Узнай, что Бог прошептал на ухо каждому знаку зодиака! У всех есть предназначение.

Поделиться



Все мы привыкли обращаться к советам астрологов, которые рассказывают, что сулят звезды определенному знаку зодиака. Но задумывалась ли ты когда-то, что у гороскопов есть гораздо глубже подтекст? Ведь нас, природу, звезды и вообще всю вселенную создал Бог.




Читать дальше →

Беспроблемные дети VS Проблемные: Как мы сами культивируем детские проблемы

Поделиться



В детском саду основное внимание воспитателей направлено на «плохо себя ведущих» детей. Беспроблемные – а что с ними случится, они всегда найдут себя чем занять, разберутся, хорошие детки. Семья будет развивать, если недостаточно.

В школе основное внимание уделяется слабым ученикам, проблемным ученикам. Чего возиться с беспроблемными, они в порядке. Ну да, могли бы получить больше знаний, могли бы больше развиться, но есть приоритеты.

Приоритет – всегда тот, кто создает проблемы. Так устроено.





В семье – всегда больше внимания уделяется проблемному ребенку. Он требует внимания, о нем беспокоятся, за него волнуются. Сильный ребенок справится сам, он хороший, он умный, он понимает.

Все дети нуждаются во внимании. Это аксиома.

Получается, мы сами культивируем детские проблемы. Если быть проблемным означает получить больше внимания – так почему бы им не стать? Вектор внимания для ребенка не играет роли: плюс или минус – уже не столь важно, когда есть недостаток этого самого внимания. Проблемным быть, в какой-то мере, выгодно, как бы странно это ни прозвучало.

Дети не слепые, и если они с младенчества видят, что больше получит тот, у кого сложности, – у части детей эти сложности будут. Когда речь идет об ограниченном ресурсе (внимание), то все способы хороши, чтобы этот ресурс заполучить.

Взрослым может казаться, что это извращенная логика, но, увы, это логика детского выживания. И никакие объяснения, что быть хорошим лучше, чем плохим, тут не помогут.

Дети не слушают наши речи, они смотрят как происходит на самом деле. И что же они видят? Хорошим быть не выгодно – ты лишаешься ресурса, который тебе необходим. Самый распространенный пример – когда выгодно быть больным. Потому что тогда о тебе заботятся.





То же самое происходит и с детскими проблемами. Они – сообщение ребенка о том, что ему не хватает. Чего конкретно не хватает – надо разбираться. Детское вранье, воровство, непослушание, проблемы в школе – все оттуда. Они не делают это специально или сознательно, чтобы добиться чего-то, отнюдь. Где-то глубоко отложилось, что внимание проще всего привлечь, создавая проблемы окружающим или себе. Пока ты в порядке – тебя никто не видит. И это то, что мы, взрослые, транслируем детям. Сами.

Возможно, кто-то сейчас спросит меня: ты предлагаешь всех больных, бездомных, слабых, нежизнеспособных – на корабль, и пусть справляются как хотят? Я отвечу заранее, чтобы потом не возвращаться к данному вопросу: нет, я этого не предлагаю. Нет, я этого даже не думаю. Нет, это не способ. Да и вообще – нет, и все.

Но я хочу, чтобы хотя бы изредка, хотя бы иногда, мы задумывались о том, что происходит с сильными, умными, здоровыми. Все же в двадцать первом веке у нас не такой маленький ресурс, чтобы его хватало только и исключительно на слабых и проблемных. 

Эта тема имеет отношение и к взрослым, но все же проще рассматривать ее в контексте детей. Кроме того, взрослые – это выросшие дети.

Так что же происходит с беспроблемными детьми пока мы занимаемся проблемными или своими делами?

Один вариант – стать проблемным, как я уже сказала раньше. Трудности появляются практически из воздуха. У кого-то посерьезнее, у кого-то нет. Мы гадаем, что же произошло. А ничего не произошло, просто внимательный ребенок наконец-то понял как устроен мир и как получить свой кусок ресурса. Кто-то раньше, кто-то позже. И либо получит, либо нет.

Другой вариант – ничего не происходит. Он справляется сам. Один. Без нашей помощи. Он учится обходиться без внимания, без того, чтобы видели его потребности.

Результат?

  • Сложности в межличностных отношениях во взрослом возрасте.
  • Неумение строить отношения.
  • Непонимание собственных потребностей.
  • Отмена себя ради другого.
  • Попытки получить внимание в обход.
  • Манипуляции.
 

Все это мы видим потом на выходе у сильного беспроблемного ребенка. Всего этого могло не быть.

В силу своей работы, мне приходится часто видеть сколько же мы не додаем сильным детям. И насколько им это нужно, пока они еще на что-то надеются. Потом перестают. Предпочитают рассчитывать исключительно на себя – и так всю жизнь. Как много раз мы оставляем их один на один с вопросами, проблемами, их битвами и непониманием, без защиты, даже без понимания того, что с ними происходит. И как конкретно это отражается на их будущей жизни – это уже когда работаешь со взрослыми.

Получается обратная дискриминация: у сильного практически нет шанса на помощь пока все занимаются слабым. А ему нужно не меньше, просто он сильнее. До поры до времени.опубликовано 

 

Автор: Анна Ясовская 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: www.facebook.com/Sattvamama/posts/1885763614998376:0

Я получил зашифрованное сообщение от сына и понял, что он попал в неприятности.

Поделиться



Мой ребенок, как это случается с некоторыми подростками, попал в плохую компанию. Я был крайне обеспокоен, ведь он находился под дурным влиянием. Я боялся, что сверстники будут давить на него, толкать на разные нехорошие поступки, давать пробовать сигареты, алкоголь, наркотики.

Однажды он пришел домой и от него пахло табачным дымом. Он признался, что вовсе не хотел курить, но побоялся, что его засмеют. Я спросил у него, как часто он оказывается в неудобных ситуациях, из которых не может найти выход. Ваня сказал, что он периодически поддается влиянию окружения.




Читать дальше →

Зануда – скрытый тиран

Поделиться





Разрешите представить вашему вниманию очередного тирана. Сегодня это зануда. Он постоянно действует на нервы окружающим, вечно всем недоволен и пребывает в дурном расположении духа. Его действия вызывают тоску и раздражение.

