилось.

Про войны я умышленно не рассказывал. Ну, а зачем? Я не подписывался беспристрастно озвучивать историю последних ста лет. Я человек зависимый и предвзятый. От своего воспитания зависимый, от своих корней. Как чувствую, так и вещаю. Чувак попал в светлое будущее – зачем мне портить ему впечатления? Я разошёлся и всё более и более подробно пытался описать нашу жизнь. Но по ходу своих пояснений я вдруг понял, что с некоторого момента начал люто врать! Прямо как наши государственные телеканалы. Про самое справедливое и лучшее в мире государство. Про лучшую в мире бесплатную медицину для всех. Про лучшее образование и самое справедливое правосудие. Про огромные достижения в сельском хозяйстве и тяжёлом машиностроении. Про заботливых чиновников и доблестных полицейских…
— А почему не видно автомобилей с эмблемой «Руссо-Балта»? – в очередной раз загонял меня в тупик вопрос Сашки.
— Теперь это очень дорогие автомобили, — заливался я соловьём. – Не все могут себе позволить настолько элитный транспорт. Вот всё, что ты сейчас видишь, это дешёвые немецкие и япон… азиатские автомобили. А «Руссо-Балт» это очень, очень дорогие машины! Даже губернатор не может себе такой позволить.

Я врал. Я врал так, как даже Троцкому и не снилось, и не мог остановиться. Самозабвенно врал и безоглядно. Простите меня, други, но не мог я сказать этому парню, с наивным и восторженным выражением лица, что сейчас, в двадцать первом веке, Россия не в состоянии выпустить нормальный автомобиль. Не смог сказать, что Рига, родина «Руссо-Балта», теперь столица враждебного государства. Что ветераны Войны и старики влачат жалкое существование на нищенское пособие и хлеб Россия теперь закупает в Канаде. Что казнокрады и мздоимцы занимают самые высокие государственные должности. Не смог я признаться этому парню из прошлого, что мы просрали всё то, что кровью и потом зарабатывали наши деды и отцы. Стыдно мне было. Даже китайский смартфон, с мультиками и музыкой показывать не стал. Ибо стыдно. Сашка-то о нас с вами был гораздо более высокого мнения, чем мы этого заслуживаем.

Мы вышли около Нижегородского пассажа прогуляться.
— Знаешь, Слав, всё это очень странно. – Саша медленно крутанулся, широко разведя руки, будто хотел обнять весь этот мир. – Я никак не могу в это поверить. Вроде всё понятно, сто лет прогресса, расцвет науки, социальные достижения и все дела, но меня не покидает ощущение, что чего-то вы не доделали.
Ну, вот! Сейчас он меня на брехне и поймает! Жалкое ощущение, когда приходится врать и оправдываться перед человеком из прошлого века.
— Я думал, что это будет нечто гораздо более значимое. – Саша посмотрел на меня этим своим пронзительно-честным взглядом.
— Ты знаешь, я тоже! – неожиданно для самого себя выпалил я. – Я тоже ждал от будущего гораздо большего! Но… Наука – да, прогресс – да, в космос летаем, самолёты огромные, но люди… Люди особо не меняются. Общая масса она как была, так и осталась, если честно. Ты думаешь, что мы тут все продвинутые и просветлённые? Да нет! Как всегда было, так и сейчас осталось. Мягко поспать, да сладко пожрать, вот основные цели! И я ничем не лучше. Конечно, я сейчас занимаюсь вопросами, о которых ты слыхом не слыхивал, но, по сути, я абсолютно такой же обыватель, как и многие в твоё время. Ночью, перед сном, я грежу о звёздах, днём хожу на службу, а вечером запасаюсь патронами, на чёрный день. Семья есть, детей двух ращу, всё правильно и нормально, но… Сань, я уже устал говорить «но»! Извини, если разочаровал. Мы просто живём. Мы такие же простые люди. И явно не всегда умнее своих предков.

