Академик Углов: «Нет такого органа у человека, который бы не страдал от приема спиртных напитков».

Поделиться



Федор Григорьевич Углов первым в Советском Союзе сделал сложные операции на сердце, пищеводе и легких. Он является изобретателем искусственного клапана сердца и способа его изготовления. Врача и ученого можно считать национальным достоянием в области медицины и смело прислушиваться к его советам.




Читать дальше →

Осторожно — болезнь Альцгеймера! Вот какие продукты сохранят молодость мозга.

Поделиться



Болезнь Альцгеймера — это форма слабоумия, которая поражает многих пожилых людей. Кое-кто думает, что это расстройство — нормальное следствие процесса старения, однако это не так. Куда приятнее быть милой бабулечкой, которая помнит, как зовут ее внуков, и не забывает поздравлять их с днем рождения, нежели становиться настоящим грузом для семьи.




Читать дальше →

Подними стопу и выверни внутрь. И еще 6 упражнений, чтобы включить мозг!

Поделиться



Кинезиология — способ активации природных механизмов работы мозга при помощи определенных физических упражнений, способных объединять движение и мысль. Оказывается, определенные физические движения способны влиять на развитие интеллекта человека.

Доказано, что кинезиологические упражнения улучшают мозговую деятельность, повышают устойчивость внимания и психики, помогают восстановить речевые функции и синхронизировать работу полушарий. Мало того, они бодрят, тонизируют, снимают усталость и побеждают стресс!

Почему бы не попробовать? Всего 15 минут в день способны в корне изменить твою жизнь. Редакция «Сайт» подобрала 8 наилучших упражнений, которые ты непременно полюбишь.

Гимнастика для мозга

  1. Упражнение «Святоша»
    Это упражнение — идеальный способ расслабиться после работы. В положении сидя (можно и стоя, и лежа) расположи ноги параллельно, не скрещивай их. Расположи кисти у груди и соедини кончики пальцев попарно, словно пытаешься обхватить шар ладонями. Глаза смотрят вниз, язык зажат между зубами. Находись в таком положении несколько минут, пока не наступит чувство достаточности или же до появления зевоты. Это упражнение снимает мышечное и психическое напряжение, успокаивает и улучшает раздельную работу правого и левого полушарий мозга.



Читать дальше →

ТОП-8 продуктов, которые очищают сосуды! Избавь себя и близких от серьезной проблемы.

Поделиться



Проблема заболеваний сердечно-сосудистой системы затрагивает тех, кто переступил рубеж среднего возраста. Вредные привычки, нерациональное питание, ежедневные стрессы и плохая экология пагубно сказываются на здоровье сосудов, принося с собой массу ужасных последствий…

Редакция «Сайт» делится эффективными методами очищения сосудов, которые помогут предотвратить серьезные проблемы и подарят организму вторую молодость!




Читать дальше →

Татьяна Черниговская: Это не я — это мой мозг

Поделиться



А у меня глаза разве не темные?.. Самые темные...

Как же не темные, когда я и гадаю

про себя всегда на трефовую даму.

Н. В. Гоголь, «Ревизор»





Это не я, это — мой мозг. Таков, похоже, ответ двадцать первого века на вопрос девятнадцатого. До нас эта инновация (не к ночи слово будь помянуто) еще не долетела через океан, но долетит же…

Строго говоря, движение в эту сторону — когда вина за необщепринятые поступки, а то и за весь жизненный сценарий возлагается на разного рода физиологические или даже анатомические особенности — наблюдалось и раньше. Но только с наступлением нового тысячелетия дело дошло до того, чтобы чуть ли не совсем снять ответственность с личности и отдать ее «кислотам», в частности дезоксирибонуклеиновой, так закрученной в спираль, что никакой суд не разберет…

Страдания юного Вертера, тургеневских барышень, лишних людей, рахметовых и франкенштейнов, шариковых и ганнибалов лектеров с молчащими ягнятами — все-все сведем теперь к четырем буквам — А, Г, Т и Ц — из них и текст приговора. Удобно, но стыдно и опасно.

Провидчески десятилетия назад это уловил Иосиф Бродский: «… верх возьмут телепаты, буддисты, спириты, препараты, фрейдисты, неврологи, психопаты… Душу затянут большой вуалью. Объединят нас сплошной спиралью. Воткнут в розетку с этил-моралью. Речь освободят от глагола».

 

Мозг в мире и мир в мозгу

Тема этой статьи выходит за переделы антропологических дискуссий о природе человека и затрагивает кардинальные принципы функционирования сложнейшей из всех сложных систем — нейронной сети.





Речь идет о степени личной независимости от физиологических (если не физико-химических) процессов, детерминированности поведения свойствами мозга и даже генетикой, когда нельзя избежать вопроса о свободе воли как самой сети (может ли она вести себя иначе?), так и субъекта. Последнее имеет принципиальное значение для любых дискуссий о специфике человека и его отличиях от «зомби» или иных виртуальных или реальных систем, претендующих на обладание человеческими способностями.

Вероятно, большинство людей согласится с тем, что отличительной чертой человека является сознание. Дело за небольшим: нет никакого консенсуса относительно определения того, что, собственно, это такое… Термин сознание используется как минимум в двух разных аспектах:

1) как характеристика наличия такового свойства у живых существ,

2) как наличие определенных уровней и состояний сознания.

На самом деле существует много разных смыслов, которые в это вкладываются:

• Сознанием обладает любое чувствующее и реагирующее на внешние раздражители существо. Тогда нужно признать, что им обладают рыбы, креветки и т. д.

• Состояние не во сне и не в коме. Как тогда в этом смысле определять состояние во сне, в гипнозе и т. д.?

• Осознание: мы не только осознающие, мы еще осознаем, что осознаем. Как тогда быть с маленькими детьми? С высокоразвитыми, но не говорящими существами?

• Так называемое What is it когда предлагается представить, каков мир с точки зрения другого сознания — например, летучей мыши с ее эхолокацией или осьминога. Виртуально мыслимые инопланетные существа немногим более непонятны нам в этом смысле, чем любое земное животное.

В современной науке существует весьма широкий спектр типов отношения к проблеме сознания и его естественно-научного изучения — от узкоредукционистских, когда самые сложные и кардинальные для понимания вопросы просто обходятся (и это характерно для большинства экспериментально работающих ученых), до постулирования несводимости этих параллельных «миров» и призыва не искать вообще нейрофизиологические корреляты сознания (и тогда это выход за пределы научной парадигмы или, как минимум, ее естественно-научного блока).

Некоторую надежду на выход из этой ситуации вселяет развитие когнитивистских подходов, мультидисциплинарных по определению. Например, радикальный когнитивист (как он сам себя называет) Виктор Аллахвердов находится в оппозиции к иррационализму и нонкогнитивизму, к взгляду на человека с позиций синтетической теории эволюции, к бихевиоризму и психоанализу — и утверждает, что «признание несводимости познания к поведению, ориентация на описание процессов переработки информации, понимание роли субъективных конструктов в описании мира, акцент на проблемы соотношения сознательного и неосознаваемого» вселяет надежду на некий прорыв и выход из тупика. Он также утверждает, чтосознание — запаздывающая структура, так как мозг осуществляет независимые проверки, выбирая правильные, на его взгляд, гипотезы из разных вариантов, в том числе и ошибочных.

Субъективная реальность, qualia, или феноменальное сознание — едва ли не главная тема в этих дискуссиях. Это подчеркивает и крупнейший современный нейрофизиолог Джеральд Эдельман.





Центральная проблема сознания — как субъективные переживания порождаются физическими явлениями. Об этом написано и продолжает писаться огромное количество статей и книг. Мы видим только то, что знаем. Образы и представления — не копия и даже не сумма физических сигналов, поступающих на наши рецепторы. Их строит наш мозг. Иначе говоря, то, что видится, слышится и осязается, отлично у разных видов животных и у всех них от нас не потому, что различны диапазоны зрения, слуха, обоняния и т. д., а потому что у всех существ свой мозг, который обрабатывает сенсорные сигналы, формируя субъективные (!) образы. Не только у разных видов, но и у разных людей, входящих в один вид, — разные qualia. Надо также подчеркнуть, что наличие субъективной реальности не выявляется бихевиористскими методиками, стало быть, экспериментальная проверка требует специальной ментальной проработки.

В связи с вышесказанным нужно привыкнуть делать серьезные поправки на индивидуальные, этнические, конфессиональные, профессиональные и иные культурные отличия, строившие нейронную сеть и субъективные миры разных людей. Кардинальную важность кросс-культурной (как теперь это называется) специфики мышления описывали Николай Марр, Израиль Франк-Каменецкий, Ольга Фрейденберг, Павел Гуревич, Михаил Стеблин-Каменский…

Мозг — не сумма миллиардов нейронов и их связей, а таковая сумма плюс индивидуальный опыт, который сформировал этот инструмент — наш мозг — и настроил его.

Восприятие — это активное извлечение знаний и конструирование мира. Разные живые системы делают это по-своему, извлекая из мира нужные характеристики (например, магнитные поля или поляризованный свет) и строя специфичные модели мира. Именно наличие субъективного мира и самого субъекта отличает человека от киборга. Пока. Отличие человека состоит и в обладании arbitrium liberum — свободой воли, способностью к добровольному и сознательному выбору и согласию с принимаемым решением — voluntarius consensus.

Все когнитивные процессы — это получение и обработка информации по определенным правилам и алгоритмам. В мозгу есть ментальные репрезентации, обеспечивающие контакт с миром. Это гипотезы высокой степени абстракции, лежащие в основании картины мира, которую нельзя проверить эмпирически, потому что «объективной», «настоящей» картины мира просто нет, или ее знает только Создатель. Сложение мнений статистически приемлемого количества людей ничего не добавляет, так как у них у всех — похожий мозг. Как утверждает Кант, «рассудок не черпает свои законы (a priori) из природы, а предписывает их ей».

Не удается уклониться от опасного вопроса: почему формальное мышление применимо к реальному миру? Почему мы принимаем как аксиому, что хорошо организованное в рамках наших алгоритмов построение — истинное? Истинное в рамках нашего мышления.

Здесь мы сталкиваемся с парадоксом: мозг находится в мире, а мир находится в мозгу. Поиск субъективного опыта в физическом мире (т. е. в качестве и интенсивности сенсорных стимулов) абсурден: его там нет, так как он строится в мозгу, в отдельном, дополнительном пространстве мозга. Кто смотрит на ментальные репрезентации? Кто их интерпретирует?

Казалось бы, очевиден ответ «я», но… как бы из иного измерения, из другого пространства, изнутри мозга, но не как физического объекта, а как психического субъекта. И ведь мозг ведет (с кем-то) диалог… А кто с кем говорит («не ходила бы ты туда»...)? Раньше бы сказали — правое и левое полушария, как бы две разные личности. Но теперь эта картина стала гораздо более пестрой, а мозг — гораздо «населенней».

Похоже, что тексты нейронной сети читает сама нейронная сеть, в которую мы попались или которой, возможно, являемся… Утешает лишь то, что в нее попался и мир. Или она сама и есть мир. И форма ее, плотность, изящество плетения, гибкость и упругость — живые, и мы можем вывязывать свои узоры, не подчиняясь шаблонам, данным нам a priori — для устойчивости.

А можем ли мы мозгу доверять? Потенциальная его способность поставлять личности не только ложную сенсорную и семантическую информацию, но и неадекватную оценку принадлежности ощущений данному субъекту, хорошо известна из психической патологии. Исследования Вилейанура Рамачандрана показывают, что «убеждение сознания» может их уничтожить, стало быть, способы произвольного, сознательного воздействия даже на такие экстремально-аномальные ощущения есть.

Вопрос, который по-прежнему никуда не уходит: наш мозг — реализация «множества всех множеств, не являющихся членами самих себя» Бертрана Рассела или самодостаточный шедевр, находящийся в рекурсивных отношениях с допускаемой в него личностью, в теле которой он размещен? И что в чем размещено? Что из того мира, который мы воспринимаем и к которому приспосабливаемся, принадлежит ему, а что порождает наш мозг? Это значит, что вопрос о разделении субъекта и объекта остается центральным.

Это было давно осознано крупнейшими умами, например Алексеем Ухтомским, выдающимся отечественным ученым, опередившим свое время почти на век и считавшим, что нет ни субъекта, ни объекта, что мы вовсе не зрители, а участники, и даже что природа наша делаема, то есть ее как бы и нет независимо от нас. В этой связи нужно вспомнить Александра Пятигорского и Мераба Мамардашвили, а также Владимира Зинченко, которые прямо говорили, что бытие и сознание представляют собой континуум и что мышление и существование совпадают.

Ситуацию, где объект исследования не является независимым от наблюдателя, физика пережила давно, когда начала разрабатываться квантовая теория и мир смутил кот Шредингера. Такими сюжетами, нарушающими все привычные представления о пространстве и времени, как принято думать, заселен квантовый мир, в котором все зависит от наличия наблюдателя. В макромире подобных феноменов до последнего времени не наблюдалось. Но это в физике, а в науках, изучающих живые системы, роль наблюдателя — роль мозга — недооценивать не стоит. А значит, аналитическая философия — такой же игрок на этом поле, как нейрофизиология и когнитивная психология.

Строго говоря, сейчас нейронауки и философия сознания прекрасно друг без друга обходятся, можно даже сказать — они друг другу даже мешают, так как вынуждены взаимно друг на друга оглядываться. Надежда на выстраивание между ними моста, призванного преодолеть провал, пока весьма призрачна: современное состояние исследований все еще можно описать как Where-it-happens studies, так как любая самая изощренная техника дает лишь ответ на вопрос, какие зоны в мозгу активны или пассивны во время той или иной деятельности, тогда как хотелось бы получить не «адреса», а объяснения.

В обсуждении вопросов об автономности мозга, поднятых в статьях Эрнста Нагеля, Давид Дубровский настаивает на том, что человек может «оперировать по своей воле некоторым классом своих нейродинамических систем, то есть управлять ими», а из этого следует, что жесткий внутренний детерминизм не очевиден.





Мозг — творец или зеркало?

В 1922 году, задолго до возникновения когнитивной науки, Семен Франк писал:

«Обществоведение отличается той методологической особенностью, что в нем субъект знания в известном отношении совпадает с его объектом. Исследователь муравейника не есть сам участник муравейника, бактериолог принадлежит к другой группе явлений, чем изучаемый им мир микроорганизмов, обществовед же есть сам — сознательно или бессознательно — гражданин, то есть участник изучаемого им общества».

Вспомним в связи с этим и его гениальных предшественников. «Великий Кант научил нас, что время, пространство и причинность во всей своей закономерности и возможности всех своих форм находятся в нашем сознании совершенно независимо от объектов, которые в них являются и составляют их содержание, — писал Артур Шопенгауэр, — или, другими словами, к ним одинаково можно прийти, исходя из субъекта или из объекта; поэтому их можно с равным правом называть как способами созерцания субъекта, так и свойствами объекта, поскольку последний есть объект (у Канта: явление), то есть представление».

