5 русских произведений, которые вдохновляют иностранных писателей Страница 1 из 2

За что любят стихи Бродского и Евтушенко, почему выбирают не самый очевидный роман Достоевского и что думают об Анне Карениной.

 

Мэри Гейтскилл: «Анна Каренина» Льва Толстого

 

Мэри Гейтскилл — американская писательница; в ее произведениях, как правило, центральное место занимают героини, которые пытаются преодолеть внутренний конфликт.







 

 

Ее книги затрагивают многие табуированные темы, включая проституцию, наркозависимость и садомазохизм. По рассказу Гейтскилл «Секретарша» в 2001 году был снят одноименный фильм с Мэгги Джилленхол в главной роли. Гейтскилл считает, что всего одна сцена может полностью перевернуть представление читателя о герое — один из самых ярких примеров можно найти в романе Льва Толстого «Анна Каренина».

Одна сцена в «Анне Карениной» была настолько красивой и продуманной, что я даже встала, пока читала ее. Мне пришлось отложить книгу, так я была удивлена, и в моих глазах роман поднялся на совершенно новый уровень.

Анна сказала своему мужу, Каренину, что любит другого мужчину и спит с ним. Вы уже привыкли воспринимать Каренина как слишком гордого, но довольно жалкого героя: он высокомерный, непреклонный человек. Он старше Анны, он лысеет, он говорит несуразно визгливым голосом. Он настроен против Анны. Она ему совершенно отвратительна после того, как забеременела от своего любовника Вронского. Но сначала у вас появляется впечатление, что больше всего в этой ситуации ущемлена его гордость, и это делает его несимпатичным персонажем.

Затем он получает телеграмму от Анны: «Умираю, прошу, умоляю приехать. Умру с прощением спокойнее». Сначала он думает, что это обман. Он не хочет ехать. Но потом он понимает, что это слишком жестоко и что все его осудят, — он должен. И он едет.

Когда он входит в дом, где лежит умирающая Анна в бреду горячки, он думает: если ее болезнь есть обман, то он промолчит и уедет. Если она действительно больна, при смерти и желает его видеть пред смертью, то он простит ее, если застанет в живых, и отдаст последний долг, если приедет слишком поздно.

Даже в этот момент он кажется крайне непреклонным. Мы думаем, что ничто не рассеет невозмутимость этого человека. Но когда он видит, что Анна жива, он чувствует, как сильно надеялся, что она уже умрет, хотя понимание этого и шокирует его.

Потом он слышит ее лепет. И ее слова неожиданны: она говорит о том, как он добр. Что, конечно, она знает, что он ее простит. Когда она наконец видит его, она смотрит на него с такой любовью, какой он до сих пор не знал, и говорит:

«…во мне есть другая, я ее боюсь — она полюбила того, и я хотела возненавидеть тебя и не могла забыть про ту, которая была прежде. Та не я. Теперь я настоящая, я вся».

Анна говорит о решениях, которые она принимала, в третьем лице — как будто Каренина предал кто-то еще. И кажется, что тут она изменилась, как будто стала другим человеком. Меня это так удивило. Идея Толстого в том, что в нас может быть одновременно два человека, а может и больше. И дело не только в Анне. Пока она рассказывает Каренину о том, как любит его, умоляя о прощении, он сам тоже меняется. Человек, который, как нам казалось, все время будет несгибаемым и скучным, оказывается, имеет и совершенно другую сторону.

В романе показывалось, что он всегда ненавидел то беспокойство, которое вызывали в нем чужие слезы и грусть. Но когда он мучается от этого ощущения при словах Анны, он наконец понимает, что сочувствие, которое он испытывает к другим людям, — это не слабость. Впервые он воспринимает эту реакцию с радостью; любовь и прощение совершенно ошеломляют его. Он встает на колени и начинает плакать в объятиях Анны, она поддерживает его и обнимает его лысеющую голову. Качество, которое он ненавидел, — это и есть его суть, и понимание этого приносит ему мир. Вы верите этому полному перевороту, вы верите в то, что на самом деле эти люди именно такие. Мне кажется странным, что герои сильнее всего кажутся собой именно в те моменты, когда ведут себя так, как никогда раньше. Я не совсем понимаю, как такое может быть, но удивительно, что это работает.