Тут Сашка замахал обеими руками:
— Не, я сейчас не о том. Я, между прочим, очень даже всё понимаю. Люди, социум…Всё понимаю. О роли человека ещё древние греки очень точно всё описали. Окружение меняется, а люди остаются всё теми же. Ты зря горячишься. Но! Не побоюсь использовать это твоё «Но», но! – он ткнул пальцем. – Вы в космос летаете, а ямы на дорогах так и не извели? Я эту лужу помню ещё со своего первого приезда! Что, извечная русская проблема? Дураки и дороги?
Я ошалело уставился в выбоену… выебону… выбоину на дороге прямо перед моими ногами:
— Сань?
— А?
— Ты меня сейчас не в бровь ударил, и даже не в глаз. Ты ударил всё наше сущее, в самое заветное и болючее! Ты ударил…
— По яйцам? – простецки хлопая глазками, продолжил паренёк. Щаз я его удавлю голыми руками за этот наивный взгляд!
— По ним, Сань… По ним, родимым, и по всем внутренним органам сразу! Ногой ударил. С разбегу… До смерти ударил!!! Это наша вселенская боль. Да! Мы летаем в космос, но не можем ровно положить асфальт! Вот такое, блять, у нас с тобой будущее!!!

Саша рассмеялся:
— Я тебя понял. Понял, наверное, даже больше, чем ты хотел до меня донести.
Наивный взгляд? Эт я, наверное, погорячился. Взгляд у него пронзительный и умный. Гораздо более весомый, чем у меня. Аж мороз по коже!
— И мне кажется, что я знаю, почему я тут оказался.
— Да? – я растерялся сразу.
— Не знаю какие силы это свершили, но это было нужно не мне. Я и так заряжен на будущее. Это было нужно тебе. Очнуться. Взглянуть на себя со стороны. Со стороны времён. Твой каждый день, это будущее. Каждое твое действие это шаг вперёд. А ты киснешь и нудишь. Не надо так. Тебе даден твой личный промежуток вечности. Пусть маленький, но его надо прожить так…
— …чтобы потом не было так мучительно больно за бесцельно прожитые годы…
— Шедеврально продолжил! – парень буквально кинулся меня обнимать. – Я даже не смог-бы так правильно завершить свою мысль!
— Сань?
— А?
— И не совестно тебе цитировать классиков?
— Классиков? – Сашка смешно почесал затылок. – Ты о чём?
— Так это же «Как закалялась сталь»… — сказал я недоумевающе и тут же осёкся.
Ох, ё!!! Вот я тупой! Там ещё лет тридцать, или около того, прежде чем Николай Островский станет классиком советской литературы.
— Забудь, Сань. Это мой косяк. Но ты прав абсолютно и даже больше. Я сейчас так на себя взглянул со стороны, с твоей стороны, что мне стало люто стыдно. Обещаю исправиться!
Сашка улыбнулся, неуклюже поведя плечами:
— Мне жутко неловко, что ты передо мной оправдываешься, но я тебя понимаю! Сотня лет, а есть, чего стыдится. Я бы тоже нервничал. Надеюсь, что в любом случае всё будет хорошо.
— Я буду стараться. Честно-честно!
— Да, ладно… — Сашка кивнул головой и опёрся рукой на стену Пассажа.
И тут полыхнуло!!!
Белым, нестерпимо белым светом, полыхнуло. Я даже зажмуриться не успел. По голове шибануло, и я отключился.

Запах. Первым, что я ощутил после вспышки, был запах. Вы знаете, как пахнет разогретый паровоз? Нет, никто из вас не знает, как он пахнет. Запах дальних дорог, запах мощи, запах перемены мест. Я вздохнул этот пряный, с примесью дёгтя и креозота, воздух, и с трудом проморгался.
Оглянулся. Вокзал… Всё тот же Нижегородский вокзал. Только много дыма и много запаха угля. И люди. Много людей. В странной одёжке. Я такое видел только в кадрах кинохроники. Чудеса продолжаются?
— Извините… — послышался робкий голосок сзади. – Я могу вам помочь?
Я резко развернулся. Фух, знакомое лицо:
— Сань! Ты это тоже видишь? Мы с тобой скакнули в прошлое!
Паренёк, которого я назвал Саней, вылупил на меня глаза и, едва шевеля языком от испуга, пролепетал:
— Извините, а мы разве знакомы?
Тут я задумался. Да, чё там «задумался»! Затупил я напрочь, впав в полную умственную прострацию. Ну, сами подумайте — мгновение назад я с этим кадром запросто беседовал, а теперь он на меня бельмы пялит? Знакомы? Я стоял, молчал и думал. И додумал. Медленно, долго, но додумал:
— А если не знакомы, то почему вы ко мне подошли? Зонт я в поезде забыл, так это да. Итальянский, большой и ручка пластиковая. Но всё же? Почему именно я?
— Видите ли… Тут такая странная история со мной приключилась…
— Дайте-ка я угадаю, – мягко приобняв паренька за плечи, я увлёк его к выходу с перрона. -Буквально только что, к вам подошел человек, абсолютно похожий на вас и попросил помочь человеку в странной одежде. Так?
— Откуда вы знаете?!!! Это действительно так! Он ещё билет обратный попросил. – Паренёк не сопротивлялся, но постоянно озирался, будто хотел найти взглядом этого странного человека.
— И вы ему, конечно, билет отдали? – я был шикарно снисходителен в интонациях голоса. Ну, а чо? Плавали, знаем.
— Да! Отдал. Он был настолько убедителен, что…
— Не надо слов! Достанет песни. Я вам верю. Ну, так вы готовы мне помочь?
— Конечно! А что мне надо делать?
Ыыых! Я уже теперь точно знаю точку респауна.
— По старому городу, через Рождественку, с заездом в кремль и потом на старую ярмарку. Проедем?
— Ой, да, конечно! – паренёк явно расслабился. – А что такое старая ярмарка?