Мы знаем, что младенец, рожденный сейчас, генетически мало отличается от рожденного в начале нашей биологической истории. Известно, какие линии оказались тупиковыми, а какие привели к возникновению человека современного типа и разных расовых и этнических групп. Несмотря на неоднозначность отношения к дискуссии о том, продолжается еще или уже завершилась биологическая эволюция человека, следует указать на появление данных, показывающих, что человеческий мозг все еще находится под воздействием адаптивных эволюционных процессов (например, микроцефалин — ген, регулирующий объем мозга, — продолжает адаптивно эволюционировать).

Открытие Джакомо Риззолатти и Майклом Арбибом зеркальных нейронов и вообще зеркальных систем дает совершенно новые данные о возникновении языка и рефлексии как основ сознания человека. Зеркальные системы мозга картируют внешнюю информацию — действия, совершаемые другим существом, необязательно того же вида, но с понятной системой координат и интерпретируемым поведением. Они есть практически во всех отделах мозга человека и активируются, в том числе, при предвидении действия, при сопереживании эмоций или воспоминании о них и т. д. Это показывает, на основе чего развился мозг, готовый для построения моделей сознания, а также для социального обучения и адекватного поведения в социуме. Отсутствие такой способности, наблюдаемое в крайних формах при аутизме и шизофрении, приводит к выпадению человека из общества с самыми тяжелыми экзистенциальными последствиями.

Чрезвычайно важным является и формирование с помощью этих систем надежных механизмов самоидентификации, что нарушается при психической патологии — шизофрении — и также оказывается связанным с функционированием зеркальных систем.

Итак, предельно сложно организованный человеческий мозг — зеркало для мира или сам формирует мир? Важен он миру или только самому индивидууму для обеспечения жизнеспособности? Зачем нам его повторять? Чтобы дублировать что — себя или мир? Чтобы узнать, как работает сам мозг или каковы законы мира в целом? А разве мы можем дублировать то, что организовано сложнее, чем мы даже можем себе вообразить? Создавать модели, чтобы проверить правильность гипотез? — Да, но ведь, например, обучая искусственные нейронные сети, мы узнаем не то, как действует мозг, а то, как происходит обучение! Точно так же, как, обучая приматов человеческому жестовому языку, мы выясняем лишь, до каких пределов их можно доучить, — не более того.

Сейчас ясно, что процессы работы с памятью (запись, считывание, поиск) у человека и компьютера сильно отличаются. В основе организации компьютерной памяти лежит адресация — указание места информации в памяти. Различные виды поиска по содержанию (по ключам, наборам признаков и т. д.) обеспечиваются системой адресных ссылок. Человеческая память также располагает большим набором ключей, позволяющих быстро считывать нужную информацию. Однако, даже если мы получаем сопоставимые результаты, у нас нет никакой уверенности в том, что сами процессы были теми же!

Например, сейчас есть роботы, которые могут компенсировать нарушения движений за счет непрерывного перемоделирования себя в зависимости от ситуации. Следует ли из этого, что у робота теперь есть самосознание и субъективная реальность? Свобода воли для принятия решений о себе?

Исследования Константина Анохина дают нам конкретные сведения о том, что высокая степень сложности процессов памяти отрабатывается природой на животных, стоящих на разных степенях эволюционной лестницы, и наиболее успешные ходы закрепляются генетически. Человек имеет несопоставимо больше степеней свободы выбора алгоритмов как фиксации, так и считывания информации, что на порядок увеличивает уровень сложности. Мозг принято моделировать как классическую физическую систему, которая по определению является вычислительной. Однако очевидно, что это не так, а значит, в будущем, когда такие подходы станут возможными, к моделированию будут, вероятно, подходить в рамках иной научной парадигмы (ср. гипотезу Джона Экклза о том, что для описания функций некоторых структур мозга необходимо привлечение квантовых представлений).

Обозначим свойства психических процессов, которые, на наш взгляд, делают компьютерную метафору совершенно нерелевантной, оглянувшись перед этим на Роджера Пенроуза, писавшего, что сознание не может быть сведено к вычислению, так как живой мозг наделен способностью к пониманию. Что такое понимание? Не фиксация и соотнесение с чем-то, а именно понимание — вопрос не праздный, в первую очередь относительно иных видов интеллекта, не человеческого типа. Согласно Пенроузу, мозг действительно работает, как компьютер, однако этот компьютер отличается настолько невообразимой сложностью, что его имитация не под силу научному осмыслению.

Мозг является конструкцией из мягких и жестких звеньев и включает в себя нисходящие алгоритмы, восходящие процедуры научения и невычисляемые пласты. Это дает нам основания считать, что по крайней мере в обозримое время он не поддастся адекватному моделированию.

Итак, нерелевантность компьютерной метафоры в ее нынешнем виде определяется следующими свойствами сознания человека:

— Чрезвычайная роль контекста, а значит — возможность множественных трактовок сообщения и событий вообще. Одного этого достаточно, чтобы мир то и дело отражался в кривых зеркалах (в теории коммуникации говорят о коммуникативных ямах или провалах, не в последнюю очередь именно по этой причине). Стоит вспомнить в связи со всем этим биосемиотика и теоретика биологии Якоба Юкскюля с его идеей Umwelt’ов — миров, отдельных для каждого существа и почти непроницаемых для других: «Everything has it's own Umwelt adapted to its specific needs» (у каждого существа свой мир, приспособленный к его существованию) — только высокая организация сознания дает возможность учитывать миры других людей.

— Избыточность и возможность многих путей для поиска одного и того же. Использование разных алгоритмов в разное время без очевидных причин. И нахождение того, что не искали (попутно). Как блуждание по большому (и почти что не своему) дому — на что наткнешься… Пространство знакомо лишь частично, и не очень светло. Спотыкаешься и не туда заходишь… Трудно пройти по одному и тому же маршруту несколько раз, разве что этот маршрут тривиален и автоматизирован. Собственно, если человек настойчиво использует один и тот же маршрут при ментальных операциях, то это говорит о его эпилептоидности (когда тапочки должны стоять только параллельно). И противоположное: если каждый раз пробовать новый маршрут, то тут явно не без шизоидности. И это может привести не только к непродуктивному поиску (поведению), но и к открытиям, так как включаются низкочастотные ассоциативные процессы.

— Неожиданность и непрогнозируемость сопоставляемых объектов или процедур: чем более редкие и «чужие» объекты, тем более эффективным может быть творческий процесс (этим объясняется континуальность «нормы», когда грань между безумием, шизотипическим сознанием и гениальностью определяется внешними координатами — адаптированностью к социуму). Возможна ли, кстати, компьютерная имитация галлюцинаций, когда мозг начинает замещать сенсорные потоки их симуляцией? Ведь мозг видит, слышит и ощущает то, «что хочет и может», а вовсе не то, что есть в «объективном» мире.

— Размытость, неточность, приблизительность описаний, не снижающая эффективности поиска в памяти и построения алгоритма поведения (то, что принято связывать с правополушарным типом сознания). Нельзя не согласиться: то, что просто человеку, сложно компьютеру и наоборот.

— Непредзаданность аристотелевского типа мышления и даже искусственность его для мозга, так как такому типу логики человека надо специально обучать. Множественность типов мышления, определяемых культурой и решаемой задачей (обыденное, научное, религиозное и мышление, используемое в игре, — см. работы кросс-культурных психологов Клода Леви-Стросса, Александра Лурии, Майкла Д. Коула, Пеэтера Тульвисте и т. д.). Заметим, что такая множественность обеспечивается самим мозгом, в частности особенностями его гемисферной функциональной организации.

— Юмор и смех, «карнавал» — свойства психики человека, выполняющие роль «щекотки сердца», когда можно сбросить на время страх и совесть, и «щекотки ума», когда можно нарушить законы разума, здравого смысла и этикета. Психике нужен отдых. Может ли компьютер моделировать юмор? Все, что он может, — требует алгоритма, или сценария, или перестановок. Можно ли таким способом породить смешное, то есть неожиданное? Скорее нет, чем да, но если и да, то что-то простое и потому не очень смешное или — перебором маловероятных вариантов — недекодируемое. Ведь все дело в дозе и в контексте. Законы смешного те же, что и законы поэзии, — неожиданный ракурс, аналогия, необычная точка отсчета.





Да, шахматный суперкомпьютер Deep Blue обыграл Каспарова в шахматы, и человечество испытало шок. Вскоре очнулись: ведь это просто игра, основанная на переборе вариантов (т. е. еще не весь интеллект), да к тому же с несопоставимыми объемами памяти у противников (что вообще некорректно), да к тому же с «натасканностью» искусственного разума на конкретного игрока… Специалисты говорят, что написать программу высокого уровня для игры в нарды, к примеру, — несопоставимо сложнее: кости, господа, кости… Случай то есть.

Однако другой чемпион мира по шахматам Владимир Крамник заметил, что и шахматы слишком сложны для компьютера, так как количество возможных комбинаций представляет собой число с 28 нулями; поскольку алгоритм человеческого мышления таков, что мы можем выбрать направление расчетов, а не перебирать все комбинации, то у нас есть шанс его переиграть. Что утешает. Хотя не надолго, как мы уже видим.

Гонку на скорость мы проиграли давно: скорость работы электронных схем уже в миллионы раз превышает скорость возбуждения нейронов в мозге, при этом электронные схемы демонстрируют высокую точность синхронизации и обработки инструкций, что ни в коей мере не свойственно нейронам.

И что? — А ничего. Пока не видно ни Паскалей, ни Леонардо, ни Шопенгауэров. И не будет видно никогда в этих нулях с единицами, потому что никто еще не сделал никакого прорыва в науке и философии, не говоря об искусстве, с помощью особо хорошо смазанного арифмометра «Феликс». Модельеры интеллектуальных процессов давно осознали, что для создания хоть какого-то подобия человеческого интеллекта нужно «повторить» не только «левополушарного Феликса», но и «правополушарного» Анри Бергсона или не влезающих ни в какие рамки Моцарта и Пушкина. А это — нет, никогда… То, что делает нас людьми, — никакие абиссинцы с шумерами на своих счетах не отложат...

Вернемся к вопросам, поставленным в начале — как нам относиться к детерминированности нашего мышления и поведения нейрональными механизмами, обеспечивающими функционирование нейронной сети в нашем мозге? Есть ли все же прогресс в соотнесении и объяснении данных нейронаук и субъективного опыта, феноменального сознания, психических явлений высокого ранга?

Боюсь, что вопросов будет больше, чем ответов, но сам факт осознания этих проблем как реально существующих должен явиться, как я надеюсь, сигналом для обострения внимания — как у философов, так и — особенно — у экспериментально работающих в нейронауке ученых.

Согласно наиболее известной форме теоремы Курта Геделя, опубликованной в 1931 году в Кенигсберге, формальная система, достаточно мощная, чтобы сочетать в себе формулировки утверждений арифметики и стандартную логику, не может быть одновременно полной и непротиворечивой. Из этого, в частности, следует, что интуицию и понимание невозможно свести к какому бы то ни было набору правил. Этой теоремой Гедель положил начало важнейшему этапу развития философии сознания, а Пенроуз через десятилетия вынес приговор: осознание и понимание как основа человеческого интеллекта являются результатом нейрофизиологических процессов, но их невозможно объяснить в физических, математических и иных научных терминах — и невозможно смоделировать вычислительными средствами.

Специалисты по искусственному интеллекту знают, что пока нам удается моделировать только «левополушарную» вычислительную активность мозга, меж тем как внутри мозга функционирует и нечто вроде «аналогового компьютера», обеспечивающего практически все «правополушарные», интуитивные процессы, нетривиальные ходы и ассоциации — основу творческих прорывов, а значит, жизнь цивилизации и культурную эволюцию. Пенроуз считает, что для отыскания хоть какого-то объяснения феномену сознания нам придется выйти за пределы известной науки. Очень вероятно. И все же ответы на интересующие нас вопросы нам следует искать именно с помощью научных методов — даже если о природе этих будущих методов науки мы имеем смутное представление.





Уже сейчас, однако, появляются все новые и новые свидетельства того, что высшие и именно человеческие психические функции можно изучать нейрофизиологически и находить соответствующие им паттерны активности (мы не ищем больше локусы, а ищем скорее «мелодии», поскольку больше всего нейрональные процессы похожи на джазовые сессии, в которых участвуют временно объединенные структуры мозга). Например, известно, что гиппокамп и лобная кора формируют личную память и возможность перемещаться в ней по шкале времени, размещать на ней события. Более того, было доказано, что гиппокамп отвечает не только за прошлое (воспоминания), но и за будущее или возможное (воображение).

Ну и наконец, в продолжение разговора о детерминированности поведения мозговыми процессами: должны ли мы учитывать индивидуальные особенности мозга, анализируя, к примеру, социально значимые события? Известно, что есть люди импульсивные, склонные к риску, действующие мгновенно, практически не задумываясь над тем, стоит ли вообще совершать данный поступок, или лучше остановиться и подумать, а уж потом принимать решение. А есть осторожные и медленные. Томографические исследования показывают наличие тормозных механизмов в мозгу, включающихся на несколько миллисекунд до принятия решения (нижняя лобная кора, которая посылает сигнал торможения в субталамическое ядро среднего мозга, что останавливает движение, и область, расположенная впереди дополнительной моторной коры, которая отвечает за то, будет ли действие произведено или нет). У всех ли эта сеть работает правильно? Насколько вариативны индивидуальные механизмы?

Обескураживают экспериментальные данные, свидетельствующие о том, что мозг «принимает решение» примерно за несколько секунд до того, как личность это осознает. МРТ может показать, что человек собирается солгать или его решение будет ошибочным. Чрезвычайно важно в этой связи подумать, насколько произвольными, подчиняющимися воле, являются наши действия. Если считать, что сознание — это в первую очередь осознание, то мы опять наталкиваемся на огромный разрыв между хорошо изученным психофизиологией восприятием и фактически никак не изученным осознанием. Вроде бы на этом пути нам должна была бы помочь интроспекция, но, как писал лауреат Нобелевской премии Фрэнсис Крик, последние годы жизни занимавшийся проблемой сознания, интроспекция обманывает нас на каждом шагу.

Сомнения в самом существовании свободы воли, непосредственно связанной с проблемой осознания, возникали неоднократно, начиная со знаменитого эксперимента со временем Бенджамина Либета, и затем у Саймона Фишера, Дэниэла Вегнера и Марка Халлета. Некоторые исследователи так и пишут: представления о том, что наши осознаваемые мысли порождают действия, подчиняющиеся, таким образом, свободной воле, — ошибочны, и верить в это — все равно что действительно считать, что кролик так и сидит до нужного момента в цилиндре фокусника.

Халлет, например, на основании анализа большого количества специально построенных экспериментов склонен считать, что свобода воли — в чистом виде результат интроспекции.

Иными словами, как я бы это прокомментировала, мозг параллельно с сенсорными ощущениями порождает и ощущение свободы воли, то есть в прямом смысле «морочит нам голову»… Мало того, мозг посылает нам сигнал о «свободе выбора решения» несколько раньше самого (двигательного, к примеру) сигнала, и это нас вводит в заблуждение даже тогда, когда, кажется, срабатывает интроспекция… Приходится также признать, что мозг «позволяет» нашему сознанию получить кое-какую информацию о своей деятельности...