Почему мы записали его в домашние тираны? Возможно, если вы будете встречаться с занудой время от времени, все будет в порядке. А как же жить с ним под одной крышей, воспитывать детей, выбирать новую мебель или планировать отпуск? Давайте присмотримся к зануде повнимательнее. Так, на всякий случай.

Читать дальше →

Консультация психолога: что делать, если муж — зануда

Поделиться



Занудство мужа – не причина для развода. Но эта черта характера может довести до белого каления даже самую терпеливую



Зануды зациклены на одной мысли, они не гибки, не умеют идти на компромиссы, и это – особенность их нервной системы. Зануда не поддается перевоспитанию, но ужиться с ним можно, считает кандидат психологических наук доцент МГППУ Мария Радионова.

Читать дальше →

Протоиерей Максим Козлов: Свобода в браке заканчивается после свободного выбора супруга

Поделиться



Наверное, самый сложный этап в жизни молодой пары — это первые 2-3 года. Что мешает взаимной любви и радости в этот период, почему чувства уходят, а семьи распадаются?

О трудностях и радостях жизни молодой семьи рассказывает протоиерей Максим Козлов, настоятель храма преподобного Серафима Саровского при Экспоцентре, профессор Московской духовной академии.





— Отец Максим, Вы долгое время были настоятелем Татьянинского храма при МГУ, где в числе прихожан всегда было много студентов, молодых людей, и имели возможность наблюдать, как они знакомятся, влюбляются, женятся и обзаводятся детьми, общаться с ними в радостные и сложные моменты. Что, на Ваш взгляд, самое трудное в жизни молодой семьи? Почему сильные чувства нередко через несколько лет перерастают в глухое раздражение и постоянное недовольство друг другом, и эта трещина со временем приводит к распаду семьи?

Я сразу хотел бы сделать небольшую оговорку. Мы живем в такое время, когда сильные чувства, сильная влюбленность — отнюдь не единственное основание для брака. Вообще говоря, идея романтической влюбленности как базы для создания семьи имеет весьма недолгую историю в масштабах всей истории человечества. Такое сознание стало формироваться приблизительно в Новое время, а более-менее распространенным принципом для создания семьи становится никак не раньше конца XIX – начала XX века.

Это важно осознавать, чтобы не абсолютизировать романтическую любовь как некую норму, обязательное условие для заключения брака. Тем не менее, эта норма досталась нам от советского времени. Но сейчас на первый план все же выходят другие факторы: социальные, национальные, культурные. Мы живем в условиях капитализма, и давайте назовем вещи своими именами: при всей взаимной симпатии и влечении сына олигарха и дочки гастарбайтера из глубокой провинции шансов на то, что из их симпатии вырастет семья, не так уж много.

Чаще заключают брак с людьми из близкой среды, будь то культурная среда или национальная. Кстати, и религиозная также — по мере роста религиозного фактора в жизни наших соотечественников. Другими словами, в наше время непросто представить себе брак сознательно верующих мусульманки и христианина, при том, что они могут действительно очень сильно увлечься друг другом, пережить влюбленность. Но как дойдет до создания семьи, религиозные разногласия будут серьезным препятствием. Я хочу этим сказать, что чувства как основание семьи в наше время не являются превалирующим мотивом; скорее, сходятся другие факторы (мировоззрение, образование, социальный статус, культурные установки), а любовь является лишь дополнением. Но допустим, мы рассматриваем тот вариант брака, при котором людей соединили чувства, сильная влюбленность. Почему потом часто бывает не очень хорошо, и семьи распадаются?

Во-первых, на мой взгляд, потому что в большинстве случаев в отношениях современной пары отсутствует «инкубационный период». Как священник я советую молодым людям — если, конечно, они сами спрашивают совета — какое-то время воспринимать друг друга как жениха и невесту, то есть как людей, имеющих нравственные обязательства по отношению друг ко другу. С другими не гулять, на других не смотреть, лайки в фейсбуке на двусмысленные фотографии других не ставить. Поживите так полгода или год, как влюбленные, но — что важно — без подпорок физической близости, узнавая друг друга. Это ни в коем смысле не стоит понимать так, что Церковь залезает к молодым людям в постель. Дело в другом. Сейчас физическая близость при взаимной симпатии людей наступает так рано («Почему бы и нет? Мы же любим друг друга») и дает такой сильный вброс гормонов в мозг, что он немного отключается. И человек рядом со мной воспринимается сквозь призму того счастья, наслаждения, удовольствия, которое я вместе с ним получаю. А остальное в этот момент уходит на второй план. Да, я вижу, что в быту он ведет себя странно, может опоздать, может не встретить, забывает про дни рождения, нетактично общается со своими родителями. Ну и ладно, какое мне дело до их конфликта — мне же так с ним (с ней) хорошо!

И когда этот период заканчивается — а эйфория не может длиться вечно — реальность только тут начинает обнаруживаться. Дурной характер, плохие привычки, совершенно противоположные взгляды на важные жизненные вопросы. И тут начинаются конфликты. А уже наступила беременность, или родился ребенок… Рождение детей — тоже кризисный момент? Да, очень часто восторг проходит именно с появлением детей. Это связано со спецификой сегодняшнего цивилизационного момента.

Как ни крути, даже при нынешних экономических кризисах и санкционных проблемах, мы живем неизмеримо легче, в том числе в нашем детстве, чем подавляющая часть человечества на протяжении большей части его истории.

Как человек, по возрасту вкусивший разные эпохи, могу сказать, что само по себе изобретение автоматической стиральной и посудомоечной машин, памперсов изменило жизнь кардинально. Молодым людям уже непонятно, что такое ежедневная ручная стирка марлевых подгузников и пеленок. И таких вещей в нашем быту множество: заказ еды на дом, уборка дома с помощью приглашенных уборщиц, водяной пылесос вместо тряпки и швабры.В этом отношении дети часто растут, не имея никакого опыта преодоления трудностей, кроме элементарных подростковых ситуаций.