И понеслась! Всё было днём. То ли разни
Читать дальше →

Памяти моего деда

Поделиться



Наша жизнь полна моментов с яркими и не очень эмоциями, встречами и прощаниями, расставаниями и приобретениями, а также потерями. На днях ушел из жизни мой дед. У меня всегда было так: я ездила в деревню к деду, проводила лето у деда. Дед был любимым человеком, строгим, но справедливым. Он работал пастухом, да и дома была всякая живность типа лошадей, пары коров, бараны, утки, цыплята. Его не стало, и в душе образовалась невесомость. Второе определение — это потерянность. Хотелось бы поделиться с вами некоторыми моментами из детства, которые солнечными пятнами живут в сердце. Последний диалог с дедом был 4 года назад, перед тем, как я обрела свою семью и уехала из дома. У него были частичные проблемы со зрением, и он узнавал нас лучше по голосу.
— Привет, дедуль! Ты все гуляешь? Не замерз? Есть не хочешь?
— Матушка! — в голосе деда была теплота. Да нет, все хорошо. Гуляю, да. Еще немного пройдусь, ага.
Именно его «матушка» добрым тоном звучит в ушах. А вчера, перед получением печальной новости, проснулась рано, сбоку посапывает сынуля, которому полгода, лежу, слушаю дыхание малыша. Вдруг, слышу, дверь прикрыли, не закрыв до конца, звякнув язычком замка и шаркнули тапком. Вставала, готовясь наказать кошку, что играет с дверью и потом сквозняк гуляет в доме, а еще и с тапками моими играет — непорядок. Встала — все двери закрыты, и тапок, вообще никакой обуви нет ни перед, ни за дверями. Видать, деда приходил, проведал, убедился, что у меня все хорошо и ушел. Жаль, что нельзя вернуть время назад и прогуляться с дедом, болтая ни о чем и обо всем, вместо того, чтоб спешить домой по своим незначительным делам. Поставлю свечку и помолюсь за него сегодня вечером.

— Деда, а дай на лошадке прокатиться? — вопрошала малышка 4-х лет с огромными голубыми глазами и белокурыми локонами. Она была настолько маленькой, что лишний раз дед боялся ее обнимать. Мать не доносила девочку больше 3-х месяцев, и малышка часто болела и ела, как птичка. Поэтому, какие ей лошади? Не дай Бог, зашибет одним взмахом хвоста. Да и врачи не раз заикались, что не жилец внучка на свете белом. Хотя, глядя на девчурку, дед не раз задумывался, что она всех нас еще переживет, так как внучка была активна и подвижна.
— Доченька, так на тебя седла нет. Не успел дед заказать для тебя, не думал, что ты не забоишься лошади.
— Ну, деда. Ну, пожалуйста.
Что делать? Только посадить внучку на самую спокойную из лошадей. Это был Дружок. Молодой, но вроде, не дурной. Жеребец, почуяв на своей спине не привычный для себя вес, взбрыкнул, и девочка упала на землю, ни дед, ни дядя не успели среагировать, чтоб поймать или смягчить встречу с землей. Крику не было, только слезы в глазах и решимость на мордашке.
— Я все равно хочу покататься! — сказала малышка.
— Наташенька, видишь, Дружок не в настроении кататься сегодня. Давай в другой раз? На том и порешили.

* * *
— Деда, а почему у лошадки шланг висит? — достаточно неудобный вопрос был задан внучкой в очередной раз.
— Потому что лошадка писать хочет — ничего другого в ответ не придумал дедушка. Так и осталось в памяти девочки на несколько добрых лет, что если у лошадки есть шланг, то лучше отойти подальше, вдруг коняжка решит сходить в туалет и попадет на тебя.