В этой связи нельзя обойти вопрос о самости (ipseity), которая определяется как транспарентность тела, или единство духовного и телесного в человеке. Душа есть форма тела, как писал еще Аристотель и вслед за ним Фома Аквинский. Однако отношение к этому очень различно не только у разных философов и психологов, но и в разных религиях: от полного отрицания самости в буддизме (Махаяна) до трактовки ее как вины (а значит, формирования в результате опыта), как понимал это Лютер. Самость — не вещь в себе, а функция, и она не всегда включается (как и рефлексия). Это значит, что есть некий разрыв между тем, что происходит, — и нашим осознанием этого и оценкой, отнюдь не всегда присутствующими.

Не стоит забывать и о так называемых Minimal Self (первичная моторика и понимание строения своего тела) и Extended Self (осознание себя как личности, со всеми контекстами), а также про особое состояние мозга, так называемый Default Mode — состояние «покоя», когда происходит, в частности, восприятие важных для субъекта сигналов.

Я склонна считать, что показанное в нейрофизиологических экспериментах опережение мозгом сознания ставит под сомнение наличие свободы воли разве что у Minimal Self и никак не затрагивает Extended Self. Отличие человека от других биологических видов, от компьютеров и «зомби» именно и состоит в обладании arbitrium liberum — Свободой Воли, способностью к добровольному и сознательному. «Волевой акт и действие тела, — считает Шопенгауэр, — это не два объективно познанных различных состояния, объединенных связью причинности; они не находятся между собою в отношении причины и действия, нет, они представляют собой одно и то же, но только данное двумя совершенно различными способами — один раз совершенно непосредственно и другой раз в созерцании для рассудка. Действие тела есть не что иное, как объективированный, то есть вступивший в созерцание, акт воли». И далее — «мое тело и моя воля — это одно и то же».

 

Свобода воли и будущее человечества

Итак, понимание и признание свободы воли имеет не только философскую, но и вполне экзистенциальную ценность. Да, возможно, она отсутствует у нейронной сети как таковой, и мозг морочит нам голову — и даже слишком много на себя берет. Но не у личности, принимающей осознанные решения, за которые она несет ответственность! Робот и «зомби» ответственности не несут, другое дело homo sapiens. Иначе вся человеческая цивилизация является насмешкой. Об этом стали размышлять не в двадцать первом веке.

«Воля есть разумное движение, повелевающее чувством и влечением. В какую бы сторону она ни направлялась, она всегда имеет своим спутником разум, некоторым образом следующий за ней по пятам», — писал еще аббат Бернар Клервоский (1090—1153) в своем труде «De Gratia et libero arbitrio» («О благодати и свободе воли»).

Пройдет немного времени, и картирование мозга сможет указать нам, например, на потенциальную опасность некоего человека для социума, а это ставит перед обществом сложные юридические и культурные вопросы, в том числе и о свободе воли и мере ответственности личности за свои поступки.

В США активно обсуждаются планы использования сканирования мозга в судопроизводстве для проверки правдивости показаний, и никто не сомневается, что рано или поздно это произойдет (как вошел в практику анализ ДНК), но это всего лишь еще один вариант детектора лжи, а вот оценка мозга как возможного «виновника» потенциальных преступлений изменит всю систему юриспруденции, если не сказать — всю человеческую культуру.

В общем, будущее обещает быть нескучным… опубликовано 

 

Автор: Татьяна Черниговская

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //www.strana-oz.ru/2013/1/eto-ne-ya---eto-moy-mozg

Нейронный механизм формирования внутреннего ресурса

Поделиться



Любой внутренний ресурс имеет нейронную структуру. Он зафиксирован в мозге в виде нейронного образования.

Число нейронов огромно. Ученые называют цифры от 10 до 100 миллиардов. Нейроны – это нервные клетки нашего мозга, которые проводят нервные импульсы. Импульсы несутся с громадной скоростью: расстояние от одного нейрона к другому сообщение пробегает меньше чем за 1/5000 долю секунды. Благодаря этому мы чувствуем, думаем, действуем.





 

Когда человек рождается, он уже имеет большое количество нейронных образований, отвечающих за работу внутренних органов, систем дыхания, кровоснабжения, выведения отходов организма и других. С рождения до двух лет количество нейронных образований у человека повышается в разы, так как он учится ходить, говорить, распознавать предметы, людей, приобретает опыт знакомства с окружающим миром. Ресурсы, внешние для новорожденного человека, быстро становятся внутренними, неотделимыми от личности.

 

Как формируются нейронные образования

 

Каждый нейрон похож на корневую систему растений, где есть один большой корень (аксон), и есть ответвления от этого корня (дендриты).

Каждый раз, когда по мозгу проходит сообщение, с одного нейрона на другой перескакивает множество нервных импульсов.





 

Передача таких сообщений происходит не напрямую, а через посредника. Посредник – это химическое вещество, называемое медиатором. При передаче сообщений один нейрон аккумулирует медиаторы на кончике «корня», а затем пускает их в «свободное плавание».

Задача медиаторов – перенести нервный импульс к другому нейрону через некий барьер (синапс). Медиаторы могут причаливать только к определенному месту на соседнем нейроне. А точка причаливания принимает только один вид медиаторов. Но сам медиатор может причалить не к одному нейрону.

В зависимости от сообщения, которое несет медиатор, нервный импульс либо продолжает свой путь, либо прямо здесь останавливается. Пока второй нейрон «читает» сообщение и «решает», продолжать ли нервному импульсу свой путь дальше, медиатор остается на причале.

Если нейрон «решил» что делать дальше, происходит либо бег импульса дальше по цепочке, либо нейтрализация информации в нейроне и разрушение медиатора.

Такая система переноса импульсов помогает нам фильтровать на самом деле важную входящую информацию от не имеющего значения так называемого «шума».

Если сообщения повторяются, медиаторы быстрее и легче достигают точки причаливания на соседнем нейроне, формируется устойчивая нейронная связь.

Так как дендритов у нейронов много, нейрон одновременно может формировать много медиаторов с разными сообщениями для других нейронов.

Ранее ученые считали, что связи между нейронами закреплены с рождения и не подвержены влиянию человеческого опыта. Сегодня мнение изменилось. На то, сколько таких связей будет создано нервной системой, оказывают огромное влияние события нашей жизни – все огромное многообразие того, что мы впитываем в себя с младенчества.

При овладении новыми навыками, при встрече с новыми чувствами в сложной нейронной сети у нас постоянно формируются новые связи.

Поэтому межнейронные связи мозга у каждого из нас – структура уникальная.

При этом мы можем перестроить мозг за счет создания новых нейронных связей, эту способность мозга называют нейропластичностью.

 

Ресурс как нейронная связь

 

Любой внутренний ресурс  — это, по сути, навык, крепкая нейронная связь. А крепкая нейронная связь формируетсядвумя основными способами:

1. Одномоментно, под воздействием сильных эмоций.

2. Постепенно, путем многократного повторения.

Например, когда человек учится водить машину, никакой структуры и нейронной связи еще нет. Навык вождения  еще не сформирован, ресурс еще внешний.  Для того, чтобы держать руль, нажимать на педали, включать поворотники, реагировать на знаки и дорожную обстановку, регулировать уровень страха и тревоги требуется уйма энергии.

Это энергия внимания и энергия мотивации. Туда руку, сюда ногу, смотреть в зеркала, а там пешеход, а еще знаки и другие машины. Напряжение и тревога с непривычки. Если энергия мотивации израсходована, плюс произошла колоссальная потеря энергии внимания, и они не компенсировались удовольствием от процесса вождения, то часто человек откладывает обучение до лучших времен.

Если же стресс от таких «вождений» не так уж велик и покрывается удовольствием, то человек научится водить. Раз за разом в мозгу человека нейроны будут выстраиваться в определенную конфигурацию, обеспечивающую процесс приобретения навыка вождения.

Чем больше будет повторений, тем быстрее будут формироваться новые нейронные связи. Но только в том случае, если энергия, затрачиваемая на приобретение навыка, будет скомпенсирована с превышением.

Причем нейронные связи будут формироваться не в одном месте, а в нескольких участках мозга, которые задействованы, когда человек водит машину.

В дальнейшем будет нужно меньше энергии для процесса вождения, и тем легче и приятнее будет сам процесс. Нейронные связи сформировалась, и теперь задача  — эти связи «устаканить», вшить в подкорку, чтобы они превратилась в устойчивое нейронное образование. И чем лучше у человека получается, чем больше он получает удовольствия, положительного подкрепления, тем быстрее идет работа.

Когда нейронное образование сформировано, система получается автономной, энергии требуется все меньше, она начинает не расходоваться, а поступать. Именно тогда внешний ресурс становится внутренним.

И вот уже человек может слушать музыку, разговаривать, думать о своем, и его разум будет следить за дорогой, тело само выполнять нужные действия, и даже в экстремальной ситуации разум и тело справятся сами, без участия сознания, и примут нужные меры. Именно так и было со мной, когда я выпадала из реальности, и не помнила, как приезжала домой. 

А если внести сюда элемент творчества, то нейронная структура в мозгу станет еще более красивой, сложной и гибкой.

Любой ресурс может быть прокачан до такой степени, что станет навыком, встроенным в личность через нейронную структуру.

 

Нейронные связи и внутренний контроль

 

Любые действия имеют какой-то развивающий эффект только тогда, когда происходят на грани потери контроля над ситуацией. И чем более выражена эта грань — тем больший эффект. Потеря контроля заставляет нас формировать новые нейронные связи, делая структуру более обширной.

А обширность эта достигается за счет захвата в сеть «открытых» нейронов.

Смотрите, постоянно работающий нейрон со временем покрывается оболочкой из особого вещества, называемого миелин.  Это вещество значительно повышает эффективность нейрона как проводника электрических импульсов.

Покрытые миелиновой оболочкой нейроны работают без затраты излишней энергии. Нейроны с миелиновой оболочкой выглядят скорее белыми, чем серыми, поэтому мы разделяем наше мозговое вещество на «белое» и «серое».

Обычно покрытие нейронов оболочкой  у человека активно до двух, и снижается к семи годам.

Существуют бедные миелином «открытые» нейроны,  в которых скорость проведения импульса всего 1-2 м/с, то есть в 100 раз медленнее, чем у миелиновых нейронов.

Потеря контроля заставляет мозг «искать» и подключать в свою сеть «открытые» нейроны, чтобы сформировать новый кусок нейронного образования, «ответственного» за новый опыт.

Именно поэтому действия, в которых полностью исключена возможность потери контроля нам просто неинтересно выполнять.

Они скучны и рутинны, не требуют особой активности мозга. А если мозг не получает достаточной активности  — он деградирует, незадействованные нейроны отмирают, человек тупее и глупеет.

Если потеря контроля каждый раз ведет к формированию нужного результата, то говорят о положительном подкреплении.

Так дети учатся ходить, ездить на велосипеде, плавать и так далее. Причем, чем больше часов, затрачиваемых на какое-то занятие, тем больше миелиновых нейронов в мозге, а значит выше его производительность.

Одно убедительное доказательство получили после сканирования головного мозга профессионального музыканта. Проводилось много исследований по поводу того, чем мозг музыканта отличается от мозга обычных людей. В ходе этих исследований мозг был просканирован в диффузионном МРТ-аппарате, что дало ученым информацию о ткани и волокнах внутри области сканирования.

Исследование показало, что практика игры на фортепиано способствовала формированию белого вещества в областях мозга, связанных с моторикой пальцев, визуальных и слуховых центров обработки, другие же области мозга ничем не отличались от таких же у «обычного человека».

 

Внутренний контроль и привычки

 

Cовременной нейрофизиологии известно, что время формирования разветвлённой  структуры отростков нейрона – 40-45 дней, а время, требующееся на формирование новых нейронов – 3-4 месяца.

Следовательно, для того, чтобы ресурс из внешнего превратился во внутренний, достаточно сформировать НОВОЕ нейронное образование под конкретную задачу. На это потребуется не менее 120 дней.

Но при трех условиях.

Прокачка ресурса должна идти ежедневно. Она должна сопровождаться потерей внутреннего контроля. Энергия должна компенсироваться с превышением.  

Вернусь к примеру с автомобилем. Потеря внутреннего контроля бывает каждый раз, когда водитель садится за руль. Причем от стажа вождения это не зависит. Всегда идет внутренняя подстройка водителя на автомобиль и дорогу, на участников дорожного движения, на погодные условия. Мобилизация внутренних ресурсов идет всегда, даже у самых опытных.

Различия между опытным и начинающим водителем будет в том, что опытный уже приобрел устойчивые нейронные связи и амплитуда потери контроля не ощущается им. А вот неопытный водитель может настолько терять контроль, что нервное напряжение будет видно невооруженным взглядом. Но чем чаще и дольше такой водитель будет ездить, тем быстрее и лучше он будет справляться с ситуацией потери контроля.

Через 120 дней навык вождения войдет в ПРИВЫЧКУ, то есть не будет забирать всю свободную энергию.  Человек уже сможет включать музыку в автомобиле, или вести разговоры с пассажирами. Вновь образованное нейронное образование все еще не стабильно, но уже выполняет функцию под конкретную задачу.

Если человек будет дольше развивать навык вождения, то через некоторое время нейронное образование, отвечающее за этот навык, станет устойчивым, автономным, стабильным. Если же человек не будет пользоваться вновь созданным нейронным образованием, то через некоторое время оно распадется, разрушится. Поэтому часто люди, имеющие права, не могут водить автомобиль.

Любой другой ресурс делается внутренним по такому же принципу. Внутренний ресурс —  есть не что иное, как образование в мозговых структурах устойчивых нервных взаимосвязей, отличающихся повышенной готовностью к функционированию по сравнению с другими цепочками нейронного реагирования. Чем больше мы повторяем какие-либо действия, мысли, слова, тем более активными и автоматическими становятся соответствующие нейронные пути.

Все это справедливо для формирования «вредных» привычек. И тут я говорю не только об алкоголе и наркотиках, но и о привычке жаловаться на жизнь, ныть, обвинять всех и вся в своей нелегкой жизни, подличать, идти по головам, хитрить и изворачиваться для получения того, что нужно.

Здесь тоже условное «положительное» подкрепление, когда человек такими действиями получает то, что нужно. И запоминает это как «правильный» путь, ведущий к результату.

Есть также нейронные образования, отвечающие за шаблонные установки, ограничивающие убеждения, устойчивые программы, от которых человек не может избавиться годами. Особенно эти нейронные образования сильны в сфере денег, уверенности в себе, и в сфере человеческих взаимоотношений. Эти нейронные образования формируются задолго до того, как ребенок может осознанно подходить к этим вопросам. Формирование ограничивающих убеждений, различных эмоциональных блоков идет под влиянием родителей, социума.

А еще это очень зависит от окружения, страны, истории, ментальности.