А в молодой семье трудности все же начинаются, потому что каковы бы ни были технологии, ребенок может в первый год почти не спать, болеть. Начинаются определенного рода испытания, к которым можно оказаться неготовыми и из-за этого раздражаться, срывать гнев друг на друге. Это отчасти личностная, а отчасти социальная проблема, потому что при нынешней легкости жизни у молодых людей нет или почти нет опыта определенного стеснения себя ради другого человека, при том, что комфорт собственного существования является приоритетом в нашем обществе потребления. И если пока детей нет, можно себя ничем особо и не стеснять,то ради ребенка нужно что-то делать.

Но оказывается, что нет у человека этого навыка, когда другой, а не я становится важнее. А в семье это действительно важно. Есть и еще один очень существенный момент, связанный с тем, о чем я говорил выше: не пройдя период воздержания до брака, люди часто не имеют опыта жизни друг с другом без регулярных интимных отношений. И когда оказывается, что на поздних месяцах беременности или после рождения ребенка женщине не до интимной близости, то начинаются — банально, почти пошло — массовые кризисы именно на этой почве. Сначала всякого рода оправдания себя («она стала дурно выглядеть», «она уставшая и злая», «она все время занимается ребенком») — а дальше банальные измены, много раз описанные в художественной и психологической литературе.

Сейчас в глянцевых СМИ популярен девиз: «В отношениях никто никому ничего не должен». Это одна крайность. С другой стороны, Церковь говорит о жертвенности — но всегда ли она полезна? Ведь жертвенность одного может привести к паразитизму другого и нарушению баланса «брать-давать» в отношениях. Где  выход? Евангелие говорит не столько непременно о жертвенности, сколько о любви. То есть предполагает, что в идеале семья — это не общественный договор или не в первую очередь общественный договор. В социальной сфере задача государства — ограждать права и налагать обязанности, и общественный договор формирует границы этих прав и обязанностей — по отношению к работе, к социуму, к самому государству в разных его проявлениях. Семья принципиально построена на том, что этих границ нет. Христианство исходит из того, что «двое будут одна плоть», то есть создают такого рода союз, где нет разделения на «мое» и «твое». Имеется в виду конечное разделение, не в смысле зубных щеток и права на свободное время.





Отсутствие конечного разделения подразумевает, что не существует моей окончательной автономии от членов моей семьи.

Моя свобода состоит в том, чтобы свободно выбрать человека, с которым я вступлю в брак, а дальше она, в общем, оканчивается. Дальше я принимаю на себя определенного рода обязательства по отношению к нему. Это трудно, но парадоксальным образом только это дает счастье. Спросите любого человека: чего он хочет? Каждый человек хочет счастья, даже если говорит, что ему все равно. И каждый сам по себе знает, что счастье — это не тогда, когда ты благополучен, а когда тебя любят. А это невозможно без принятия тебя другим человеком. Не рискует ли при этом человек раствориться в другом? А дальше уже нужно подключать семейную психологию, житейскую мудрость, чтобы выработать тактику поведения. Конечно, вести себя так, чтобы лечь ковриком перед другим и исчезнуть — это не значит сохранить любовь другого человека. Как раз тот, кто любит, тот и требует. Но требовать нужно не потому, что «я право имею, а ты тварь дрожащая», а потому, что я хочу сохранить правильность наших отношений. Чтобы не только у меня, но и у тебя не ушло чувство ценности наших отношений, я не хочу, чтобы ты меня использовал, манипулировал мною.

Что Вы думаете по поводу идеи главенства мужчины в семье? Сейчас этот принцип выглядит несколько странно и непонятно, потому что и у мужчин, и у женщин примерно одинаковый уровень интеллекта, образования, дохода и т.д. Жизнеспособна ли, на Ваш взгляд, так называемая партнерская модель семьи? Конечно, жизненные ситуации и модели семьи бывают разные, и на каждое правило найдется исключение. Слова апостола Павла о том, что «муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви» важно понимать именно в этой целостности, с этой второй частью: «как Христос — глава Церкви».

Что это означает? То, что муж — это тот, кто берет на себя главную меру ответственности. Пусть мне говорят что угодно, но я не поверю, что есть женщина, которой плохо от того, что рядом с ней человек, на которого она может положиться и который способен решать их проблемы. Который не скажет: «Реши сама, а я занят своими делами на диване». При этом тактика в этих отношениях может быть очень разной. Это не значит, что муж непременно должен хорошо зарабатывать или уметь забивать гвозди (хотя очевидно, что лучше уметь делать какие-то бытовые вещи).

Я имел счастье видеть семью великого русского философа Алексея Федоровича Лосева и его супруги Азы Алибековны Тахо-Годи, заведующей кафедрой классической филологии Московского университета на протяжении многих лет. Все бытовые вопросы в их жизни решала Аза Алибековна, которая уберегала своего мужа, великого русского философа, от соприкосновения с бытовой действительностью. Но это не значит, что он не был главой их семьи. Просто для них это главенство было в другом: в величии его мысли, в глубине его гения. Главенство может выражаться и в этом. Но, конечно, это главенство не должно осуществляться в духе армейского командования и тем более превращаться в самодурство: мужчина приказал — все должны исполнять.  Ясно, что семья от взвода отличается. Значит ли это, что мужчина без ярко выраженных лидерских качеств или творческой одаренности не может быть главой семьи? Вовсе нет.

Возьмем всем понятную ситуацию: если снять продолжение фильма «Служебный роман», то, наверное, трудно представить, как Новосельцев становится директором, обходит жену по карьерной лестнице, и дома все ходят по струнке под его вдруг окрепшим и набравшим мужскую силу голосом. Но ведь его главенство может выражаться в верности, преданности, заботе о своей семье. И это тоже осуществление в жизни евангельского принципа.