* * *
— Деда, а дай спичку.
— Зачем, внученька?
— В зубах поковыряться.
Дед, отломив серную головку, протянул спичку ребенку. На лице малышки было столько разочарования, что не передать. А все дело в том, что братец уговорил девочку попросить у деда спичку, чтоб костер развести, пожарить лук, ну и «покурить», как взрослые. В этот раз у сорванцов сорвались планы.

* * *

— Таааак, рассказывайте, кто курил? — Голос деда звучал настолько устрашающе, что хотелось одновременно по — маленькому и спрятаться куда — нибудь, чтоб только дедушка не смотрел так грозно. В придачу, в руках деда были вожжи, что грозило наказанием по 5-ой точке для вернейшего обучения должного поведения.
— Мы не курили, — несмело ответил братец, всего на пару месяцев старше внучки.
— А что, рассказ бабы Дуси, соседки нашей — это вранье?
Сидя в кустах репейника и полыни, «покуривая» камыш, наша компания, состоящая из соседского мальчика Сережки, который внес вклад в наши посиделки парой яблок сорта Антоновка, заводилой Сашкой, братаном Наталки и две младшие сестренки заводил. Никто из нас не курил, мы только поджигали камыш, не важно как он там по — правильному называется, для нас это был камыш, и жили своей взрослой жизнью, ну и что, что в кустах, ну и что, что прячась, ну и что, что потом от нас воняло, ну и что, что «закусывали» жареным на костре луком и заедали недозрелыми яблоками, зато это была жизнь с большой буквы.
— Да мы не курили — отмазывал нас Сашок. Наталка хлопала ресницами и вот-вот готова была расплакаться, потому что мы не курили же. И бабка Дуська, ой как мы ее ненавидели, стукачка редкостная, в другой раз подсолнухи у нее стырим и курей пораспугаем — такова детская месть той бабке, что закладывала нас постоянно, а мы не ленились получать от деда «на грибы и на орехи».
— Сейчас за вранье буду вливание делать — рыкнул дед, обычно улыбчивый и добрый.
Ну да, жгли камыш, жарили лук. Но ведь не курили.
Дед достал пачку сигар Ватра, с топором на ней, и мы почувствовали приближение наказания. Детям выдали по сигарете с предложением покурить не прячась. Сашка был готов к такому легкому наказанию. Дед зажег спичку и предложил подкурить сигареты. В процесс воспитания отпрысков вмешалась мама Наташи.
— Так, в этот раз вы получили предупреждающее наказание: «Марш стирать обделанные младшими трусы!».
Дед не успел и глазом моргнуть, как виноватые уже получили «награду» в виде двух тазов теплой воды и мешка стирки. В памяти детей навсегда осталось — курение идет в паре с испачканными трусами, которые необходимо выстирать, а так хочется и на озеро, и кукурузу с подсолнухами сорвать, и в штабике на груше важные дела порешать!

* * *
— Сашка! Едрить твою дивизию! А ну, поди сюда! — дед, держа кнут в руке, смотрел по сторонам двора. Найду, хуже ж будет!
— Не пойду — промямлил братец.
— Кто у бабки Маньки курятник сломал?! Да еще ж надо было такое придумать — крышу проломить! Кому — то вливание сделать надобно, а?, — продолжал задавать вопросы дед.
— Никто. Наталка это. Хотела по крышам побегать и курей сверху поглядеть.
— Эм. Как это? У нее тяму на подобное не хватит, да и росту на крышу — то забраться.
— Это все она! — продолжал сочинять сказки Венского леса Шурик.
— Ладно, разберемся — сказал дед и зашел в сени, собирая в сумку инструменты.