Но затем этот момент проходит. Анна больше не говорит о «другой», которая есть в ней. Сначала я была разочарована, но потом подумала: нет, так еще реалистичней. То, что делает Толстой, даже лучше, потому что более правдиво. Мы испытываем большее чувство потери, зная, что что-то больше не повторится.

В этой сцене я во многом увидела суть книги. Все говорят, что «Анна Каренина» — о страсти, которая идет против общества, но я думаю, что гораздо сильнее как раз противоположное, а именно то, как силы общества ограничивают самовыражение личности.

 

 

Стивен Бартельм: «Дама с собачкой» Антона Чехова

 

Стивен Бартельм — американский автор рассказов и эссе, которые публиковались в таких изданиях как The New Yorker, The New York Times и The Atlantic. Несколько раз работал в соавторстве со своими братьями: Дональдом (умер в 1989 году) и Фредериком. Например, вместе с Фредериком Стивен написал «Ставки удвоены: Размышления об азартной игре и потере» — невыдуманную историю о том, как они проиграли в карты все свое наследство. Сейчас Бартельм преподает в Университете Южного Миссисипи.







 

Сильное впечатление на него произвел рассказ Антона Чехова «Дама с собачкой». Это произведение заставило его задуматься о том, что писателю следует принимать мир во всем его несовершенстве.

Как отмечали многие более именитые, чем я, писатели, «Дама с собачкой» — потрясающий рассказ, полный запоминающихся деталей. Меня в нем восхищают те же моменты, что и Набокова: например, сцена, когда после секса Гуров режет арбуз под театральные рыдания героини об утрате добродетели, или чернильница в виде всадника с отбитой головой в провинциальной гостинице.

Но больше всего мне запомнился пассаж ближе к концу, когда бывший донжуан размышляет о приближающейся старости и о женщинах, которых он знал:

«За что она его любит так? Он всегда казался женщинам не тем, кем был, и любили в нем не его самого, а человека, которого создавало их воображение и которого они в своей жизни жадно искали; и потом, когда замечали свою ошибку, то все-таки любили»

Это удивительный момент, но все же лучшие современные писатели тоже способны на такое: вдумчивый и свободомыслящий автор может заметить подобную психологическую иронию и признать ее ценность для читателя.

Но именно благодаря финалу — «…и потом, когда замечали свою ошибку, то все-таки любили» — этот пассаж близок к совершенству; такой поворот под силу единицам (скажем, Элис Манро). Чехову все равно, что замечание его героя нелогично и неразумно. Ему все равно, хороша ли эта мысль или дурна, его интересует лишь то, что люди думают именно так — и это восхитительно. Это то, что поэт Чарльз Симик назвал правильным предметом поэзии: «Удивление тому, что прямо перед тобой. Изумление перед миром». Нравственные убеждения большинства писателей мешают им увидеть это, и даже если они увидят, большинству из них не хватит выдержки, не хватит любви к миру, чтобы признать, что существующий порядок вещей в некотором роде идеален. Вот что, по моему мнению, так восхитительно в Чехове.

 

 

Кэтрин Харрисон: «Любовь» Иосифа Бродского

 

Кэтрин Харрисон — американская писательница, наибольшую (и довольно скандальную) известность которой принесли ее мемуары «Поцелуй». В них она рассказывает об интимных отношениях с собственным отцом, которые длились четыре года. Книга была принята неоднозначно: некоторые критики, например, отмечали, что она «отталкивающая, но написана прекрасно». Также Харрисон преподает в Хантерском колледже Городского университета Нью-Йорка. По мнению Харрисон, стихотворение Иосифа Бродского «Любовь» помогает нам понять суть писательского труда: творцу нужно меньше думать и больше прислушиваться к бессознательному.


  • 63
  • 19/04/2017


Поделись



Подпишись



Смотрите также