Может ли брак быть счастливым без общих интересов, на Ваш взгляд? К примеру, пару объединяет только наличие детей… Счастливым — вряд ли. Но что значит «объединяют только дети»? Если это звучит так грустно, что мы не разбегаемся, только чтобы не нанести психотравму детям, то по сути дела это и не семья, а род общественного договора, когда люди договорились о том, что в силу определенного рода внешних обстоятельств они берут на себя такие обязательства. С чем это связано? Назовем вещи своими именами: с определенными материальными ограничениями (негде жить, трудно разменять квартиру и так далее). Это, по сути дела, проявление слабости: люди признают, что проиграли и соглашаются доигрывать. Но бывает и так, что люди решают остаться вместе ради детей, и поскольку они живые люди, не роботы, Господь на этой, казалось бы, выжженной почве дает вырасти чему-то большему. Бывает, заболевает ребенок, что подразумевает многомесячную регулярную заботу о нем со стороны папы и мамы — и в процессе этой заботы между ними может вырасти что-то новое. Бывают и другие обстоятельства.

Поэтому даже если люди говорят, что они сохраняют семью только из-за детей, пусть лучше будет так — ведь жизнь-то не кончилась, есть надежда, что все изменится к лучшему. Хотя, конечно, гарантий нет, и может не получиться.

Нередко проблемой в браке становится разница в эмоциональных потребностях. Жена чувствует, что муж ее любит, заботится о ней и детях, и вообще он хороший человек, но эмоционально он как бы отсутствует в отношениях, не откликаясь на важные для нее чувства, переживания, мысли. От этого возникает одиночество и отчуждение друг от друга… Почему эта ситуация возникает, и разрешима ли она? Да, такое бывает, и нередко. Так бывает, когда жена — человек тонкой эмоциональной конституции, для нее важнее всего не подарки и путешествия, а взаимная открытость, готовность в разговоре разделить ее эмоции и чувства. А муж может быть к этому не готов. По разным причинам, необязательно потому, что ему нужно что-то утаивать (хотя бывает и так), а потому что он сегодня устал, ему хочется побыть одному или побыть с ней, но при этом не включаться в эмоционально напряженные разговоры.

Что можно посоветовать? Мужчине в таких случаях я обычно говорю: хочешь – не хочешь, а без того, чтобы открыто с ней периодически общаться, ничего не получится. Надо разговаривать, просто обязан разговаривать. Будешь говорить — есть надежда, что все как-то восстановится. Будешь только дарить подарки, приятно улыбаться и заниматься внешними попечениями — кончиться может очень печально. Потому что не надо недооценивать значимость этого: человеку внутренне тонкому и естественно ожидающему от другого достаточной меры открытости — причем даже необязательно внимания к себе — без этого жить невозможно. Женщинам в такой ситуации стараюсь сказать: да, конечно, желание твое оправданно, но только надо не превратить его в «стояние с ножом у горла». Ну, действительно, он реже к этому способен. Надо дождаться или умно подвести к ситуации, моменту, настроению, когда он к этой открытости будет готов. Он не такой, как ты, он не может, придя с работы, за ужином вдруг переключиться — и на такой высокой эмоциональной ноте проводить пять вечеров в неделю. Имей терпение. И, со своей стороны, не жди инициативы только от него, а создавай условия для этого — если будешь лишь требовать, только усугубишь ситуацию.

Ревность в семье сейчас тоже несколько табуированное чувство. Если ты ревнуешь, значит, у тебя комплексы и инфантильность.Всегда ли ревность — недолжное чувство, или в каких-то ситуациях оно может быть оправданным?Ревность ревности рознь. Если жена видит, что муж напропалую флиртует с коллегами — и это ясно из его активной жизни в социальных сетях и по другим признакам, и при этом она не бревно, то как она может к этому относиться спокойно? Опять же, если это семья, а не временный союз половых партнеров, то резонно ожидать от того, кто рядом с тобой, что он не пялится на чужие вторичные половые признаки. И другое дело, когда круг людей, друзей, коллег вокруг семьи, уже исключая недолжные отношения, противопоставляется семье. Ведь ревновать можно не только в половом смысле, ревновать можно к работе, к увлечениям, к занятиям, к другому наполнению жизни. Это происходит как раз тогда, когда этой открытости, о которой мы говорили, в должной мере нет. И тут стоило бы об этом позаботиться.

Нет, конечно, бывает ревность неадекватная, когда, как описывает Клайв Стейплз Льюис в своем прекрасном трактате о любви, любовь и семья понимаются как захват человека полностью себе. И всякая попытка его автономного существования воспринимается в штыки или жестко подавляется — у женщин чаще истерикой, скандалом, нервозностью, у мужчин — чаще диктатом. Тот же Льюис в «Письмах баламута» говорит, что если это любовь, то бесовская, которая подразумевает, что любить — значит съесть.

Тема родительства в наши дни тоже связана с многочисленными ожиданиями и очень высокими требованиями к самому себе: социокультурные установки таковы, что от пап и мам ожидается невероятно кипучая деятельность по воспитанию и развитию своего ребенка. Получается, что родительство — только для зрелых, разносторонне развитых личностей. Или все же достаточно просто любить своего ребенка и делиться с ним своим теплом? Да, иной раз я вижу в молодых людях гиперответственность по отношению к детям: это и всякого рода курсы сознательного рождения, домашних родов, родов в воду и тому подобное, и бесконечное стремление детей развивать.

Почему это может быть нехорошо? Во-первых, не все дети, на мой взгляд, должны быть очень умными — но это отдельная тема, связанная с нынешним культом высшего образования, ведущим к его деградации. Я совершенно убежден, что главное, благодаря чему ребенок развивается, — это нормальная атмосфера в семье, где папа с мамой друг друга любят и принимают. Ну не всем быть Песталоцци и Макаренко и даже совсем не обязательно читать Песталоцци и Макаренко (или, к примеру, Гиппенрейтер), чтобы хорошо воспитывать детей. Мне кажется, что эти детские занятия и курсы создают у родителей иллюзию того, что «другие научат лучше, чем мы». То есть, тем, что я вожу ребенка в такую-то группу, тут его социализирую, там развиваю его интеллект и мелкую моторику, я ответственно выполняю свой родительский долг. Я не утверждаю, что это вовсе не нужно. Но если из-за дополнительных кружков и занятий дети почти не проводят времени с папой и мамой, если им некогда поговорить, погулять, сказку вечером почитать, то это значит, что родители посредством развивающих кружков просто упрощают себе жизнь. Опять же, это не значит, что есть такое обязательное задание — каждый вечер читать сказку, после чего задавать ребенку вопросы, на которые он должен будет ответить, показав «усвоение материала». Вовсе нет.