Сашка был скор на выдумки «интересно» провести день. Тем более, что деревня была далеко от центра и особо заскучав, в голову лезли самые, казалось, неисполнимые задачи. Вот и в этот раз, подбив Наташу на «пойти, посмотреть курей сверху», полез на крышу курятника бабки Маньки. Сколько лет тому курятнику, уж не сказать, но явно, старше двух детей вместе взятых. Хлипкие доски этой конструкции не выдержали веса и упрямости Сашки, и юный, вероятно будущий октябренок, свалился прямо на дремавших куриц. На шум выбежала бабка с граблями в одной руке, другой поправляя косынку, видать, для лучшего прицела, кого б оприходовать граблями. Увидев улепетывавшую внучку деда Василия, не стала догонять, а вот в курятнике проверить надобно. Сашка, внук упомянутого чуть ранее деда, потирал ушибленную ногу и даже не пытался убегать. Поставив грабли в угол сарая, бабка Манька направилась в сторону мальчишки. Но сорванец был быстр и шмыгнул в образовавшийся просвет двери курятника. Что делать бабке? Живет одна уже не один десяток лет. Помощи починить курятник осталось просить лишь у деда. Итог таков: Сашка получил выкрученные уши от деда Василия с заверением больше никогда в жизни не подходить на пушечный выстрел к дому бабки Маньки, а Натка пообещала не принимать участие в глупых выходках Сашки.
Ejevichka©

P.S.Делитесь своими эпизодами общения с дедушками и бабушками :)




Читать дальше →

По еврейскому принципу.

Поделиться



«Спасибо, Господи, что взял деньгами», – проговорила негромко Вера, разглядывая разбитую фару и помятое крыло своей любимой «Ауди». Этой курьёзной молитве научил её кто-то из покупателей. Якобы евреи, потеряв на чём-то деньги, обязательно обращаются с такими словами к Богу, благодаря за то, что утратили всего лишь бумажки, а не здоровье и не жизнь.
Виновник аварии – лупоглазый водитель хлебовозки – растерянно топтался рядом, бормоча что-то про негодные колодки, механика-паразита и про «шуряка», у которого можно «позычить» на ремонт.

Конечно, она не отказала себе в удовольствии потыкать водилу носом, будто щенка в ненароком сделанную лужицу.
– Это кто же тебя, козёл, учил выезжать на главную, не притормаживая? А если бы «скорая» ехала? Или женщина с коляской переходила? Да если гайцов сейчас вызвать, ты не только штаны снимешь, а без прав останешься. Пожизненно!

Шофёр, пребывая в шоке от свалившейся беды, продолжал мычать что-то невразумительное и осторожно водил грубой рукой со вздувшимися венами и растрескавшимися ногтями по изуродованному крылу авто. Будто надеялся, что безобразная вмятина расправится сама собой и зарастёт стеклом разбитая фара. Вера глянула на его руки и осеклась, уж больно они походили на Володькины.

На тротуаре тем временем собирались люди. Их симпатии явно были на стороне водителя потрёпанной хлебовозки, а не владелицы дорогой машины.

– Накралися на нашем горе и лётают! Человек, вишь, по делу – хлебушко везёт. А она лётает! – завизжала вдруг неопрятная бабка с антикварной сеткой-«авоськой».

Вступать в дискуссии с такими персонажами – себе дороже. Сфотографировав место аварии на мобильный телефон, она уехала. Ничего. Страховщикам скажет, что неудачно въехала в гараж. А не поверят – хрен с ними. Тут ремонта на пару тысяч, не больше. Зато некоторое время можно не бояться никаких несчастий.

Вера Николаевна Найдёнова не была по-старушечьи суеверной, но если безоблачно-белая полоса длилась слишком долго, начинала бояться. Она даже помнила, как судьба впервые взяла с неё компенсацию за сбывшуюся мечту.

Летом к соседке, бабе Катерине, приехала из Москвы внучка Даша. Четырнадцатилетняя Верочка с открытым ртом слушала её рассказы о подпольных концертах групп «Машина времени» и «Аквариум», о ловких фарцовщиках и таинственной женщине-экстрасенсе Джуне. Вера же научила москвичку прыгать с тарзанки и ездить на мопеде, водила её в клуб на танцы. Девчонки здорово подружились. Перед отъездом Даша подарила соседкиной внучке свои джинсы, объяснив остолбеневшей от восторга новой подружке, что у неё есть куда более крутая фирма – «Левисы».

Когда Верочка, зашив разорванный карман и выведя пятно на коленке, пришла в них в клуб, она чувствовала себя пузырьком в бутылке лимонада, готовым взлететь в бархатно-синее августовское небо. Это длилось ровно три часа. Возвращаясь после танцев домой, ещё издали увидела, что возле их двора толпятся соседи. Верин отец, которого откомандировали помочь с уборочной в соседний район, погиб в автокатастрофе.

Переход от сияющего счастья к беспросветному горю был такой резкий, что девочка потеряла сознание. Смерть главы семейства разрушила всё их скромное благополучие. Старший брат Веры, впервые набравшийся на похоронах отца, стал пить запоями. Мать совсем разболелась. С мечтой о высшем образовании пришлось расстаться. Окончила восемь классов, подала документы в училище связи. Весь первый курс провела, будто в тумане. Потихоньку оживать начала, только познакомившись с Володькой.