Эти застарелые устойчивые нейронные образования можно разрушить. Требуется на это от 1 до 5 лет ежедневной «работы». «Работы» по формированию НОВЫХ убеждений, НОВЫХ действий, НОВОГО окружения. Тогда на месте одних нейронных образований будут возникать другие.

Если учесть, что ограничивающие убеждения формируются десятилетиями, то возможность убрать их за какие-то три года кажется заманчивой.

Да, сказать легко, нелегко сделать. На «подумать» вот вам история.

Представьте, вы получили наследство — участок недр площадью 100 га для добычи алмазов.

Вступили в права наследства, и тут к вам обращаются представители Алмазной корпорации. Мол, хотим взять в аренду ваш участок лет на 50, все, что добудем – наше, а вам будем платить фиксированную ренту ежемесячно в течение этих 50 лет.

Вы подумали, и согласились. Ну а что? Деньги на самое необходимое есть, голова не болит о том, где их взять.

Алмазная корпорация нагнала техники, людей, закипела работа.

Вы время от времени смотрите, как оно там у них, работается ли. И через некоторое время понимаете, что, мягко сказать, продешевили. Но договор – есть договор, ни расторгнуть раньше времени, ни отказаться уже нельзя.

Через пару лет вы понимаете, что не то, что продешевили, лоханулись вы с участком то… Судя по отчетам, дела у Алмазной корпорации идут очень хорошо. Вы понимаете, что через 50 лет вряд ли вам удастся откопать там хоть один завалящийся алмазик. Да и ренту вашу инфляция каждый год ест.

Вы нанимаете юриста для переговоров с Алмазной корпораций. Хотите или ренту повысить или, может, долю в прибыли.

Нет проблем, говорят в корпорации, мы готовы пересмотреть условия договора, и повысить вам ренту на те же 50 лет.

И тут ваш юрист говорит вам, что нашел лазейку в договоре, совершенно легальную и договор можно расторгнуть совершенно официально, и без штрафных санкций.

Теперь у вас есть два варианта:

Расторгнуть договор и участок снова переходит в ваше владение; Промолчать о лазейке и согласиться на ренту.  

Что вы сделаете?  Напишите на листочке. Какова ваша логика?





Ну что, написали?

А теперь продолжение.

Алмазный участок – это вы.

И алмазы в нем – ваши внутренние ресурсы. Управление своим развитием, своими привычками – это как управление своим собственным участком с алмазами. И даже если вы думаете, что у вас не участок с алмазами, а пустыня или болото, может вы плохо исследовали? опубликовано 

 

Автор: Ольга Цыбакина

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //balanceinlife.ru/nejronnyj-mehanizm-formirovaniya-vnutrennego-resursa/

Коллективная глупость: что происходит с мозгом подростка

Поделиться



Профессор психологии Лоуренс Стейнберг считает, что подростки употребляют алкоголь, курят или, например, не пользуются презервативами не от недостатка знаний, а в силу особенностей развития мозга — склонность к риску и другие изменения в поведении в это время заложены в нас генетически.

Профессор объясняет, что такое «эффект сверстников», зачем школам программы по развитию самоконтроля, а также почему кричать на подростков — бессмысленно и непродуктивно.





 

 

«Социальный мозг»

 

Помимо активации центра вознаграждения в мозге начало пубертатного периода, похоже, стимулирует изменения в областях головного мозга, отвечающих за реакцию человека на мнение других людей.

Области головного мозга, которые в совокупности иногда называют «социальным мозгом», активизируются, когда подросткам показывают фотографии, демонстрирующие эмоции других людей; когда их просят подумать о своих друзьях; когда просят оценить, были ли задеты чувства других людей, или когда заставляют ощутить социальное приятие или отвержение.

Любой из нас обращает внимание на мнение окружающих, их мысли и эмоции. Просто у подростков это проявляется в большей степени, чем у взрослых. (Многие специалисты, занимающиеся изучением аутизма, полагают, что причина этого заболевания может крыться в нарушениях в «социальном мозге.)

Трансформация «социального мозга» продолжается в подростковом периоде. Именно поэтому подростки особенно обеспокоены мнением о них сверстников.

Это идеальный нейробиологический шторм (по крайней мере, если вы хотите, чтобы человек прошел через болезненный процесс самосознания):

  • улучшение функционирования областей мозга, отвечающих за понимание того, что думают другие люди;
  • повышение возбудимости областей мозга, чувствительных к социальному принятию или отторжению;
  • повышение восприимчивости к проявлению эмоциональных состояний других людей, например, выражению лица.
 

Вот почему изменения в этих областях мозга ведут к тому, что для подростков повышается важность вопроса об их статусе в группе сверстников; они становятся более подверженными давлению с их стороны, начинают больше обсуждать остальных и «сплетничать» (а также больше переживать, если сами становятся объектом сплетен).





 

 

Специалисты по изучению головного мозга обнаружили нейробиологические причины, объясняющие эту социальную драму.

Чувствовать себя отверженным очень неприятно в любом возрасте, но в юности это переживается особенно болезненно. (Боль от социального неприятия настолько похожа на физическую боль по своим нейробиологическим характеристикам, что немного ее уменьшить помогает парацетамол.)

Повышенная чувствительность к мнению окружающих может иметь серьезные последствия: например, как считают многие специалисты, стать причиной резкого увеличения случаев депрессии в подростковом возрасте и объяснить, почему депрессии больше подвержены девочки, чем мальчики.

С раннего детства девочки более восприимчивы ко всему, что касается межличностных взаимоотношений. Психологические особенности девочек могут быть преимуществом, когда речь идет об эмпатии, однако они в большей степени подвержены риску депрессии в ситуации социального неприятия.

Вне зависимости от пола повышенное внимание подростков к эмоциям других людей способно снизить их способность воспринимать потенциально важную информацию из окружающей среды.

В ходе серии экспериментов ученые проводили сканирование головного мозга подростков и взрослых в то время, как тем демонстрировали меняющуюся последовательность из четырех типов изображений:

  • красные круги,
  • абстрактные изображения,
  • фотографии людей с нейтральным выражением лица,
  • людей, испытывающих эмоции.
 

Участники получили задание отмечать, когда они видят красные круги. В отличие от взрослых, активность головного мозга подростков повышалась, когда они видели фотографии с эмоциональными людьми: это отвлекало их и мешало замечать появление красных кругов.

Вот почему крик — не самый эффективный способ донести до подростка какое-либо сообщение: он обращает больше внимания на эмоции говорящего, чем на содержание его речи.

Я всегда советую родителям, которых рассердило поведение их детей-подростков, сделать паузу, чтобы успокоиться, а пока сказать: «Сейчас я слишком сердит, чтобы обсуждать с тобой твой поступок, но мы обязательно поговорим об этом позже, когда я успокоюсь». Такая стратегия повысит шансы, что последующий диалог будет более продуктивным.

 

Коллективная глупость

 

В деловом мире стало аксиомой, что группы людей принимают более удачные решения, чем отдельные личности. Этот феномен получил название «коллективного разума». Насколько это не противоречит нашим выводам, что подростки совершают более глупые поступки в группе, чем поодиночке?

Даже среди взрослых мудрый выбор не всегда является результатом группового принятия решения. Согласно результатам исследований, эффект от работы в группе бывает максимально положительным, когда все участники группы открыто обмениваются собственными мнениями. Когда участники группы слишком озабочены тем, как их слова воспримут остальные, появляется склонность к соглашательству, а качество принятых решений оказывается хуже, чем когда решение принимается отдельными людьми. Учитывая повышенную озабоченность подростков тем, что подумают о них сверстники, их безрассудное поведение, когда они находятся в группе, вполне объяснимо.





Процесс принятия решений подчиняется двум конкурирующим системам мозга:

  • подкрепляющей системе, которая стремится получить немедленный стимул,
  • системе саморегуляции, которая держит импульсы под контролем и заставляет нас обдумывать последствия.
 

До наступления подросткового возраста навык самоконтроля развит еще плохо. Однако примерно к середине начальной школы эта система мозга получает достаточное развитие, чтобы удерживать под контролем подкрепляющую систему.

Если представить мозг в виде весов с двумя чашами, то в предподростковом возрасте эти чаши приходят в состояние равновесия.

С наступлением пубертатного периода на той чаше весов, которая символизирует подкрепляющую систему, появляется дополнительный вес. С учетом этой дополнительной силы, которая только увеличивается примерно до 16 лет, на чаше весов с системой саморегуляции становится недостаточно веса для поддержания баланса.

К счастью, по мере развития префронтальной коры мозга дополнительный вес постепенно появляется и на чаше весов с системой саморегуляции, уравновешивая действие подкрепляющей системы. Стремление к получению вознаграждения снижается, навык самоконтроля усиливается, и чаши весов вновь приходят в равновесие.

Тем не менее это равновесие может быть легко нарушено примерно в середине подросткового периода. Эмоциональное возбуждение, усталость и стресс истощают систему саморегуляции, отвлекая энергию от контроля подкрепляющей системы и нарушая баланс в пользу эмоциональной несдержанности.

Употребление в таком возрасте легких наркотиков, например, повышает стремление мозга к получению дофамина, а это стимулирует еще более интенсивный поиск острых и новых ощущений, будь то больше наркотиков, другие наркотики или другие виды деятельности, которые только сильнее подогревают желание удовольствий.

Вместо удовлетворения потребности в вознаграждении получение одного вида вознаграждающих стимулов порождает желание большего.

Иными словами, центр вознаграждения мозга, получая удовлетворение от одного источника, начинает подсознательно искать следующий источник удовольствий. Это похоже на то, как выпитый перед едой стакан воды стимулирует аппетит или как чашка кофе или бокал вина часто вызывают у курильщиков желание закурить сигарету. У подростков, страдающих излишним весом, например, наблюдается повышенная восприимчивость не только к изображениям еды, но и к вознаграждению, не имеющему отношения к пище.

Именно поэтому в гипермаркетах всячески стараются привести своих посетителей в хорошее расположение духа: позитивные ощущения, полученные из других источников, например приятная музыка или бесплатные закуски, стимулируют стремление к другим вознаграждениям (то есть к покупкам).

Владельцы казино предлагают игрокам бесплатные напитки не для того, чтобы их споить (если бы они преследовали такую цель, то не разбавляли бы эти напитки водой так сильно). Они понимают, что небольшое стимулирование центра вознаграждения мозга с помощью одного источника удовольствия — разбавленного алкоголя — заставляет игроков искать другие источники удовольствий (звук игровых автоматов). Поэтому люди больше едят и пьют в приятной компании, чем когда им не слишком комфортно. Чувствуя себя хорошо, человек стремится чувствовать себя еще лучше.

Это объясняет более безрассудное поведение подростков, когда они находятся в компании. В подростковом возрасте взаимодействие со сверстниками активизирует те же самые центры вознаграждения, которые стимулируют наркотики, секс, еда и деньги. От общения с друзьями подростки получают такой же «впрыск дофамина», как и от других вещей, доставляющих им удовольствие. Это верно и в отношении грызунов в подростковом возрасте. Находиться рядом с особями такого же возраста настолько приятно для них, что эта социализация стимулирует химические изменения в головном мозге подростковых особей, которые напоминают изменения мозга под воздействием алкоголя! У взрослых особей такого не наблюдается.

Одно лишь присутствие друзей благодаря повышенной восприимчивости к социальному вознаграждению делает подростков более чувствительными к любым другим видам вознаграждения, в том числе к потенциальному вознаграждению от рискованного поведения. В процессе экспериментов по изучению рискованного поведения с одновременным сканированием головного мозга мы говорили подросткам, что друзья наблюдают за ними из другой комнаты, и одно это сразу активизировало у них центры вознаграждения. У взрослых такого не наблюдалось. А чем сильнее активизированы эти центры, тем на больший риск готов пойти подросток. Когда подросткам демонстрировались изображения с вознаграждающими стимулами — большой стопкой денег, — их центр вознаграждения активизировался сильнее, если за подростком наблюдали его друзья, чем когда подросток был один. Этот «эффект сверстников» не наблюдался при тестировании взрослых людей.

Влияние сверстников делает немедленное вознаграждение еще более привлекательным. Мы провели несколько экспериментов, в ходе которых задавали участникам вопрос, что бы они предпочли: получить маленькое вознаграждение (200 долларов), но сейчас или крупное (тысячу долларов), но через год. Желание подростков получить немедленное вознаграждение увеличивалось в присутствии сверстников. Причем даже не требовалось личное присутствие: достаточно было сказать, что в соседней комнате другой участник наблюдает за ними через монитор.

Иными словами, совершать безрассудные поступки в компании друзей-подростков не всегда заставляет давление со стороны сверстников. Просто, когда ты подросток, быть вместе с друзьями настолько здорово, что повышается восприимчивость к другим видам вознаграждения, и это заставляет совершать такие поступки, на которые ты сам вряд ли бы решился.

Если говорить о конкретных примерах, то, когда подростки находятся в компании друзей, такие вещи, как мелкие кражи, эксперименты с наркотиками, небезопасное вождение или попытка нанести визит другу в два часа ночи, кажутся более привлекательными, чем когда подросток один.

Эффект усиления безрассудного поведения группы подростков достигает своего максимума, когда подростки знают, что существует высокая вероятность того, что случится что-то плохое.

Уязвимость перед «эффектом сверстников» все еще сильна и в возрасте около 20 лет. Это вполне объясняет инфантильное поведение вполне зрелых студентов колледжа, когда они бывают в компании друзей.

Один важный вывод из этого исследования для родителей: постарайтесь минимизировать время, которое ваши дети-подростки проводят бесконтрольно в компании друзей, так как даже вполне благополучные подростки склонны совершать глупости, когда рядом друзья.

«Находиться рядом с особями такого же возраста настолько приятно для них, что эта социализация стимулирует химические изменения в головном мозге, которые напоминают изменения под воздействием алкоголя!»

Итак, можно сделать вывод, что благодаря особенностям развития головного мозга общение со сверстниками влияет на подростков иначе, чем на взрослых. Это стоит взять на вооружение родителям, которые должны осознавать, что подростки демонстрируют более незрелое поведение, когда находятся в группе сверстников, чем когда бывают одни.

Именно поэтому ограничения, согласно которым водителю-подростку, пока он не накопил определенного опыта, не разрешается перевозить в качестве пассажиров других подростков, оказались очень эффективными в целях сокращения смертности в результате автомобильных аварий; гораздо более эффективными, чем простое обучение водителей.

По этой же причине работающим родителям, не имеющим возможности присматривать за детьми-подростками после школы, не стоит разрешать детям приглашать к себе друзей или проводить время в компании дома у других детей, где родителей также нет дома.

Результаты многочисленных исследований говорят о том, что в подростковом возрасте бесконтрольная свобода действий в компании сверстников — верный путь к неприятностям. Чаще всего подростки впервые пробуют алкоголь, наркотики, секс и нарушают закон не на вечеринках в пятницу или в субботу, а в будние дни после школы.