Просто для ребенка быть вместе с родителями — это хорошо. Поэтому пусть он лучше побольше будет с вами. И тогда его осознание семьи как чего-то хорошего, ценного будет закладываться с младенческого возраста.Ведь чего мы хотим своим детям? Тоже счастья. И тоже не мыслим счастья без хорошей семьи. А ребенок благодаря жизни в любящей атмосфере будет понимать, что семья — это нечто хорошее само по себе, а не то, что придется терпеть всю жизнь как каторгу. В нашей культуре любовь к детям — это святое, и в то же время детоцентризм как установка серьезно критикуется семейными психологами.

Что Вы об этом думаете? Детоцентризм действительно сейчас распространен, главным образом, в среде образованных горожан. Очень часто из ребенка делают культ, и вся жизнь вращается вокруг него.

Но хорошо ли ребенку от того, что из него делают культ? Не уверен. Если мы возьмем традиционную иерархическую модель семьи, то увидим, что если и мужу не надо перекладывать чрезмерную меру ответственности на жену, то переворачивать пирамиду семейных отношений так, чтобы самый маленький становился самым главным — это тем более противоестественно.

Ребенок тогда и вырастает полноценным человеком, когда изначально правильным образом встраивается в иерархию отношений в семье: «старший» – «младший», «принимающий решение» – «помогающий его осуществлять». А положить жизнь на алтарь воспитания ребенка — это не только своей жизни навредить, но и его. Есть точка зрения, что наличие нескольких детей в семье способствует более гармоничному воспитанию… На мой взгляд, нет прямой параллели. Конечно, одному трудно. Один ребенок естественно стремится к тому, чтобы стать центром вселенной. Он не имеет устойчивого опыта долгой совместной жизни с другими, ощущения, что я не единственный. Все-таки детский сад и школа этого не дает, это эпизодический опыт. А дальше — никаких гарантий. Многодетность ничего не гарантирует: ни счастья, ни того, что дети непременно вырастут хорошими, и у них все сложится хорошо.

То есть, многодетность — это само по себе добро, но только если люди не воспринимают ее как индульгенцию: «За то, что мы родили нескольких детей, у нас все должно устроиться». Причем это может лежать как в плоскости социальной: «Мы многодетные, государство нам теперь везде должно!» (и вообще все должны), так и в религиозной: «Бог сказал, что жена спасется чадородием, и вот, мы наплодились в количестве пяти-шести человек, почему же нам теперь плохо? Почему дети не рады, что нас пятеро-шестеро?» А потому что вы ничего не сделали для этого. Само по себе наплодиться — дело нехитрое. Мы часто воспринимаем христианский разговор о браке как морализирование на тему долженствований, слышим цитируемые грозным голосом апостольские послания: «Жена да убоится своего мужа…», «Друг друга бремена носите…». Или связываем церковный взгляд на семью с табу на какие-то темы, с ханжеским взглядом на отношения мужчины и женщины.

Есть ли в христианском браке какая-то радость? Вы знаете, в конце венчания священник обычно говорит какое-то напутствие молодой паре. К примеру, так: «Смотрите, сейчас вы стоите рядом друг с другом, такие счастливые, вам так хорошо, действительно как первым людям в раю, как Адаму и Еве. И никогда не верьте тем, кто будет вам говорить, что это неизбежно кончится. От жизненного ли опыта, от житейской ли мудрости, от многочисленных ли примеров — не верьте. Самим себе не верьте, когда возникнет ощущение, что это никогда не вернется. Собственно, венчание, как любое таинство, дает человеку больше, чем сам человек может получить.Любое таинство (крещение, исповедь, причастие, венчание) — это такого рода дар от Бога, который просто своей «хорошестью» невозможно заслужить. В венчании дается шанс, возможность сохранить взаимную любовь на всю жизнь и продолжить ее в вечность. Христианская семья — это семья, которая, по замыслу, не только здесь не расстанется, не только мы с любимым человеком доживем до старости, но и тогда, когда мы встретимся опять, нам будет хотеться быть вместе — и это то, в чем для нас, среди прочего, будет состоять рай. Мы там будем вместе, но не просто в разных углах, чтобы не общаться — отмучились за жизнь, бремена поносили и хватит — а по-настоящему вместе. В этом и состоит смысл христианского брака: дорогие, то, что в вас есть сейчас — это не вброс гормонов и не какое-то психосоматическое состояние, которое можно потом попытаться пережить с другим в качестве суррогата еще и еще раз. Это то, что вы можете вырастить в своей земной жизни и протянуть в вечность. И это стоит того, чтобы иногда и бремена поносить, и потерпеть». А есть ли в современном мире примеры такой любви? Если вокруг меня их нет, то где я могу их увидеть? Я мог бы привести разные примеры, но они все равно будут книжными.

Видеть надо вокруг себя. На самом деле, я не верю, чтобы вокруг вас — необязательно в непосредственной близости — не было бы людей, которые после 10-20-30 лет брака друг с другом счастливы. Присмотритесь к этим людям, почему у них так? Даже если они в каком-то другом отношении не ваш идеал. Но если они при всех своих других недостатках через 20 лет брака счастливы, то значит, что-то они знают. Учитесь у них. Если осмыслять человеческую жизнь в свете христианской веры, то получается, что все наши трудности и проблемы, в том числе в семейной жизни, — это следствие несовершенства нашей природы, искаженной первородным грехом. Отсюда и все трения, и конфликты, и гордость, и недостаток любви.