Он оказался спокойным и немногословным, так что Вере приходилось говорить за двоих. А главное, заботился о ней. Каковы бы ни были их планы на вечер, сначала вёл покормить «бедную голодную студентку». Был в курсе всех её дел, интересовался оценками. Верочка летала как на крыльях и позволила парню кое-что лишнее. Переживала, конечно. Но не сильно. Если что, он её не бросит. Это с кем угодно может случиться, только не с ней.

Крылья ей оборвали на медосмотре в студенческой поликлинике.
– Беременность семь недель, – заявила толстая врач-гинеколог. – На аборт направление не дам.

Второкурсница училища связи целую неделю пребывала в пучине самого чёрного ужаса. В те времена, да ещё в селе, нагулянный ребёнок считался позором. Володька же, услышав, что через семь месяцев станет отцом, повёл себя странно. Притащил сетку гранатов с рынка и исчез.

– Чего ты ждёшь? – накручивала её посвященная в тайну подруга Галка. – Иди на автобазу, к директору. А ещё лучше – прямиком к парторгу. Так, мол, и так. Обещал жениться.
– Он не обещал, – ревела Вера.
– А ты говори, что обещал! Тебе скорее поверят, чем ему. Ты будущего защитника Родины носишь. Это дело, знаешь, можно даже политическим сделать.

К счастью, общественности вмешиваться не пришлось. Через неделю появился Володька, познакомил её с дядькой, специально приехавшим из Калининграда, и они втроём покатили к Вериной маме в село, свататься.
– Вовка мне как родной, – объяснял Владимир Иванович, – его ведь в мою честь назвали. Родители его сейчас в Алжире… Да ты что, не знала? Гриша – знаменитый мостостроитель. Лучший бригадир сварщиков во всём Советском Союзе. А сестра моя Тоня при нём учётчицей. Где они только не строили! И в Египте, и на Кубе. Ну, а я тут. Тылы держу и за племяшом присматриваю.

Плачущая мама благословила молодых старенькой бабушкиной иконой. Верочка поменяла неблагозвучную фамилию Смык на Найдёнова, и молодая семья поселилась в общаге. Ненадолго. Потому что из роддома Володька привёз юную супругу и мать в небольшую, но отдельную квартиру.
– Вовка, как? – ахала Верочка, не выпуская запеленатого Антошку из рук.
– Очень просто, – басил муж, довольный тем, что сюрприз удался. – Родители с дядь Вовой скинулись, и у меня кое-что было отложено.

Верочка быстро перезнакомилась с молодыми мамочками, которые целыми днями колесили по микрорайону, качая свои агукающие «экипажи», и как-то одна из них зазвала её к себе в гости.
– Моей маме в химчистку нужна приёмщица. Зарплата, правда, слёзы, зато коллектив хороший. И мама такой человек, что всегда отпустит и подменит.

Верочка пошла посмотреть, и ей неожиданно понравилось. Химчистка находилась в двух шагах от дома, обязанности несложные, и девчонки действительно славные. Вряд ли ей с её незаконченным ПТУ светило что-то лучшее. Утром она с удовольствием шла на работу, а вечером радостно бежала домой и была по-настоящему счастлива.

Беда подкралась, откуда никто не ждал. Страну, на которую свалилась независимость, начало лихорадить. Вырезались на металлолом огромные заводы, умирали фабрики, догнивали научно-исследовательские институты.

Когда закрылась и химчистка, Вера плакала целую неделю, зато Володя, недавно устроившийся автомехаником в кооператив, только обрадовался. «Дома сиди, – распорядился он. – Пироги пеки. Прокормлю». В обеденный перерыв довольный муж вынимал из «тормозка» не банальные бутерброды, а пироги да расстегайчики. «Мужики завидуют, – хвалился он дома, – в обед ко мне весь гараж сбегается. На запах». «Это что, – задирала нос Вера, – я вот тебе кулебяку забабахаю». Она опять очутилась на белой полосе.

Когда Володя развернул пышную румяную кулебяку, сделанную по рецепту микояновской «Книги о вкусной и здоровой пище», завгар Фёдорыч втянул в себя аромат свежайшей выпечки и заявил: «Грешно сие вкушать помимо водки. Давайте, мужики, делитесь с Найдёновым, у кого что есть, а после работы дёрнем понемножку под кулебяку. За углом киоск новый открылся. Там даже французский коньяк «Наполеон» есть».