Родители — не единственные, кому необходимо принять во внимание эти выводы. Однажды я беседовал с отставным армейским генералом, который также был психиатром. Я рассказал ему о наших исследованиях по влиянию «эффекта сверстников» на уровень риска при принятии решений и спросил его, каким образом в армии формируют группы солдат для выполнения боевых заданий. Мы нечасто задумываемся об этом, но огромное число людей, которые служат в вооруженных силах, особенно на передовых, — это молодые люди: примерно 20% военнослужащих на действительной службе (и более трети солдат морской пехоты) составляют молодые люди в возрасте 21 года и младше. Министерство обороны — самый крупный в США работодатель для людей этого возраста.

На выполнение боевых заданий солдат преимущественно отправляют в составе групп из четырех человек. Каждая четверка должна постоянно принимать сложные решения, часто в состоянии усталости, стресса и эмоционального возбуждения, то есть под влиянием именно тех факторов, которые снижают качество принятия решений у молодых людей этого возраста. Если четверка состоит исключительно из молодых людей, особенно до 22 лет, они принимают более рискованные решения, чем когда состав команды смешанный: молодые люди и люди старшего возраста. Нам с коллегами был выделен грант на изучение того, действительно ли смешанные малые группы, состоящие из молодых и более взрослых людей, принимают лучшие решения, чем однородные малые группы, состоящие только из молодых людей. Мы надеемся, что, когда наше исследование будет завершено, мы сможем дать рекомендации по оптимальному формированию боевых групп, способных принимать наиболее эффективные решения с наименьшим риском для себя.

Наше исследование поведения молодых людей в группах может оказаться полезным также для работодателей, нанимающих эту возрастную категорию. Готов поспорить, что немногие начальники, формируя рабочие команды, задумываются о возрасте сотрудников.

Сотрудники молодого возраста лучше себя ведут и лучше принимают решения, когда работают в группе с людьми старшего возраста, чем когда рабочая группа состоит полностью из людей одного с ними возраста.

 

Как защитить подростков, когда они не могут помочь себе сами

 

[…] Исследования в области развития головного мозга подростков кардинальным образом изменили наши представления об этом жизненном этапе, тем не менее многие подходы к работе с молодыми людьми и отношение к ним остались прежними: устаревшими и даже ошибочными. В результате мы ежегодно выбрасываем на ветер сотни миллионов долларов на программы, неэффективность которых может легко предсказать любой, кто работает с подростками.

Мы добились значительного прогресса в профилактике и лечении обычных и хронических заболеваний в этой возрастной группе, но не можем похвастаться такими же успехами в снижении травматизма и смертности в результате рискованного и безрассудного поведения подростков.

Хотя можно наблюдать снижение уровня определенных видов рискованного поведения (например, управления автомобилем в состоянии алкогольного опьянения или незащищенного секса), общий уровень рискованного поведения в этом возрасте остается высоким и не снижается в течение нескольких лет.

Поскольку многие формы нездорового поведения закладываются в подростковом возрасте (например, привычка курить или употреблять алкоголь повышает риск закрепления этой привычки во взрослом возрасте, а опасное вождение или совершение преступлений ставят под угрозу жизни и здоровье окружающих), снижение степени риска в поведении молодых людей значительно улучшит ситуацию в обществе в целом.

В течение десятилетий основным средством достижения этой цели были образовательные программы, которые преимущественно проводились в школах. Однако есть веские основания сомневаться в эффективности этих программ. Несмотря на практически повсеместное внедрение уроков полового воспитания, 40% школьников старших классов не использовали презерватив в последний раз, когда занимались сексом.

И хотя мы требуем, чтобы практически все подростки прослушивали лекции о вреде употребления алкоголя и курения, почти половина американских подростков пробовали курить, а около 20% — постоянные курильщики.

Примерно 40% американских школьников старших классов время от времени употребляют алкоголь, а почти 20% ежемесячно злоупотребляют алкоголем.

Ежегодно почти 25% подростков совершают поездки в автомобиле, когда за рулем находится нетрезвый водитель. Почти 25% ежемесячно курят марихуану.

Учитывая практически повсеместное распространение знаний в области здоровья и медицины, не говоря о внимании к этим вопросам со стороны прессы, трудно представить, что подростки ничего не знают о вреде излишнего веса. При этом почти треть американских школьников старших классов страдают от избыточного веса или от ожирения.

Мы добились определенного успеха в снижении нескольких форм рискованного поведения, но в последние несколько лет не наблюдалось изменений в таких аспектах, как использование средств контрацепции, избыточный вес и курение; фактически увеличилось число самоубийств и стало более распространенным курение марихуаны.

Многолетние наблюдения за статистикой по употреблению разных видов наркотиков не оставляют иллюзий насчет эффективности программ по сознательному отношению к здоровью и санитарному просвещению.

Употребление алкоголя и наркотиков тщательно отслеживается в США с 1975 года. Сорок лет назад примерно четверть школьников старших классов курили марихуану ежемесячно. Почти то же самое происходит сегодня.

Двадцать лет назад около трети учеников старших классов регулярно употребляли алкоголь. Почти то же самое — сегодня.

Думаю, большинство людей будут поражены, узнав, что сегодня больше школьников восьмых классов употребляют наркотики, чем 20 лет назад. Очевидно, что предпринимаемые нами меры не слишком эффективны.

Единственное, в чем мы добились значительного и устойчивого прогресса, — это снижение уровня курения среди подростков. Однако большинство экспертов сходятся во мнении, что это не имеет практически никакого отношения к программам медицинского просвещения. Число курящих подростков сегодня сократилось в основном из-за повышения цены на сигареты почти в два раза с учетом инфляции. В 1980 году пачка сигарет стоила в среднем 63 цента. Сегодня ее средняя цена — 7 долларов. Стоит ли удивляться, что сегодня курит меньше подростков?

«Вместо того чтобы пытаться изменить подростков, вступая в неравный бой с эволюцией и гормонами, лучше изменить контекст, в котором проявляется их природное стремление к рискованному поведению»

Результаты исследований, направленных на отслеживание изменений в рискованном поведении на протяжении определенного периода времени, можно интерпретировать по-разному, так как существует множество факторов, способных меняться со временем и оказывать влияние на тренды в поведении. Может показаться, что неэффективная программа дает результаты, если время ее реализации совпадет с моментом, когда поведение, на исправление которого эта программа направлена, вдруг начинает улучшаться.

Например, снижение уровня употребления кокаина может быть связано не с введением образовательной программы, а с ужесточением соответствующего законодательства. И наоборот: работающая программа может показаться неэффективной, если она реализуется в тот момент, когда абсолютно по другим причинам происходит рост того явления, которое программа должна была сократить.

У программы профилактики правонарушений среди подростков гораздо меньше шансов на успех в условиях экономических потрясений, когда меньше подростков могут найти работу. Но вполне возможно, что без этой программы ситуация развивалась бы еще хуже.

По этой причине важно получить результаты контролируемых экспериментов, в ходе которых наблюдают за поведением случайно выбранных подростков с точки зрения влияния на них конкретных программ, а затем сравнивают с поведением подростков из соответствующих контрольных групп. Подобная проверка «случайной выборки» является золотым стандартом, по которому действительно можно оценить эффективность разных программ.

К несчастью, результаты таких оценок, как и результаты корреляционных исследований, разочаровывают. Выводы системного исследования эффективности образовательных программ в сфере медицинского просвещения указывают на то, что даже самые лучшие программы, успешно влияя на изменение уровня знаний молодых людей, не меняют их поведения.

Действительно, более миллиарда долларов ежегодно расходуется в США на реализацию программ, информирующих молодых людей об опасности курения, употребления алкоголя, незащищенного секса и опасного вождения, но это не оказывает практически никакого влияния на поведение молодых людей. Большинство налогоплательщиков были бы удивлены и испытали бы справедливое негодование, если бы узнали, что огромные суммы идут на финансирование образовательных программ, которые либо не работают (например, программа DARE189, программы антиалкогольного воспитания, обучение вождению автомобиля), либо их эффективность остается недоказанной.

Принимая во внимание то, что нам известно о причинах рискованного поведения молодых людей, можно с уверенностью предсказать низкую эффективность воспитательных программ, просвещающих детей об опасности тех или иных рискованных действий. Эти программы влияют на то, что они знают, но не на то, как они себя ведут. Одной информации недостаточно, чтобы предупредить рискованное поведение молодых людей, особенно когда они находятся на том этапе развития, когда возбуждение нервной системы под действием стимула происходит быстро, а система саморегуляции еще не справляется с контролем импульсивного поведения.

Создается впечатление, что авторы подобных воспитательных программ не только понятия не имеют об особенностях подросткового развития, но и полностью забыли свои собственные молодые годы. Многие из нас подростками оказывались точно в таких же ситуациях и совершали точно такие же ошибки. Никакие воспитательные программы и полученные знания не остановили бы нас от незащищенного секса, когда мы переступали определенную черту, не заставили бы отказаться от сигареты с марихуаной, даже если мы обещали себе, что сегодняшним вечером ни-ни, не удержали бы от желания полихачить за рулем, от еще одной банки пива, когда мы уже пьяны.

Программы, направленные на развитие у подростков общей способности к самоконтролю, имеют гораздо больше шансов на успех в борьбе с рискованным поведением, чем те, которые лишь информируют об опасности рискованного поведения. Такие программы ориентированы на развитие общих навыков самоконтроля у подростков, а не просто просвещают об опасности отдельных видов рискованного поведения.

Со стороны общества необходим новый подход, направленный на сокращение рискованного поведения у подростков. Им необходима защита от самих себя, в частности, в тот период, когда они особенно уязвимы: когда система саморегуляции, находящаяся на этапе развития, не в состоянии справляться с легковозбудимой подкрепляющей системой. Стремление к риску является естественной, генетически заложенной и объяснимой с точки зрения эволюции чертой поведения молодых людей. Возможно, ее нельзя назвать необходимостью в современных условиях, но это часть генетического кода, и изменить что-либо человек не в состоянии. […]

Вместо того чтобы пытаться изменить подростков, вступая в неравный бой с эволюцией и гормонами, лучше изменить контекст, в котором проявляется их природное стремление к рискованному поведению.опубликовано

 

© Лоуренс Стейнберг

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //theoryandpractice.ru/posts/15921-effekt-sverstnikov-i-kollektivnaya-glupost-chto-proiskhodit-s-mozgom-podrostka

Мозг и поведение подростка

Поделиться



Действительно ли период жизни между детством и взрослостью является периодом неизбежного бунтарства подрастающего поколения?

Действительно ли незрелость подросткового мозга является причиной незрелого поведения подростков? Как соотносятся пубертатный и подростковый периоды? И вообще, что такое подростковый период (под которым я буду здесь понимать отрезок жизни от 12 до 18 лет)?





Пубертат как знаковое событие, отличающее подростков от детей, видимо был причиной того, что долгое время в исследованиях развития подростков они сравнивались именно с детьми, и только в последнее время интерес ученых переключился на психологический переход от подростковой стадии к взрослости. Как считает Лоренс Стейнберг (Steinberg, L., 2009), это переключение интереса обусловлено новыми исследованиями, показывающими продолжающееся созревание мозга в конце подросткового периода и ранней взрослости.

Подростковый период и пубертат нельзя отождествлять

Под пубертатом понимается процесс возрастного развития, ведущий к достижению репродуктивной зрелости.

Подростковый период – это двухфазный переходный период развития, состоящий в переходе из детства в подростковую стадию и переходе из нее в стадию взрослости. Это период множественных и частично перекрывающихся преобразований, изменений в физическом, психологическом и социальном развитии, одни из которых зависят от пубертата, а другие – нет.

Например, пубертат повышает эмоциональную возбудимость, усиливает потребность в поиске ощущений и ориентацию на получение вознаграждения, но, по-видимому, практически не влияет на развитие когнитивных способностей (в частности, когнитивного контроля) подростков. Эти изменения мультидетерминированы, и, несмотря на их зависимость от культурного контекста и социально-экономических условий (Epstein, R., 2007), по-видимому, имеют глубокие биологические корни, уходящие в наше эволюционное прошлое (Spear, P. L., 2009 ).

В биологии этого переходного периода наблюдается замечательное межвидовое сходство, включая не только многие, общие для млекопитающих, гормональные и физиологические изменения, связанные с пубертатом, но и типичные для подросткового периода изменения головного мозга.

Так, подростки из класса млекопитающих демонстрируют некоторые типичные для этого возраста способы реагирования на среду обитания:

  • повышенное стремление к социальным взаимодействиям со сверстниками,
  • возросшее стремление к поиску нового и риску,
  • более высокий уровень консумматорного поведения, обычно включающего усиленное потребление пищи (одновременно с подростковым скачком роста) и возросшую склонность к употреблению алкоголя и наркотиков.
 

Эти общности поведения у разных видов класса млекопитающих сохранились в ходе эволюции, по-видимому, из-за их адаптивного значения.

Например, социальные интеракции со сверстниками могут помочь развитию социальных навыков в среде, отличной от домашней, направить выбор поведения, облегчить переход к независимости от семьи и обеспечить возможности моделирования и упражнения образцов поведения, типичных для взрослых (Spear, P. L., 2009).





 

Рискованное поведение также выполняет ряд адаптивных функций, несмотря на потенциально высокую цену за это, выражающуюся в повышении уровня смертности подростков не только у homo sapiens, но и у других биологических видов.

К этим адаптивным функциям обычно относят:

1) повышение вероятности репродуктивного успеха у самцов различных биологических видов, включая человека, при определенных жизненных обстоятельствах;

2) обеспечение возможности сохранить дополнительные ресурсы, исследовать взрослые свободы и принимать и преодолевать вызовы среды;

3) содействие эмиграции из домашней среды во время полового созревания, предотвращая генетический инбридинг и сниженную жизнеспособность такого потомства вследствие большей экспрессии рецессивных генов (Spear, P. L., 2009).

У животных достижение репродуктивной зрелости, по существу, эквивалентно достижению взрослости. Млекопитающие производят на свет потомство почти сразу после пубертата, и еще совсем недавно так поступали представители нашего вида – вида Homo sapiens.

Однако развитие человека определяется не только видовым, но и социальным программированием (Алексеев А. А., 2010). Отсюда восприятие продолжительности подросткового периода как отдельной стадии развития может варьироваться в зависимости от культурно-исторических и социально-экономических условий.

Так, некоторые исследователи полагают, что подростковая популяция служит регулятором величины трудовых ресурсов, способствующим удовлетворению потребности в рабочей силе: подростковый период рассматривается как краткая переходная стадия к взрослости, когда потребность в рабочей силе велика, и наоборот, как пролонгированный период незрелости, требующий существенной поддержки и расширенного образования, когда уровень безработицы высок (Enright, R. D., Levy Jr., V. M., Harris, D., & Lapsley, D. K., 1987).

Интересно, что похожая зависимость наблюдается не только в мире людей. Даже у пчел, незрелые пчелы (которые обычно заботятся о расплоде в улье) созревают раньше обычного, когда слишком мало зрелых пчел, чтобы удовлетворить потребность кормодобывания для улья, тогда как их созревание отсрочивается, когда зрелых пчел-фуражиров в избытке (Spear, P. L., 2009). Правда, в последнем случае правильнее говорить об изменении продолжительности пубертата, который совпадает с подростковой стадией развития пчел.