А каким был первозданный, райский образ семьи — Адама и Евы, в чем его смысл? Мы очень мало можем сказать о состоянии первых людей до грехопадения. По сути дела, мы знаем о нем только то, что кратко нам доносят первые главы книги Бытия. И это очень немного. Но из этого можно понять вот что: это была такая жизнь, когда не было преград между мужчиной и женщиной и между ними и Богом. Собственно, в чем специфика христианской семьи? Она подразумевает, что в ней не две стороны, а три: не только муж и жена, а муж, жена и Бог (сейчас не говорим о детях). И что им втроем хорошо. Это ни в коем смысле не стоит понимать так, что Церковь стремится досконально регламентировать и контролировать жизнь мужа и жены. На уровне каких-то искажений, к сожалению, может, кто-то и встречал это в отдельных текстах или поведении отдельных священников. Но это не так. Церковь принципиальным образом говорит о другом: чтобы вам было хорошо по-настоящему и прочно, в отношения друг с другом нужно пустить еще и Бога. И тогда есть все условия для полноты любви и жизни.опубликовано 

Беседовала Анастасия Храмутичева

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание- мы вместе изменяем мир! ©

Источник: thezis.ru/svoboda-v-brake-zakanchivaetsya-posle-svobodnogo-vyibora-supruga.html

Если ваш мужчина Вечный подросток…

Поделиться





Да… Давно это было. Я в 6 классе выиграла в географической викторине пластинку «Питер Пен и Венди» в синей обложке. А, надо сказать, что на тот момент моим самым любимым занятием было слушать пластинки. Я едва вытерпела окончания уроков и бегом побежала домой, не снимая пальто включила проигрыватель, и… окунулась в мир сказки Джеймса Барри. Таким светлым было мое знакомство с одной из самых известных сказок Великобритании.

Читать дальше →

Нормальные дети - это шумные дети

Поделиться



Я перестала злиться на своих детей… Случилось это как-то вдруг и вот уже какое-то время так и есть, да, злость не возникает. Случилось это после того, как я стала постоянно смотреть на своих детей КАК НА ДЕТЕЙ. Раньше это происходило от случая к случаю.

Человек всю жизнь зреет, растет и развивается, большинство взрослых застревают в том или ином психологическом возрасте, вокруг мало интегрированных людей, но откуда у нас такие высокие требования к детям?





Это может показаться глупостью, но если понаблюдать за собой, то можно заметить, что когда мы злимся на детей, мы не видим их как детей, мы видим перед собой свои собственные «образы наших детей», которые сами себе надумали. Или мы видим «маленьких взрослых», которые постоянно не вписываются в нормы поведения, глупы, непоследовательны, нерациональны, не интегрированы, требовательны, жадны, несговорчивы, ревнивы, завистливы, иногда жестоки и грубы, еще неблагодарны и невежливы. Но дело в том, что это и есть характеристики обычного нормального ребенка, личности на этой стадии развития.

Нормальные дети — это шумные дети, дети, которые плачут, приходят жаловаться, потом опять уходят и снова возвращаются рыдая. Играют, бегают, радуются, кричат, потому что не могут говорить тихо, поют, танцуют, злятся, дерутся и постоянно что-то придумывают.

Сегодня мои придумали прыгать со шведской стенки на постеленные на полу подушки. Это вызывало у них дикий восторг!

Они не умеют договариваться, особенно когда дело касается очень личных вещей, толком не умеют делиться, не умеют сдержаться в сложной конфликтной ситуации и не ударить, не закричать на собеседника, который ну никак не понимает по-хорошему! Они не умеют сдержать свою злость на маму, когда та никак не поймет, чего же им надо или делает все вразрез их желаниям.

Они не умеют тихо слушать книжку и не перебивать, не задавать вопросы. Не умеют говорить шепотом, когда кто-то спит. Не умеют доедать до конца то, что им невкусно. Если им невкусно, то им невкусно. Даже если они выпросили себе домашнего питомца, они все равно еще не умеют за ним правильно ухаживать и вовремя кормить. Делают они это от случая к случаю, но если уж делают — с огромной любовью и вниманием, заботой к своему младшему другу!

Им трудно рисовать и не пролить банку с водой, трудно не забывать каждый раз мыть кисточку прежде чем макнуть ее в новый цвет. Зато получаются красивые разводы в баночке с краской, мы как раз сегодня такими любовались. Дети не умеют есть не обляпавшись и не роняя ничего мимо рта. Это будут не дети.

Если дети на вас кричат, это не значит, что они вас не любят или не уважают и не ценят всей вашей заботы. Это просто значит, что они кричат. И слава Богу, что кричат! Кричи громко, малыш, пусть весь мир слышит что ты сейчас недоволен!!!

Иногда я напоминаю себе об их возрасте. Это очень отрезвляет. Я не жду от них того, чего они не в состоянии пока показать. Я принимаю их такими, какие они есть.

Я не учу их каким-то нормам поведения, я даю им возможность быть собой, испытывать разные эмоции, потому что знаю, что если они будут разрешать себе эмоции всего спектра, то эти эмоции в итоге начнут в них смешиваться и тогда они естественным образом вырастут «цивилизованными», «культурными» людьми.

Что им важно на данном этапе, так это быть принятыми, любимыми, быть принятыми разными и всякими, неумелыми и незрелыми.опубликовано

 

Автор: Юлия Твердохлебова

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: knutova.pedagog-vospitatel.ru/index.php/detskaya-psikhologiya/150-normalnye-deti-eto-shumnye-deti

Мариэтта Чудакова: Люди не отдают себе отчет, какой год нас ожидает

Поделиться



Уже 20 лет известный литературовед и общественный деятель Мариэтта Чудакова занимается особенным делом, точнее, совершает подвиг – развозит нужные книги по школьным библиотекам, встречается с учителями, библиотекарями и школьниками в самых глухих деревнях, проводит лекции.

В Екатеринбурге Мариэтта Омаровна недавно провела встречу с интеллигенцией и рассказала о том, нужно ли читать детям о репрессиях и почему мальчик в 12 лет должен знать, что от него зависит судьба Родины.

Мариэтте Чудаковой — 80 лет.





Как военные помогали просвещению

 

– Это был 1996 год, я была членом Президентского совета и членом комиссии по вопросам помилования при Президенте России. Шел выборный год. Я была за то, чтобы избрали на второй срок Ельцина, а не коммуниста Зюганова. Обратилась к помощнику Ельцина – Георгию Александровичу Сатарову, говорю ему: «Георгий Александрович, у меня такая идея: раз идет такая активная президентская кампания, то хорошо бы, чтобы члены Президентского совета поехали в те глухие места России, куда Президент заведомо не попадет, и чем-то помогли людям». Он: «Замечательная идея! А Вы сами знаете, что бы Вы хотели сделать?» Я говорю: «Стопроцентно знаю. Знаю, что с 1990 года в сельские школы  не направляются никакие книги, комплектование прекратилось. А за эти пять-шесть лет издано то, о чем мы, интеллигенты, мечтали всю жизнь: Мандельштам, Ахматова, Пастернак, все на свете. Я хочу отвезти эти книги в сельские школьные библиотеки».