Пришедшая рано утром уборщица обнаружила в гараже пять окоченевших трупов и пустую бутылку из-под смертельного пойла.

Вера воем выла целую неделю, а потом впала в тупое оцепенение. Жизнь без любимого, за которым была как за каменной стеной, без работы и каких бы то ни было перспектив, казалась бессмысленной и беспросветно тяжёлой. От реального голода спасала только небольшая сумма в долларах – Володя собирал на автомобиль. К лету обнаружилось, что сын вырос изо всех одёжек. Тяжело вздохнув, Вера вытащила из тайничка под шкафом «американские рубли», разменяла двадцатку и пошла в лавку с гордым названием «Элитный сэконд-хенд из Европы», где застала безобразный скандал.

Пожилая грузная хозяйка выговаривала продавщицам за беспорядок, недостачу и бутылки из-под дешёвого портвейна в подсобке. Те с азартом отругивались и обвиняли женщину в «еврейской жадности». Дело кончилось тем, что девицам было приказано выметаться. Что они и сделали, перевернув на прощание пару стоек с одеждой. Хозяйка с посеревшим лицом упала на табурет. Вера, перебиравшая детские вещи в соседнем зальчике, накапала женщине валокордин, найденный в аптечке, повесила на двери табличку «Закрыто» и взялась за наведение порядка. Наученная у себя в химчистке обращаться с вещами, она ловко и быстро отделила мужское от женского, зимнее от летнего, на скучные белые блузки повязала яркие шарфики, перетёрла покрытую пылью обувь. Подвальный магазинчик, ранее похожий на неприглядную барахолку, приобрёл цивилизованный вид.

– Мне тебя сам Бог послал, – сказала пришедшая в себя хозяйка. – Где ты работаешь?
– У меня нет работы, – созналась Найдёнова.
– Я тебя беру, – Дина Семёновна хлопнула по прилавку пухлой рукой, унизанной перстнями. – Большую зарплату не обещаю, но будешь иметь процент от продаж. И сможешь одеваться за половину – ладно, за треть цены.

Вера с энтузиазмом взялась за дело. Позвала бывшую коллегу из химчистки, которая тоже рыскала в поисках места, и работа закипела. Теперь товар не отправлялся сразу из мешков на вешалки, а тщательно перебирался. То, что получше, чистилось, стиралось, отглаживалось, снабжалось разнообразными этикетками, помещалось в тонкую целлофановую упаковку и называлось заманчивым словом «сток».

Прибыль выросла вдвое, и Дина Семёновна повысила Найдёнову до управляющей.

За своё повышение она расплатилась смертью свёкров, которые любили её, как родную. Подхватив в Африке какую-то экзотическую хворобу, они тихо ушли один за другим.

Тогда-то Вера и начала подозревать, что между её успехами и бедами существует таинственная связь.

Через несколько лет Дина Семёновна укатила к сыну в Австралию на ПМЖ. Бизнес переписала на Веру, теперь уже Веру Николаевну, оговорив сумму, которая перечислялась в страну кенгуру каждый квартал. Не успела Найдёнова освоиться в новой ипостаси, как попала на операционный стол с тяжелейшим перитонитом. Антон поступил в военное училище, о чём мечтал с третьего класса, а на неё наехала налоговая, да так жёстко, что хозяйка «сэконд-хенда» чуть за решётку не угодила. Сыну предложили продолжить образование в Академии вооружённых сил. И Вера даже не удивилась, когда в день его зачисления позвонил её любимый мужчина Юра и сообщил убитым голосом, что возвращается к жене, с которой семь лет прожил врозь.

Бизнесвумен, накопив денег, купила квартиру в престижном районе, а через неделю похоронила брата. Собственно, не такая уж большая для неё потеря. Они с братом никогда не были близки. Но после его смерти начала попивать мама. Вера пролечила мать в хорошем санатории, наняла для неё компаньонку. После этого долго ничего плохого не случалось. И вот сегодняшняя авария. Не слишком ли мелко за целый год спокойствия?

Запел мобильный. Найдёнова прижалась к обочине. Она была законопослушным водителем и никогда не разговаривала за рулём. Звонил охранник их дома.
– Вера Николаевна, к вам тут мужчина пришёл. Говорит, что вы не знакомы, но у него к вам дело. Спрашивает, когда вы будете.
– Уже подъезжаю, – ответила она, сразу же расстроившись. Так, значит, побитая машина была только цветочками. Посмотрим, каковы будут ягодки.