Более того, социальным влияниям подвержен даже временной график пубертата, несмотря на его более жесткую внутреннюю детерминированность.

Например, девочки вступают в пубертатный период раньше в полигамных обществах, чем в моногамных, в культурах со стрессовыми обрядами пубертатного перехода, чем в культурах без тяжелых обрядов инициации, и в тех случаях, когда они воспитывались в семьях с выраженным конфликтом (Spear, P. L., 2009).

Относительный график пубертата в рамках подросткового периода обнаруживает значительные межиндивидуальные вариации, которые сами по себе имеют большое значение для конкретного подростка.

Ранний пубертат, как было показано в многочисленных исследованиях, связан с увеличением разнообразных неблагоприятных последствий для мальчиков и девочек, включая более раннее употребление алкоголя и других психоактивных веществ, более высокие риски пьянства в средней школе, более раннее и более рискованное сексуальное поведение, а также повышенную делинквентность.

Однако известно и то, что, по крайней мере, в обществах, усвоивших культурные нормы, ценности и технологии Запада, опережающее половое созревание мальчиков в целом приветствуется взрослыми, тогда как опережающий график пубертата у девочек вызывает, мягко говоря, настороженное отношение со стороны взрослых (феномен Лолиты).

Традиционно считалось, что половые различия в структуре и функциях головного мозга устанавливаются рано в жизни благодаря «организационным» эффектам присутствия или отсутствия половых гормонов, причем последующее повышение уровня половых гомонов просто помогает «активировать» эти латентные половые различия. Однако, сравнительно недавно, появились убедительные доказательства того, что развивающийся мозг остается чувствительным к “организационным” эффектам половых гормонов, начиная с самого начала жизни и до конца подросткового периода, причем нормальное повышение уровня половых гормонов в период пубертата не только вызывает типичные для взрослости «активационные» эффекты, но также запускает второй “организационный” период – период дальнейшей дифференциации мозга с целью обеспечения окончательного полоспецифичного созревания, необходимого для поддержания поведения, сообразного половому диморфизму (Spear, P. L., 2010).

Пубертат коррелируется со многими изменениями поведения, включая, конечно же, подъем сексуальной активности и соответствующих интересов. К паттернам поведения, на которые, предположительно, влияет половое созревание, относятся типичные для подросткового периода изменения в уровне общего возбуждения (arousal) и притягательности социоэмоциональных стимулов.





В исследованиях, сравнивающих подростков на разных стадиях пубертата, выявлена связь стадии полового созревания с различными, типичными для подростка, формами поведения, включая возросшие конфликты с родителями (Steinberg, L., 1988), более поздний отход ко сну и возросшее рискованное поведение, включая употребление алкоголя и наркотиков (Spear, P. L., 2009).

Подростковый мозг – это незавершенный продукт. Во время подросткового периода наблюдаются изменения на молекулярном, клеточном, анатомическом и функциональном уровнях мозга, которые характеризуются гетеротопностью, гетерохронностью и гетерокинетичностью.

Прежде всего, происходит масштабная обрезка (элиминация) синапсов. Между нейронами образуется много больше синаптических связей, чем сохранится в конечном счете. На ранних этапах жизни перепроизводство синаптических связей сопровождается их элиминацией в целях устранения нефункционирующих синапсов при сохранении действующих, – процесс, как давно считалось, помогающий привести в соответствие связность мозга с требованиями и характеристиками среды.

Обрезка синапсов также возобновляется в подростковом периоде, причем в это время в некоторых областях мозга устраняется почти половина синаптических связей.

Принимая во внимание, что некоторые из этих теряемых синапсов включают связи, установившиеся гораздо раньше в жизни организма, кажется маловероятным, что такое сокращение просто отражает сильно отсроченную элиминацию нефункциональных синапсов.

Действительно, это сокращение происходит чрезвычайно избирательно, т. е. более выражено в корковых, чем в подкорковых областях, и более очевидно в отношении возбуждающих (глютаминовых) входов в кору, чем в отношении ингибирующих (ГАМК) синапсов.

Такое сокращение в период отрочества может вносить вклад в тонкую настройку связности мозга, необходимую для возникновения типичных для взрослого сетей мозговой активности и, возможно даже, обеспечивает финальную повышенную возможность для мозга быть построенным средой (Spear, P. L., 2000; 2009).

Миелинизация – не менее важный процесс построения мозга во время подросткового периода. Хотя процесс миелинизации начинается рано в жизни и продолжается еще во взрослости, его продукция заметно увеличивается в подростковый период. Относительно длинные аксоны, соединяющие отдаленные области мозга, становятся особенно важной мишенью процесса миелинизации, и, как результат этого, их входной сигнал принимается быстрее и с большим весом по сравнению с сигналом более локальных, немиелинизированых связей (Spear, P. L., 2000).

Происходящая в подростковом возрасте редукция синаптической связности и увеличение пропорции более эффективных (менее энергозатратных) миелинизированных аксонов вносит существенный вклад в снижение потребности мозга в энергии и оптимизацию его работы в плане термодинамики. И в той степени, в какой образование и тонкая настройка нейронных сетей требует привлечения все меньшего числа нейронов для решения конкретных задач, происходит дополнительное снижение энергозатрат на работу мозга.

Изменения подросткового мозга носят регионально-специфичный характер. Объем серого вещества в коре с течением времени изменяется, в общем, в соответствии с инвертированным U-образным паттерном, сначала повышаясь до достижения пологого плато, а затем снижаясь. Этот временной паттерн регионально-специфичен, с плато, появляющимися обычно раньше в сенсорных и моторных областях, чем в префронтальной коре и других ассоциативных зонах коры, обслуживающих, как считается, относительно более совершенные когнитивные функции. Итоговый результат – значительное повышение отношения белого вещества к серому в подростковом периоде, сильно варьирующее по срокам в разных областях коры (Spear, P. L., 2000).

Изменения в объеме серого вещества также наблюдаются в подростковом возрасте в субкортикальных областях, однако они обычно менее выражены, чем изменения в коре. Области, в которых происходит снижение серого вещества, включают дорсальный стриатум (хвостатое ядро) и другие области базальных ганглиев, а также вентральный стриатум (прилежащее ядро). Напротив, объем серого вещества миндалины и, до некоторой степени, гиппокампа увеличивается на протяжении подросткового периода и ранней взрослости. Об этих изменениях не стоило бы говорить, если бы они не коррелировали с множеством когнитивных и поведенческих изменений в подростковом возрасте. Например, в нашем контексте можно упомянуть о связи между контролем импульсов и объемом префронтальной коры и базальных ганглиев (Spear, P. L., 2009).

Хотя обычно о вызванных опытом изменениях в головном мозге говорят применительно к ранним этапам развития, все больше доказательств того, что значительная нейропластичность сохраняется в некоторых областях мозга и в подростковом периоде. Такая пластичность может представлять собой сравнительно отсроченное «связанное с развитием программирование» мозга, потенциально обеспечивающее непрерывные возможности для подросткового мозга быть “вылепленным и подогнанным” в соответствии с интересами, занятиями и опытом подростка.

Один пример остаточной мозговой пластичности приводился выше: сохранение чувствительности к «организационным» влияниям половых гормонов в некоторых областях мозга в подростковом возрасте.

Существует несколько нервных механизмов, благодаря которым пластичность может сохраняться в подростковом возрасте. Обрезка синапсов и образование новых синапсов, синаптическая реорганизация (распространение и устранение аксональных (пресинаптических) окончаний за несколько минут) – значительно быстрее, чем в зрелых нейронах. Скорость нейрогенеза в 4–5 раз выше у подростков, чем у взрослых (Spear, P. L., 2009).

Подростковый мозг, по-видимому, не просто скопище областей, достигающих зрелости в разное время, но в известном смысле может быть охарактеризован как мозг, который иначе реагирует на стимулы, чем зрелый мозг взрослого. Принимая во внимание величину нейрональных изменений, наблюдаемых в течение подросткового периода в областях мозга, критичных для опосредования и модулирования чувствительности к вознаграждениям и аверсивным стимулам, восприятия и выражения эмоций, контроля торможения и импульсивности, известная доля подросткового рискованного поведения кажется неизбежной.

Подростки смотрят на вознаграждающие и аверсивные стимулы иначе, чем взрослые. Их нейрональная и поведенческая чувствительность к вознаграждениям, особенно сильным, часто выглядит повышенной, и в тоже время подростки могут иногда казаться менее реактивными в период антиципации вознаграждений и, возможно, при получении слабых вознаграждений. Наряду с этими кажущимися преувеличениями реактивности на вознаграждения, подростки часто кажутся менее чувствительными к аверсивным стимулам и последствиям. Есть указания на то, что подростковая предрасположенность к демонстрации акцентуированных реакций на интенсивные, аппетитивные стимулы, но ослабленной реактивности на аверсивные стимулы, может дополнительно усиливаться в социальных (и, возможно, стрессовых) ситуациях. 

Такие гедонические сдвиги могут поощрять рискованное поведение, особенно в присутствии сверстников, благодаря его волнующим и возбуждающим эффектам, и могут способствовать постоянному вовлечению в рискованные занятия, когда предшествующие занятия оказались возбуждающими, но без катастрофических последствий. Такие типичные для подростков гедонические сдвиги к большему вознаграждению и ослабленным аверсивным качествам, видимо, распространяются на наркотики и алкоголь, и, по крайней мере, в случае алкоголя могут сочетаться с генетическими и другими средовыми риск-факторами, способствуя достаточно высокому потреблению, приводящему к моделям проблемного употребления алкоголя и зависимости у уязвимых индивидов.

Есть ряд потенциальных следствий рассмотрения подросткового периода как времени сдвигов гедонической чувствительности к повышенным вознаграждениям и ослабленному аверсивному реагированию.

В качестве одного примера можно привести данные о том, что уязвимые подростки, по-видимому, даже более устойчивы к аверсивным эффектам алкоголя, которые обычно служат сигналом к ограничению потребления, чем нормальные подростки. Это важная информация для включения в антиалкогольную программу, принимая во внимание, что юноши (а, вероятно, и многие взрослые), по-видимому, связывают способность “удерживаться на ногах” с устойчивостью к аверсивным алкогольным последствиям, а не с повышенной вероятностью развития алкогольных проблем и зависимости.

В качестве другого можно назвать меры ограничения прав и повышения ответственности подростков в социальных ситуациях, характеризующихся потенциальным риском причинения вреда другим людям (Spear, P. L., 2009).

В конце концов, чем пытаться всеми средствами устранить рискованное поведение подростков – стратегия, которая не принесла успеха к настоящему времени (Steinberg, 2008), лучше попытаться сократить издержки рискованного поведения подростков путем ограничения доступа к особо вредным возможностям проявления риска, одновременно обеспечивая доступ к рискованным и возбуждающим занятиям в условиях, минимизирующих вероятность причинения вреда.





На мой взгляд, из всех разновидностей проблемного поведения рискованному поведению подростков следует уделить особое внимание. Выдвинут ряд когнитивных и нейробиологических гипотез для объяснения того, почему подростки склонны к субоптимальному выбору поведения.

Одна гипотетическая модель ставит рискованное поведение в зависимость от когнитивного развития (Steinberg, L. 2005). Принято считать, что когнитивное развитие в период отрочества связано с постепенно увеличивающейся эффективностью когнитивного контроля импульсов и аффективной модуляции. Усиление активности в префронтальных областях (как индикатор созревания) и ослабление активности в нерелевантных областях мозга расценивается как нейробиологическое объяснение поведенческих изменений, связанных с подростковым периодом.

Эта общая модель улучшения когнитивного контроля и эмоциональной регуляции с созреванием префронтальной коры (точнее, ее вентромедиальной области) предполагает линейную функцию развития от детства к взрослости. В основу данной модели положены исследования с помощью нескольких известных нейропсихологических методик (Iowa Gambling Task, теста Струпа и др.) с одновременным сканированием мозга, дающие достаточно согласованные результаты. Эта модель ближе к общей концепции Ж. Пиаже, объясняющей эмоциональные проблемы несовершенством когниций (“Сон разума рождает чудовищ”).

Однако, как показывает статистика, касающаяся проблемного поведения и смертности среди подростков, то наблюдаемые в подростковом периоде субоптимальные решения и действия отражают нелинейное изменение поведения, отличное от детства и взрослости. Если бы незрелость префронтальной коры служила основой субоптимального выбора поведения и повышенной эмоциональной реактивности в отрочестве, тогда младшие дети, у которых префронтальная кора и когнитивные способности развиты еще меньше, должны выглядеть в своем поведении очень похожими на подростков или даже хуже последних. Таким образом, одной только незрелостью префронтальной функции невозможно объяснить рискованное подростковое поведение.

Другая модель (Casey, B. J., Getz, S., and Galvan, A., 2008; Somerville, L. H., Jones, R. M., and Casey, B.J., 2010; Casey, B. J., Jones, R. M., and Somerville, L. H., 2011), предположительно, объясняет нелинейность в развитии благодаря тому, что разводит рискованное поведение и импульсивность, которые обычно употребляются как синонимы в контексте подросткового развития, и рассматривает развитие префронтальной коры в связке с развитием подкорковых областей лимбической системы (в частности, прилежащего ядра и миндалины), вовлеченных в выбор в условиях риска и модулирующих эмоциональную реактивность. 

В соответствии с этой моделью для подросткового периода характерен дисбаланс лимбических и префронтальных влияний (в сторону преобладания лимбических), тогда как у детей обе эти системы еще недостаточно развиты (поэтому квазибаланс), а у взрослых они полностью развиты и интегрированы восходящими и нисходящими связями в единую сложную систему.

Преимущество этой модели в том, что она не вступает в противоречие с данными о том, что подростки способны понимать и аргументировать риски поведения, в которое они вовлекаются (Reyna, V., and Farley, F., 2006).

Дело в том, что в эмоционально нагруженных ситуациях более развитая лимбическая система подростков берет верх над их префронтальной системой контроля. И когда плохое решение принимается в эмоциональном контексте, подросток может знать лучшее решение, но выраженность эмоционального контекста через лимбические влияния смещает его поведение в противоположном от оптимума направлении.

Данная модель легко расширяется, например, позволяет учитывать наряду с возрастными и индивидуальные различия в чертах темперамента/личности (импульсивность, тревожность, эмоциональную реактивность и т. д.).

Наконец, эта модель хорошо согласуется с данными, полученными в исследованиях целого ряда компонентов рискованного поведения подростков. В общем и целом, эта модель ближе к общепсихологической концепции З. Фрейда, согласно которой сильные эмоции вызывают когнитивные искажения или вообще блокируют когниции как сигнал к действию.

Безусловно, подобные модели полезны, так как можно надеяться, что со временем они окажут влияние на социальную политику в отношении подростков и ее реализацию в педагогике, социальной работе и юстиции. В то же время, эти модели носят упрощенческий характер, хотя и продолжают развиваться в рамках современных исследований с применением технологий МРТ.