Он начал этим заниматься очень правильно: позвонил в Министерство обороны, чтобы они мне помогали – доставляли меня на военном борту. Я выбрала территории  – Самарскую, Тюменскую области и Республику Алтай. И я слетала в Самарскую область, раздала книги, слетала в Тюмень – там я отвозила книги и в военные части, заброшенные глубоко в березняке, куда ни одна нога человеческая не ступает. Потом меня военком звал: «Приезжайте, мы же никого не пускаем – тут подберезовики стелются ковром, приезжайте, наберете себе грибов!»

Потом я прилетела поздно вечером в Новосибирск, чтобы затем ехать в Республику Алтай. Почему в Новосибирск, а не в Барнаул? Потому что Барнаул не принимал военные самолеты. Это был мой третий пункт, и у меня на борту была последняя треть груза – 300 кг… Отсюда ясно, что я могла работать только с военным бортом – с Министерством обороны. Меня встретили правительственные ГАЗики, и я всю ночь –  9 часов – ехала в Горный Алтай…

Меня предупредил Сатаров: «Имейте в виду, Мариэтта Омаровна, что ваша должность – член Президентского совета – выше должности губернаторов». Я говорю: «Мне это все равно, я себя всегда веду одинаково, щеки надувать не умею». Но там передо мной председатель местного правительства стелился еще и потому, что я обратила внимание – на городской площади были только красные флаги;  там все в правительстве были за Зюганова, но должны были маскироваться, что за Ельцина. Все были сталинисты (чем дальше в глубинку, тем этого было больше).

И вот  мы сидим с тогдашним председателем правительства, обсуждаем протокол моего пребывания в Республике. Вдруг приоткрывается дверь, появляется отчаянное лицо молодого человека: «Вы член Президентского совета?» – «Да». – «Вас ждут семьдесят афганцев!» А этот, Петров, на него закричал: «Андрей, иди, мы не тем тут заняты, мы составляем протокол!» Я посмотрела на отчаянные глаза молодого человека (а это был председатель Независимого союза ветеранов Афганистана), все поняла в одну секунду и сказала: «Андрей, сидите в коридоре и ждите: мы составим график, и я сегодня непременно встречусь с вашими афганцами». Председатель правительства очень не хотел, чтобы я встречалась с «афганцами», но не мог против меня идти. Тот, повеселев, захлопнул дверь, подождал и потом повез меня. Так я встретила Андрея Мосина, с которым мы ездим с тех пор по стране уже двадцать лет. Позже я узнала, что  он был лучшим разведчиком 40-й армии в Афганистане.

У этого Союза была тогда своя комнатка. Когда мы приехали – туда уже войти было нельзя, можно было задохнуться, так накурено, и уже они выпили, конечно (ждали меня часа полтора). Руки на столе со сжатыми кулаками…

Первые их слова были: «Мариэтта Омаровна, вы член Президентского совета? Здесь одни коммуняки в правительстве! Раздайте нам автоматы, мы их покрошим – и дело с концом».

 

…Когда я вернулась домой и рассказала мужу, он пришел в ужас: «Не могу представить, что ты могла им ответить?» Говорю: «Да прекрасно ответила: «Ребята, у вас есть Верховный Главнокомандующий?» – «Конечно – Борис Николаевич Ельцин!» – «Так вот – когда Верховный Главнокомандующий скажет вам взять автоматы, тогда вы их возьмете! А пока – только мирным путем!» И стукнула кулаком по столу для убедительности. И они успокоились, эти слова на них вполне подействовали.

Потом они мне говорят: «Вы не ездите с правительством – они Вам покажут потемкинские деревни, поедемте с нами». И я трое суток ездила по Республике Алтай на их машинах с приготовленными комплектами книг для школ. Я почти не спала: мы объехали сорок школ. Если бы я спала, то мы объехали бы в два раза меньше. Там ездят только на машине, там нет железной дороги. Самый дальний район, Кош-Агач, в 300-х, кажется, километрах от столицы. Город один – столица. И – только села…

Но я увидела потрясающие вещи (я уверена, что у нас в каждом городе, если не в каждой школе, есть очень хороший словесник, хоть один): учителя брали книги и прижимали их к груди, слезы по щекам у словесниц самые настоящие:

«Боже мой, я не верю, что у меня в руках Мандельштам! Не верю, что держу Ахматову! Что могу преподавать Пастернака по книгам, а не по университетским тетрадкам!» Это было что-то невероятное.

 

Я потом сидела с ними в учительской, разговаривала. Это был 96-й год, им не платили зарплату месяцами, не было учебников, тетрадей – писали чуть ли не на газетах. И они рассказывали, как в школе завели какой-то новый курс, о чем мечтала всю жизнь какая-нибудь учительница – вышивание особого типа или кружева, как вводили по своей инициативе разные занятия – и мыслительные, и ручные. Им задерживали зарплату.  И я везде задавала им один и тот же вопрос, во всех сорока школах: «Вот представьте себе, что с завтрашнего дня возвращается все на круги своя: у вас будут вовремя зарплаты, учебниками  и тетрадками вы будете обеспечены, но никаких лишних факультативов, одна программа на всю страну и так же, как раньше, вы пишете отчет ежемесячно завучу, завуч в РОНО, РОНО в ГОРОНО… Что бы вы выбрали?» Я им была никакая не начальница, объясняла, что я на общественных началах, из Президентского совета, их жизнь от меня не зависит. И все, решительно все, немного подумав, отвечали, что нет, все-таки нет… Они не хотели уже вернуться. Вот вам и ответ про советскую власть и отношение к ней. Я это видела в самое тяжелое время (в Москве уже все было налажено, а у них было так).

