Если бы Джека Николсона не было, его нужно было бы придумать, ведь без такого харизматичного, обаятельного и талантливого актёра кинематограф просто не смог бы обойтись. Трёхкратный лауреат премии «Оскар» считается не только гением в своём деле, но и настоящим мужчиной-искусителем (он не раз признавался, что за всю жизнь переспал с более чем 2000 женщин). Если это правда, я не удивлюсь. Да, пусть не красавец, но зато сколько мужского шарма и внутренней энергии! Для меня это поразительно, поскольку на своём жизненном пути я ещё не встречала мужчин хотя бы на толику приблизившихся к Николсону в этом. В свои 74 он по-прежнему остаётся мужчиной, а не стариком. «Пролетая над гнездом кукушки», «Сияние», «Бэтмен», «Отступники» — эти фильмы стоит посмотреть, хотя не все из них действительно хороши, но Николсон в каждом из них удивителен, ярок и неповторим. Себя он не считает «крутым», напоминая, что в жизни он совершенно иной, нежели на экране, но свои правила жизни у этого мужчины всё-таки есть.
Я всегда ношу солнцезащитные очки, потому что мне их прописали. Когда-то давно средний американец во мне считал, что в этом есть некоторая доля жеманства. Но в южной Калифорнии очень яркое солнце. Кроме того, если тебе известны минусы жизни на публике, ты начинаешь признавать необходимость защиты. Я приучен смотреть людям в глаза, но я не могу смотреть в глаза всем, кто хочет смотреть в мои: у меня просто не хватит на это душевных сил.
Ненавижу советы — все, кроме своих.
Ненавижу давать советы, потому что люди все равно их не слушают.
Обожаю разговоры. Я всегда готов изменить свое мнение, пусть только меня переубедят. Наверно, я единственный либерал, прочитавший «Предательство» Энн Коултер. Я хочу знать, понимаете? Мне нравится слушать других. Это для меня подлинный эликсир жизни.
Мне кажется, мало кто по-настоящему понимает, что такое отдых и как важно отдыхать правильно. Сейчас люди соревнуются друг с другом по части отдыха, словно для того чтобы вписаться в наше пуританское представление о мире, ему нужно обладать какой-то дополнительной ценностью. Но если вы играете в гольф, чтобы договориться о кредите, это уже не гольф, верно?
Я был очень доволен своим Джокером. Я смотрю на это как на произведение в стиле поп-арта.
После 11 сентября 2001 года я помалкивал. Все возможные позиции были озвучены: за, против, добро, зло… Мне нечего было добавить. И я подумал: сейчас самое время вмешаться клоунам. Понимаете, что я имею в виду? Вот почему я посвятил несколько лет комедиям.
По-моему, тем, кто родился после войны, чужда идея личной ответственности. Это кажется мне крохотной, но важной разницей в поколениях, которая многое объясняет. Люди разочарованы. Они не хотят брать на себя ответственность за собственные неудачи, предпочитая говорить: «Я такой, и в этом причина» или «Со мной случилось то-то, и в этом причина». Каждый норовит свалить все на кого-нибудь или на что-нибудь.
В последнее время я придаю все меньше значения тому, что у актеров обычно называется «созданием образа». Все эти прихрамывания и шепелявости, манера говорить… мне неохота с ними возиться. Это должно идти изнутри. Главное — то, кто ты есть. Вот над чем нужно работать. К любой роли я подхожу автобиографически.
Сегодня я говорил по телефону с Шоном Пенном. Мне показалось любопытным, что меня нет среди актеров — сторонников метода Станиславского, список которых недавно опубликовали в одной статье, и я сказал ему об этом. И добавил: «Мне до сих пор удается их дурачить!» Я считаю это достижением. Потому что, по-моему, в актерском мире нет почти никого, кто лучше понимал бы метод Станиславского и больше руководствовался им в работе, чем я. Странно, что никто этого не замечает. Наверное, это потому, что реальность и представления о ней часто расходятся.
Мой девиз: живи с удовольствием.
Конечно, я не так крут, как обо мне думают. Не боец, ну и так далее. Если что, я лучше пойду домой.
Дети придают вашей жизни наполненность, которая без них невозможна.
Действительно, до тридцати семи лет я не знал, что моя сестра — на самом деле моя мать. Но я давно понял, что на свете уйма вещей, о которых я не знаю. Если я буду придавать слишком большое значение тому, чего не знаю, ничего путного из этого не выйдет. Делайте акцент на положительном — вот мое мнение. Это уловка, но полезная.
Мужчины доминируют благодаря своей физической силе, и потому они способны на сострадание там, где женщина его не проявит.
Для женщины — если кончено, так уж кончено. Их приговор обжалованию не подлежит.
Очень многие люди среднего возраста втайне мечтают о том, чтобы в их жизни было больше романтики.
Не знаю, верна ли эта статистика, но я где-то слышал, что одиноких женщин старше сорока сейчас втрое больше, чем одиноких мужчин. Вот к чему привело женское движение. Курицы разбрелись по своим курятникам.
Я очень трепетно отношусь к правилам хорошего тона. Как передать тарелку. Не кричать из одной комнаты в другую. Не распахивать закрытую дверь без стука. Пропускать вперед даму. Цель всех этих бесчисленных простых правил — сделать жизнь лучше. Мы не можем жить в состоянии хронической войны с родителями — это глупо. Я тщательно слежу за своими манерами. Это не какая-нибудь абстракция. Это всем понятный язык взаимного уважения.
Я сопротивляюсь всем общепринятым убеждениям. Моя религия сводится к тому, чтобы быть непосредственным, жить в настоящем. Это старое клише, я знаю, но оно мое.
Верующим я завидую. Сам я не способен поверить ни во что сверхъестественное. Во всяком случае, пока. Не то чтобы я этого не хотел. То есть я хочу верить. Даже молюсь. Молюсь чему-то… высшему. У меня есть чувство бога. По-моему, в нем больше суеверия, чем религиозности. Мне кажется, это свойство человеческой натуры.
Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой: если подумать, чего еще нам надо от религии?
У меня никогда не повернется язык ругать тех, кто считает аборт убийством. Я сам незаконнорожденный. Сейчас меня могло бы не быть.
Я люблю работать с женщинами-режиссерами. Им не жалко сделать тебя обаятельным.
Я очень везучий в том смысле, что, помимо всяких сожительств и тому подобного, я всегда отлично ладил с женщинами.
Я часто задаю себе теоретический вопрос: если бы я начинал сегодня, стал бы я в конце концов снимать порнофильмы, чтобы прожить?
Долгое время я боялся оставаться один. Мне пришлось привыкать к одиночеству. Я и до сих пор иногда думаю: ой-ой-ой, мне нужно с кем-нибудь поговорить, а то я свихнусь! Но теперь мне нравится быть одному. Честно. Одиночество — это большая роскошь.
Я становлюсь брюзгой, это правда. Никто не орет и не визжит больше меня. Но самые тяжелые дни бывают, когда я прихожу домой и вдруг понимаю: «Черт возьми! Они были правы! Ну и кретин же я»! И это случается по крайней мере раз или два на каждую картину, когда ты… ты до того в себе уверен, ты же такая важная птица, понимаете, о чем я? А потом приходишь домой и обнаруживаешь, что ты кретин.