В настоящее время большие надежды связываются с возможностями методов визуализации (структурной и функциональной МРТ, а также диффузионной тензорной визуализации (ДТВ)) в исследовании мозговых механизмов человеческого поведения и сознания. Число публикаций, описывающих исследования с применением этих методов, нарастает лавинообразно. Можно согласиться с Вилейануром Рамачандраном, что мода на методы визуализации вызвана отчасти экономическими причинами: когда вы потратили миллионы долларов на сверхсовременный томограф, на вас давит необходимость его постоянно использовать. Действительно, “когда у вас из всех инструментов только молоток, все начинает казаться гвоздями” (Рамачандран В., 2012, C. XXII).

Впрочем, у существующих методов визуализации есть два серьезных ограничения. Первое, частное и, возможно, со временем преодолимое заключается в том, что мельчайшая единица анализа в исследованиях человеческого мозга методами визуализации – воксел (элемент объемного изображения) – содержит по приблизительным оценкам до 5,5 миллионов клеток мозга (нейронов) и от 0,5 до 5,5 миллиардов нервных связей (синапсов), 22 км дендритов и 220 км аксонов (Logothetis, N. K., 2008, p. 875). Подобной разрешающей способности явно недостаточно для получения точной информации о молекулярных, нейроанатомических и электрофизиологических процессах, связанных с развитием специфических нейронных и синаптических систем, а именно более высокая чувствительность инструментов и нужна для дальнейшего развития нейробиологических моделей подросткового мозга и поведения.

Второе ограничение принципиальное. По самой их природе исследования с применением томографии являются корреляционными, показывающими, что активность в мозге связана с определенным поведением или эмоцией. Следовательно, ни одно исследование мозга методами визуализации (как структурной, так и функциональной) в принципе не способно идентифицировать мозг как каузальный агент, независимо от того, какие области мозга наблюдаются. Психофизиологическую проблему еще никому не удалось разрешить.

Вообще говоря, есть исследователи, считающие утверждение “незрелость подросткового мозга является причиной незрелого поведения подростков” мифом, сложившимся на основе исследований мозга средствами томографии, в которых иногда показано, что при решении некоторых задач подростки и взрослые используют свой мозг по-разному. Этот миф хорошо вписывается в более широкий миф, а именно, что подростки по природе своей некомпетентны и безответственны. Стэнли Холл дал жизнь этому мифу в 1904 г., опубликовав свой двухтомный труд “Adolescence”.

Давайте рассмотрим аргументацию такой позиции одним из серьезных исследователей, Робертом Эпстейном (Epstein, R., 2007), выпускником Гарварда, одним из соратников Б. Ф. Скиннера. Прежде всего, Эпстейн сомневается, что “подростковый мозг” и проблемное поведение подростков – универсальные феномены. Действительно, по крайней мере, в обществах, усвоивших культурные нормы, ценности и технологии Запада, подростки обнаруживают некоторые признаки дистресса. Например, в США пик арестов за большинство преступлений долгое время держится в районе 18 лет, а за некоторые преступления, такие как поджог, пиковый возраст значительно ниже. В среднем, американские родители и подростки конфликтуют друг с другом 20 раз в месяц. По данным национального исследования 2004 г. 18 лет – пиковый возраст заболевания депрессией среди американских граждан.

Однако Эпстейн убежден в том, все эти проблемы не являются неизбежными. В качестве подтверждения своей позиции он цитирует два исследования.

В 1991 году антрополог Alice Schlegel и психолог Herbert Barry III провели обзор исследований подростков в 186 доиндустриальных обществах. Выводы:

  • в лексиконе примерно 60% этих обществ не было слов “подросток” и “отрочество”;
  • подростки проводили почти все время с взрослыми;
  • подростки почти не обнаруживали симптомов психопатологии;
  • антиобщественное поведение юношей полностью отсутствовало более чем в половине этих культур, а в остальных имело весьма мягкие формы.
 

Еще более важные результаты получены антропологами Beatrice Whiting и John Whiting:

  • подростковые проблемы начинают появляться в других культурах вскоре после проникновения в них западных влияний: школ западного образца, телепрограмм и фильмов.
 

Например, деликвентность не была проблемой среди инуитов, живущих на острове Виктория (Канада), до появления там в 1980 году телевидения. К 1988 г. инуиты создали первый постоянный полицейский участок, чтобы справиться с новой проблемой.

Роберт Эпстейн в результате собственных изысканий пришел к выводу, что “проблемное поведение подростков в США является результатом “искусственного расширения детства” после пубертата.

  • На протяжении всего прошлого столетия мы все больше и больше инфантилизировали подрастающее поколение, обращаясь с все более старшими подростками как с детьми и, в тоже время, изолируя их от взрослых.
  • Все больше вводилось законов, ограничивающих поведение молодых людей.
  • В США подростки подвержены в десять раз большему количеству ограничений, чем основное взрослое население, в два раза большему количеству ограничений, чем действующие морские пехотинцы, и даже в два раза большему числу ограничений, чем находящиеся в заключении опасные уголовные преступники” (Epstein, R., 2007, p. 59)
 

В диссертационном исследовании Diane Dumas, выполненном под руководством Эпстейна, получена положительная корреляция между степенью инфантилизации подростков и частотой (и силой) проявления симптомов психопатологии.

Вторая линия аргументов Эпстейна, логично продолжающая первую, сводится к тому, что характерные особенности подросткового мозга являются результатом социальных влияний, а не причиной проблемного поведения подростков.

Он задается вопросом, насколько вообще правомерно говорить, что причиной человеческого поведения являются анатомия мозга или его активность? Ответ – отрицательный.

Здесь он солидаризируется с мнением Элиота Валенстейна (Elliot Valenstein), профессора психологии и нейронаук, который утверждает, что мы совершаем логическую ошибку, когда возлагаем на мозг ответственность почти за любой поведенческий акт, особенно когда делаем выводы из исследований со сканированием мозга. Несомненно, любое поведение или переживание должны как-то отражаться (“кодироваться”) в мозговой структуре и активности. Если кто-то ведет себя импульсивно или испытывает приступ депрессии, его мозг должен обладать “проводкой” (wiring), чтобы отражать эти поведенческие акты. Однако эта “проводка” не обязательно является причиной наблюдаемого поведения или переживания.

Действительно, значительный корпус исследований показывает, что эмоции и поведение субъекта непрерывно изменяют мозговую анатомию и физиологию. Стресс создает гиперчувствительность нейронов, вырабатывающих допамин, сохраняющуюся даже после их удаления из мозга. Обогащенная среда обитания производит больше нейронных связей. Эпстейн говорит, что в этом отношении медитация, диета, физические упражнения, обучение и практически все другие занятия изменяют мозг, а недавние исследования показывают, что курение производит изменения мозга, схожие с теми, которые вызываются у животных под действием героина, кокаина или других аддиктивных веществ.

Поэтому если подростки ведут себя рискованно, излишне эмоционально или агрессивно, мы наверняка найдем соответствующие этому химические, электрические или анатомические особенности в их мозге.

Но остается вопрос: действительно ли мозг вызывает такое поведение подростков, или подобное поведение соответствующим образом изменяет мозг подростков? Возможно, некоторые другие факторы, например, способ каким наша культура обращается с подростками, служат причиной и проблемного поведения подростков, и соответствующих особенностей их мозга. Концепция Р. Эпстейна ближе всего к теории бихевиоризма.

По-моему, гипотеза о том, что гены индивида, его средовая история и его собственное поведение формируют мозг в период развития (Алексеев А. А., 2010), не опровергает гипотезу о мозге как причинном агенте поведения, а скорее находится в комплементарных отношениях с ней и, бесспорно, заслуживает внимания. Мы еще так мало знаем о мозге и о его развитии, что не стоит с порога отвергать любые идеи и опровергать любые данные о связи развивающегося мозга и поведения.

Хотелось бы завершить свое выступление цитатой из книги Вилейанура Рамачандрана:

“Науке нужно многообразие стилей и подходов. Единообразие порождает слабость: слепые пятна в теории, застывшие парадигмы, ментальность эхо-камеры и культы личности. Разнообразие действующих лиц – это тонизирующий энергетик против подобных недугов. Наука лишь выигрывает от того, что включает в себя и витающих в абстракциях рассеянных профессоров, и помешанных на контроле перестраховщиков, и сварливых мелочных наркоманов от статистики, и прирожденных спорщиков, адвокатов дьявола, и реалистичных буквалистов, считающихся только с проверенными данными, и наивных романтиков, отваживающихся на рискованные, восокозатратные предприятия и часто спотыкающихся на своем пути.” (Рамачандран В., 2012, C. XXI–XXII).опубликовано 

 

Автор: А. А. Алексеев

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //developpsy.ru/publ/mozg_i_povedenie_podrostka_racionalnost_protiv_irracionalnosti/1-1-0-8

Предрасположенность к заболеваниям или Почему мы заболеваем

Поделиться



Эта замечательная статья написана доктором Стефано Карлино и Джорджем Витулкасом, врачом с мировой известностью, искусно владеющий методом классической гомеопатии. В 1997 году он был удостоен альтернативной Нобелевской премии за свою книгу «Новая модель здоровья и болезни».

Эта статья для тех, кто имеет цель овладеть искусством врачевания, где лечение заключается в пробуждении творческих исцеляющих сил организма и всегда дает большой успех.

Умение регулировать организм в период простых острых заболеваний является золотым ключиком к успешной первичной профилактике опасных хронических болезней.

 

Основные положения

На протяжении жизни человека, от рождения до смерти, существует «континуум» последовательности естественных болезней, острых и хронических. Когда острые болезни не лечатся должным образом и иммунная система пациента ослаблена, общее здоровье индивида постоянно подвергается риску.





Острые заболевания детства (не эпидемические, которые главным образом проявляются в системах, более открытых внешней среде, а именно — в дыхательной, пищеварительной и эпидермической) необходимо лечить осторожно и не подавлять избытком лекарств.

В противном случае острые заболевания продолжатся в измененной форме, нечто вроде подострого воспалительного процесса, запуская экспрессию генетических предрасположенностей организма, вследствие чего проявляются хронические дегенеративные заболевания.

Все хронические состояния также носят воспалительный характер, и это «воспаление» является отличительным признаком всех заболеваний.

Если на организм в состоянии высокой температуры неоднократно оказывается агрессивная нагрузка сильными химическими препаратами или их избытком, то к тому времени ослабленная иммунная система может в итоге быть скомпрометирована настолько, что уже не сможет больше реагировать высокой температурой, даже при воздействии опасных микроорганизмов.

Одним из лучших примеров этого является синдром хронической усталости, так же называемый «послевирусным синдромом». Об этом синдроме известно, что после вирусной инфекции может развиться хроническое состояние, которое иногда характеризуется изнуряющей усталостью, сопровождаемой мышечной слабостью, небольшим повышением температуры, болезненностью лимфатических узлов, головной болью и подавленностью.

Другим примером является острый вирусный гепатит, который может развиться в дисфункцию печени и в итоге в цирроз печени, а также острая ревматическая атака, заканчивающаяся хронической болезнью сердца.

Известно также, что у пожилых людей снижена возможность реагирования высокой температурой на воздействие инфекционного агента.

Во всех таких случаях, когда высокая температура как реакция на вирусную инфекцию резко подавляется соответствующими средствами, общий уровень здоровья серьезно компрометируется. Одновременно начинается новое хроническое дегенеративное состояние, к которому у организма есть генетическая предрасположенность.

Возникают вопросы: «Какова связь между острыми воспалительными процессами и хроническими заболеваниями, для которых характерны острые приступы?» и «Могут ли они образовывать одну и ту же линию основного нарушения?».

В острых состояниях, после агрессивного вмешательства сильных химических веществ, общее состояние здоровья организма будет ухудшаться, организм откажется от защиты на периферическом уровне и продолжит защищаться на более глубоком. Если эта новая линия защиты опять атакуется, то защита организма спустится на еще более глубокий уровень. Понижение уровня защиты будет следовать иерархическому плану, который, вероятно, является архетипом для всех людей — периферические инфекции идут вглубь, на более значимый уровень.

Следовательно, мы можем выдвинуть гипотезу о том, что иммунная система, главной целью которой является поддержание жизни любой ценой, структурирована так, чтобы откликаться и реагировать разными способами на разных уровнях. У иммунной системы есть несколько уровней защиты.

Первая линия защиты — повышение температуры.

Если это уже невозможно из-за дефицита иммунной системы, тогда второй линией защиты будет подострый воспалительный процесс, который носит более размытый характер и поэтому сильнее подрывает здоровье, вовлекая жизненно важные органы или системы.

 

Бесконечная сложность человеческого существа

Если мы рассматриваем человеческое существо как целое, с разумом, чувствами, языком, познавательными и творческими способностями, то оказывается, что никакой другой организм на этой планете не является таким сложным и разносторонним, как человек.

Поэтому невозможно, чтобы какой-либо вид биохимического исследования мог дать нам действительно определенный ответ о состоянии здоровья индивидуума в определенный момент.

Лабораторные тесты могут дать нам лишь очень общее представление о том, что происходит на биохимическом уровне в конкретный момент, но не могут описать истинное общее состояние организма.

В этом очерке мы постараемся определить некоторые параметры, которые помогут практическому медику получить лучшее представление об общем состоянии здоровья пациента.

Обычно болезни начинают проявляться с самых первых дней жизни, когда окружающая среда становится враждебной для новорожденного. Мы живем в окружении, в котором есть болезнетворные организмы и вещества, вынуждающие наш организм защищаться.

Соотношение между способностью индивидуума адаптироваться и защищаться и способностью враждебного организма испытывать здоровье индивида на прочность определяет, будет ли запущен процесс болезни.

Очевидно, что для начала болезни необходим стрессор, но, кроме того, иммунная система должна быть в ослабленном состоянии и иметь сенсибилизированную предрасположенность к враждебному организму.

Это верно на первом уровне — например, может существовать микроб и организм, чувствительный к этому микробу, и этот микроб может инициировать микробную инфекцию, или может существовать вещество, воздействующее на чувствительный организм, и это может быть причиной начала болезни.

Другой важной причиной, почему мы заболеваем, часто является результат нашего собственного образа жизни, привычек, питания, мыслей, чего-то, что нарушает закон природы.

Если мы выходим за пределы, установленные природой, мы неизбежно теряем баланс гомеостаза.

Например, если мы напрягаемся сверх определенного уровня прочности, в какой-то момент организм отреагирует развитием болезни. Если мы подпитываем негативные чувства, мы можем спровоцировать врожденные предрасположенности к хроническим состояниям.

 

«Предрасположенность к заболеваниям»

Окружающей среды и образа жизни недостаточно для возникновения заболевания; есть болезнетворный фактор, и человеческий организм может быть чувствительным к нему, и поэтому сможет развиться острое заболевание.

Хорошо известно, что двое мужчин или более могут иметь связь с женщиной, зараженной гонореей, но только один из них заболеет.

В организме развивается болезнь, когда есть предрасположенность, слабость к определенному болезнетворному фактору (не у каждого разовьется туберкулез при воздействии Mycobacterium tuberculosis).