Найдёнова зашла в просторный холл, уставленный пальмами и разросшимися фикусами. Ей навстречу поднялся высокий лысоватый мужчина. У него были глаза разного цвета. Один серый, другой зеленоватый. И уголки рта приподняты, будто он улыбается.
– Вера Николаевна? Я по поводу утреннего инцидента.
– А вы кто?
– Моя сестра замужем за Николаем, который поцарапал вашу машину.
– Ну, не поцарапал, а здорово помял. И… Погодите, вы тот самый «шуряк, у которого можно позычить»?
– По всей видимости, – развел руками тот.
– Как вы меня нашли?
– Пробил номер машины по базе. Скажите, пожалуйста, что вы собираетесь делать? Напишете заявление или будете требовать компенсацию?
– Да ничего я не буду требовать, – отмахнулась Найдёнова. Ну не рассказывать же незнакомому мужчине о сложных отношениях с фортуной. – Что с него взять?
– Это точно. Колька у нас ходячее несчастье. А ваш супруг как на это посмотрит?
– Я вдова, – отрезала Вера.
– Извините. Но, может быть, ваш друг?..
– Слушайте!.. Вы, кстати, не представились.
– Ещё раз извините. Олег Алексеевич.
– Так вот, Олег Алексеевич, вы что, всерьёз считаете, что женщина не может заработать сама себе на машину? Что для этого обязательно нужен муж или любовник?
– Не считаю, – заулыбался новый знакомый. – Понимаете, Тоня – это сестра моя – позвонила вся в слезах. Колька иномарку помял. А хозяйка такая крутая, говорит. Ни денег не потребовала, ни права не забрала. Точно судиться будет. Или братков нашлёт.
– Ещё чего! – фыркнула Вера. – Успокойте свою сестру. Ничего я не собираюсь делать.
– Давайте я хотя бы посмотрю вашу машину. У меня друг автосервис держит.
– Не нужно. У меня хорошая страховка.
– А-а. Ну, тогда… Может быть, вы согласитесь сходить со мной в ресторан? В качестве компенсации за эту неприятную историю.
– Спасибо. Не нужно.
– А я вот считаю, что нужно, – неожиданно возразил Колин «шуряк». – Потому что иначе я вынужден буду откланяться и никогда вас больше не увижу. А это неправильно.
– Ну, вы нахал! – изумилась Вера Николаевна.
– Нет. Я совсем не нахал. Просто подумал: Колька с его счастьем мог врезаться в любой столб, а он протаранил вас. А вдруг это судьба?

Так завязался их роман. Все вечера и все выходные они проводили вместе с Олегом, оказавшимся таким же заботливым и надёжным, как безвременно ушедший Володька. Летом поехали в Черногорию. И как-то вечером, сидя на берегу моря, Олег протянул ей коробочку, обтянутую бархатом.

– Верочка, я могу сказать много красивых слов. Но нужны ли они, если и так всё ясно? Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной.

Найдёнова молча вертела коробочку в руках, не открывая её.
– Что-то не так, милая? Ты даже не хочешь посмотреть на колечко?
– Олежка, я, наверное, сделаю тебе больно. Но я вынуждена сказать тебе: нет.

Глотая слезы и торопясь, она рассказала ему о том жёстком балансе счастья-несчастья, за которым пристально следит какая-то неведомая сила, и о выстраданном жизненном принципе: не спрашивать Господа, за что, а благодарить, если потери оказываются не катастрофическими.

– Мне очень хорошо с тобой. Я люблю тебя. Но если соглашусь на свой кусочек личного счастья, то кем или чем расплачусь? Сыном? Матерью? Бизнесом? Прости меня, но – нет.

Олег молча сидел рядом. Не шевелился и даже, кажется, не дышал.
– Ты, конечно, можешь сказать, что я суеверная дура…
– Ну почему же, – медленно произнес он. – Всё логично. Только ты совершенно во мне не разобралась. Ты решила, что я подарок судьбы. А на самом деле я – сущее наказание. Когда мы начнём жить вместе, ты обнаружишь, что я ревнив и привередлив в еде. Разбрасываю по всей квартире носки и никогда не помню о днях рождения. А моя маман? Да она будет пить из тебя кровь стаканами! Я был женат три раза, и трижды она меня разводила. Выходи за меня, Верочка, и ты сможешь ничего больше не бояться.via




Читать дальше →