Другими словами, когда соотношение между силой стрессора и прочностью одного из защитных механизмов в пользу стрессора, организм заболевает, а если превосходство стрессора очень значительно, то он может даже убить пациента.

Большей частью предрасположенности являются врожденными, но применение определенных лекарств, таких как антибиотики, или воздействие свободных радикалов или других химических веществ в окружающей среде может вызвать мутацию ДНК, которая может привести к развитию «приобретенных» предрасположенностей, из-за ослабления определенных органов или тканей.

Как правило, около 104 оснований ДНК на клетку повреждаются за день, и каждая клетка постоянно исправляет эти повреждения, чтобы поддерживалась целостность генома.

К счастью, этот очень сложный механизм очень эффективен, но его неправильная работа может сыграть роль в развитии новых предрасположенностей.





Подавление острых болезней как причина начала хронических 

Давайте еще немного разовьем эту идею. Есть болезни, которые мы называем острыми, и болезни хронические и дегенеративные. Важно различать причину острой болезни и хронического расстройства. Мы хотим понять, что на самом деле происходит с человеком, который рождается и имеет проблемы со здоровьем, и как эти проблемы развиваются на протяжении жизни.

Почти у каждого есть проблемы со здоровьем. Нет ни одного рожденного ребенка, у которого нет потенциальных проблем со здоровьем, в тот момент или другой, либо острых, либо хронических.

С точки зрения лихорадочных проявлений, для общей картины болезней людей характерны две основные группы:

1) с высокой температурой,

2) с незначительным повышением температуры или вообще без ее повышения.

К первой группе относятся острые болезни, ко второй хронические.

Главная цель настоящего очерка — показать связь между такими болезнями у одного индивида; другим словами, показать, что в конкретном организме существует континуум, определяющий реакцию иммунной системы этого индивида.

Очень интересное наблюдение: у многих хронических болезней есть обострения и ремиссии.

Возьмем для примера человека, страдающего эпилепсией. На стадии кризиса у него происходит эпилептический припадок, но какие изменения происходят в его организме вне стадии кризиса и какие изменения происходят для того, чтобы произошел эпилептический припадок? Этот же вопрос относится к рассеянному склерозу, бронхиальной астме, сенной лихорадке и другим хроническим дегенеративным состояниям.

Следующий резонный вопрос: «Сравнимы ли волны обострений при хроническом состоянии, когда в организме происходит рецидив, с острыми болезнями?». Если мы сможем понять, как работает организм, то, возможно, мы создадим теорию болезней, не имеющую ничего общего с той, что преподается студентам в медицинских институтах.

В медицинских институтах студентов учат распознавать хронические и острые болезни, описывают различные синдромы, характерные признаки острых состояний, учат специальному лечению каждого из них. Достаточно ли этого знания врачу для лечения пациента, пришедшего к нему с приступом астмы?

Обычно врач знает, что он должен делать с приступом астмы — он выписывает бронходилататоры или, если приступ очень сильный, дает кортикостероиды, и тогда пациент благополучно справится с приступом.

Немного позже приступ повторится, а состояние будет хуже. С годами число приступов будет расти, приступы будут хуже поддаваться лечению, и в итоге перед нами будут пациенты подобные тому, которого я лечил недавно: он согнулся пополам, не мог дышать и разговаривать со мной.

 

Совокупность симптомов как реакция организма, пытающего восстановить равновесие

Сегодня медицину интересует, можем ли мы уменьшить тяжесть приступов астмы или вылечить пациента.

Какие параметры сообщают нам, можно ли вылечить пациента? Для терапевта эти параметры представляют огромный интерес. 

Предположим, у ребенка часто случались болезни, раз за разом, и он спросил себя: «Почему я заболеваю? Мой друг в школе не болеет, или болеет не так часто».

Возможно, ответ заключается в сложности индивидуума и особой наследственности. В рамках этой наследственной предрасположенности его защитный механизм пытается адаптироваться к окружающей среде, чтобы выжить, поддерживая гомеостаз, без необходимости проявления ряда патологических симптомов.

Проявлением патологических симптомов организм на самом деле пытается восстановить утерянное равновесие. Например, если очень жарко, организм, чтобы охладиться, реагирует потением. Но если это охлаждение резкое, система отреагирует обычной «простудой», которая, чтобы вернуть равновесие, даст высокую температуру, доводя реакцию до патологического уровня.

Заявление, что симптомы это негативное проявление, которое необходимо ликвидировать или подавить, являет собой чистую умозрительную выдумку. Мы чувствуем боль в суставе, когда пораженную часть надо обездвижить, чтобы свести к минимуму локальное нарушение и позволить максимальное и быстрое восстановление.

Подавление боли, которое, с одной стороны, дает свободу движения, иногда может привести к серьезному органическому повреждению; таким образом, развитие симптома — полезный механизм. Биология считает это механизмом развития и адаптации.

Поэтому нам следует сделать вывод, что, например, эпидемии детских болезней необходимы для «тренировки» иммунной системы и ее усиления для выживания в дальнейшей жизни.

 

Гомеопатия может вернуть прежнюю силу иммунной системе

Организм обладает способностью реагировать на стрессоры окружения, которую надо усиливать, а не подавлять, чтобы побороть воспаление естественным образом, не выталкивая его на более глубокие уровни.

Весь это процесс реагирования организма, создающий острое воспаление с высокой температурой, является «результатом миллионов биохимических реакций», имеющих своей целью восстановление утерянного баланса — гомеостаза.

Если грубая химическая сила прерывает и заставляет исчезнуть этот процесс, если он не достигает кульминации своей излечивающей задачи, результатом которой было бы восстановление гомеостаза, организм должен реорганизовать свои защитные механизмы, и иммунная система решает занять более глубокую линию защиты, интернализируя воспалительный процесс.

Это и есть начальный момент хронической болезни. Это может быть коллагеноз, красная волчанка, псориаз, рассеянный склероз, нервно-мышечные болезни, психические заболевания, аутизм и т.д., и за всеми ними стоят похожие процессы.

Важная разница заключается в том, что теперь иммунная система больше не может сосредоточить силы для подъема температуры, чтобы закончить лечение. Если бы была лучшая система лечения острых болезней более мягкими средствами, то иммунной системе не нужно было бы отступать и принимать нарушение на более глубоком уровне.

Подавление жара у беременных или у маленьких детей может вызвать появление аутизма. У аутичных детей редко бывает жар — у них бывал жар до того, как они стали аутичными; например, у многих из них были отиты среднего уха с высоким жаром, которые были подавлены антибиотиками или сильными антипиретиками. Интересно отметить, что если у них случается жар, то их аутичное состояние улучшается. При правильном лечении подъемы температуры вернутся, а аутичное поведение значительно улучшится.

Болезни нашего современного общества все больше поражают периферическую и центральную нервные системы. Учитывая факт, что мозг — наиболее важный орган, если мы продолжим толкать болезнь в центр тела, мы скоро будем наблюдать ужасающий рост психических заболеваний.

Японские исследователи обнаружили, что они могут лечить рак, вызывая высокую температуру с помощью различных антигенов, и у них есть отдельные действительно замечательные результаты. Они вводили вызывающие жар средства, организм реагировал, и наблюдалось улучшение в течение рака. То же самое наблюдалось у детей, страдающих аутизмом.

Выводы

Каждое человеческое существо поражают болезни, острые и хронические, которые взаимосвязаны на протяжении жизни в «континууме единого основания болезней», приводящего к терминальной болезни, которая и отмечает конец жизни.

Вопрос в том, может ли медицина обнаружить способы лечения острых болезней, которые образуют начало дисбаланса, более мягкими средствами, поддерживающими и усиливающими естественную реакцию иммунной системы, а не подавляющими ее сильными химическими препаратами — возможно, непоправимо повреждая ее.

Похоже, что механизм защиты, как единое целое, обладает «высшим разумом», который способен поддерживать оптимальный баланс при любом стрессе. 

Представленная нами здесь модель возникла после почти пятидесяти лет непосредственных наблюдений за десятками тысяч пациентов.опубликовано 

Авторы: Джордж Витулкас и доктор Стефано Карлино

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //duhosin.ru/kontinuum-edinoy-teorii-bolezney/

Резонанс Шумана: Частота земли — влияние на здоровье человека

Поделиться



Эта тема для меня очень и очень важна, так как именно на резонировании волн Шумана с альфа-ритмами головного мозга у моих больных снижается сахар в крови, снижается артериальное давление, нормализуется функция щитовидки.

Я учу своих больных такой синхронизации и еще учу создавать стойкую ассоциативную связь с этим состоянием сознания для стойкости полученных результатов.





В 1952 году Кёниг установил поразительную связь: основная частота резонанса Шумана (электромагнитных волн в пространстве Земля-ионосфера) соответствует частоте альфа-ритма мозга человека – 7,83 Гц, а частота второй гармоники резонанса Шумана (14 Гц) соответствует учащённому альфа-ритму головного мозга.

Позднее эти значения были подтверждены многочисленными исследованиями. Одним из учёных, которые посвятили себя исследованию резонанса Шумана и его роли в природе был Вольфган Людвиг.

Человек существует в полости резонатора, который оказывает определяющее влияние на функционирование организма.

В США (НАСА) и Германии (институт М. Планка) проводились длительные эксперименты, в результате которых было установлено, что волны Шумана необходимы для синхронизации биологических ритмов и нормального существования всего живого на Земле.

Сегодня уже известно, что люди, испытывающие большие нагрузки и стресс, нуждаются в этих волнах. Кроме того, остро ощущают отсутствие волн Шумана пожилые и вегетативно чувствительные люди, а также хронические больные.

Сегодня электромагнитный фон Земли в результате деятельности человека радикально изменился. Появилось даже понятие «Электромагнитный смог» — разночастотное излучение, рожденное множеством промышленной и бытовой техники. Мощность этого смога во много раз выше естественного электромагнитного поля Земли. В атмосфере настолько много электромагнитного техногенного «мусора», что организм «не слышит» волн Шумана. 

Наступает дисбаланс, происходит рассогласование всех функциональных систем организма, которые в естественной среде обитания должны работать строго автономно.

Физиологическим механизмом влияния внешних ЭМП на организм человека с развитием стресса и десинхроноза циркадианных ритмов может быть следующий:

  • слабые магнитные поля вызывают изменения в функциональной активности эпифиза, которые приводят к снижению концентрации гормона мелатонина в крови;
  • эпифиз вовлекается в регуляцию разнообразных физиологических и иммунных процессов, что во многом объясняется существованием многочисленных взаимосвязей с различными структурами мозга и эндокринными железами.
 

Оказывая сложное влияние на состояние гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы, эпифиз взаимодействует с различными эндокринными органами, среди которых гонады, надпочечники, щитовидная и поджелудочная железы. Симпатико-адреналовая реакция на геомагнитное возмущение (в т.ч. благодаря наличию в надпочечниках кристаллов биогенного магнетита), а также снижение синтеза мелатонина эпифизом приводят, таким образом, к развитию стресс-реакции и десинхронизации биоритмов.

Последние годы повысился интерес к изучению механизмов воздействия удалённых факторов окружающей среды на деятельность человека. Учёные, интересы которых сосредоточены в данной области, объединились под эгидой Международного общества биометеорологии. Ещё в 1969 году общество организовало специальную комиссию для изучения “биологического воздействия быстрых и медленных частиц и внеземных факторов”. В состав этой комиссии входят такие учёные, как Ф.А.Браун, Джорджи Пиккарди и Мишель Гокилен.

Сейчас по всей Земле существуют несколько серьёзных лабораторий, изучающих резонанс Шумана. Одна из таких находится у нас, в России, под Томском. 





Исследования влияния естественного электромагнитного поля СНЧ на организм человека ведутся сравнительно давно и их результаты опубликованы в обширной литературе.

Под действием электромагнитных полей:

  • нарушаются в первую очередь нейроэндокринные функции организма,
  • ухудшается общее состояние,
  • изменяются функции гипоталамуса,
  • в зависимости от частоты воздействия можно вызвать возбуждение или торможение центральной нервной системы.
Обнаружена связь с геомагнитной активностью эпилепсии у детей, организм которых наиболее чувствителен к воздействию внешних факторов.

Однако остается неясным вопрос, как эта связь реализуется. Если принять предлагаемую схему связи двух колебательных систем “человек – среда обитания”, то близкое совпадение частот биотоков мозга с частотами шумановских резонансов позволяет понять механизм этого взаимодействия. Вариации частот шумановских резонансов в результате связи двух систем должны привести к вариациям частот биотоков мозга.

В спокойных гелиофизических условиях частотная полоса изменения биотоков мозга, по-видимому, лежит в пределах изменения резонансных частот полости Земля- ионосфера. И обе колебательные системы “человек – среда обитания” находятся в состоянии равновесия.

При вспышках на Солнце происходит изменение электромагнитных свойств нижней ионосферы, что приводит к изменению резонансных частот полости и, следовательно, к нарушению равновесия системы. Люди с нарушенной системой адаптации (это, в основном, дети и пожилые люди) испытывают физический и психический дискомфорт.

Предложен возможный биофизический механизм взаимодействия “человек – среда обитания”, в котором и человек и среда обитания рассматриваются как две связанные колебательные системы с дискретными резонансными частотами. Основанием для такого подхода служит тот факт, что биотоки мозга имеют выделенные ритмы, совпадающие с резонансными частотами полости, образованной поверхностью Земли и нижней границей.

Позитивное воздействие Шумановского резонанса:

  • кровоснабжение головного мозга улучшается минимум на 70 % в течение всего одной минуты;
  • восстановительные процессы организма ускоряются в несколько раз.
 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

Таким образом, получается, что маленькая железа -> ЭПИФИЗ выполняет роль «регулятора всех регуляторов».

Она улавливает частоту магнитного поля Земли (совпадающую с частотой альфа-ритма головного мозга — ритма творчества) и синхронизирует с этим ритмом все системы организма: нервную, эндокринную, сердечно-сосудистую, иммунную...

Когда системы организма работают в едином ритме, как музыканты оркестра, тогда человек не устает. Он неутомим, он прекрасно спит и хорошо адаптируется к условиям, например, дальнего перелета или стресса. Его биоритмы четкие и устойчивые.

И для этого надо всего лишь, чтобы эпифиз уловил ритм магнитного поля Земли, так называемые «волны Шумана»: тот «камертон», на который организм человека был настроен изначально.

Эпифиз потерял эту естественную настройку, не может ее расслышать в шуме разнообразных вредоносных частот, от которых укрыться невозможно нигде, которыми, как сетью, опутан современный цивилизованный человек.

И за то, что эпифиз утратил способность слышать магнитный голос Земли, люди дорого платят: часто здоровьем.

По этой причине НАСА использует генераторы волн Шумана для обеспечения нормальной жизнедеятельности персонала.

Волны Шумана – это реальный жизненный фактор.опубликовано 

 

Автор: Зейнеп Жумахметовна

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: www.budte-zdorovi.kz/stati/49-kak-vliyaet-shumanovskij-rezonans.html