После того, как я увидела, какое воздействие оказывают  эти мои «привозы» на учителей, школьных библиотекарей, я поняла, что это  надо продолжать. И стала думать, как дальше это делать.





Книги для подростков – за свои деньги

 

Лет восемь-девять назад образовался один проект: профессора-историки, преподаватели ВШЭ и истфака МГУ, додумались, что сейчас самое сложное время для преподавания истории в школе  – это девяностые годы. И они решили помочь учителям и издали четыре  тоненькие книги в одном оформлении – проект «Уроки девяностых», «Книга для учителя». А я их переориентировала с учителей на библиотекарей. Я была уверена, что из ста учителей эти комплекты будет использовать двадцать, остальные восемьдесят будет лежать в домах мертвым грузом: надо не раздавать комплекты без разбору всем учителям, а отдавать их в библиотеки. И  туда придет только тот учитель,  который хочет эту книгу  использовать.

Я стала возить книги на машине по районным библиотекам, но я, конечно, не хотела возить им только эти книги – их нужды были шире. Про меня узнала внучка Чуковского (теперь, к сожалению, покойная), Елена Цезаревна, основная его наследница, сказала, что к ней от каждого издания привозят экземпляры, и  она с удовольствием будет при моей помощи дарить их российским библиотекам. Каждый раз перед очередной поездкой я получала чемодан таких прекрасно изданных «Тараканищ» и «Мойдодыров», что сама бы читала. Сейчас семья Чуковских продолжает это.

В России многое можно сделать, страна большая, много добрых и активных людей, только мы меж собой все плохо связаны.

 

Литературное агентство, которое работало с книгами Чуковского, тоже решило передавать нам книги, в том числе переводную литературу – Хемингуэя, Драйзера, Фицджеральда – шестое-седьмое издание, и наследники переводчиков, конечно, их уже не берут.  Периодически мне звонит Татьяна Соколова, глава агентства, и говорит: собрала для вас книги, три коробки. Их привозят в мою маленькую квартиру, я по коридору все это разбрасываю, раскладываю на несколько чемоданов, потому что поездки у меня обычно в два места: стараюсь эффективно, времени же нет, надо и своей наукой заниматься.

Прознал замечательный человек, старик уже, сын всем нам известного Александра Волкова (“Волшебник Изумрудного города”), и говорит: “Я знаю это имя – Мариэтта Чудакова, я ей доверяю, я ей буду передавать книги, только никому не говорите, чтобы ко мне все не лезли”. И он передает мне замечательные книги Волкова: и “Желтый туман” (я и сама не знала – очень любила “Волшебника Изумрудного города”, а это уже после моего детства  было), “Тайна заброшенного замка”.

Но этого мало, я еще покупаю: свежевышедшие, и свои книги  –  не  научные, те, я считаю, кому надо – тот купит сам,  а я написала ряд книг для подростков:  для того их и написала, чтобы они до подростков дошли, и я не вижу другого пути, как самой покупать и развозить, потому что не у всех библиотек  есть деньги, а главное – им сегодня не дают самим выбирать нужную литературу.

Несколько лет назад я написала биографический роман для подростков. Написала на контртитуле: “Для смышленых людей от 10 до 16 лет”, книга называется “Егор” – о Егоре Гайдаре, сегодня – уже третье переиздание. Мой принцип: не брать у издательства ни рубля за нее – я ее написала из сугубо моральных соображений, для восстановления справедливости, потому что помоями обливать такого прекрасного человека, который, можно сказать, жизнь отдал своей стране в трудные годы, – это глубоко несправедливо и плохой пример детям. И я развезла по России – по городским и школьным библиотекам – около двух тысяч книг, на свои деньги.

Очень любят библиотекари мою книгу “Не для взрослых”. Хотя я ее писала для подростков, но они говорят: “Ну и что, мы им передаем со своими объяснениями, для нас это рекомендательная библиография”. Я пишу очерки, они выходили маленькими книжечками: “Полка первая”, “Полка вторая”, а потом издательство собрало полную книгу, трехтомник, и уже тоже три тиража, и там о лучших шедеврах мировой литературы для детей.





Двенадцать лет – очень серьезный возраст

 

Я считаю, что нет книг мировой классики, которые читать рано, я категорическая противница этих “6+”, “12+” – это неразумно, потому что умный ребенок должен опережать свой возраст, в этом вся суть – он должен протянуть руку к книжке, которую ему еще рано: что плохого, если восьмилетний ребенок полистает “Анну Каренину”? Посмотрит, увидит, что это что-то взрослое, пожмет плечами, но он ее запомнит и потом к ней обратится. Так что нет книг, пишу я, которые читать рано,  –  исключаем те, которые не надо читать никогда.

Второй закон, который я вывела: есть книги, которые читать поздно. Любой со мной согласится, здесь никакого великого ума не надо, чтобы понять, что если мы с вами в двенадцать лет не прочли “Тома Сойера”, то, как говорят в народе, “мы мыла не объелись” – сесть читать в первый раз в сорок лет!  Вот перечитывать можно, вспоминая детские впечатления, с большим удовольствием, летом в гамаке. Но вряд ли кто-то будет даже того же “Гулливера”, “Робинзона” первый раз читать в сорок лет.

Я написала детективную повесть для подростков «Дела и ужасы Жени Осинкиной». Вся детективная часть основана на реальном материале, мне слишком даже хорошо знакомом, поскольку я прочитала, семь лет работая в Комиссии по вопросам помилования – была такая при Президенте Ельцине, за  эти годы  – мне самой страшно произносить такую  цифру – десятки тысяч приговоров…

Например,  у меня в повести действует мальчик, Витёк, который отсидел вместо семи три с половиной – вышел по президентскому указу о помиловании, он старше остальных героев. В основе – абсолютно реальная история, которая мне встретилась в одном приговоре: взрослые ребята, двадцати двух – двадцати трёх лет, решили у туристов угнать мотоцикл и покататься на нем, а потом вернуть. Четырнадцатилетнего мальчика поставили на шухер. И этот мальчик услышал внизу крики, и когда он вниз спустился, там уже было два трупа, потому что туристы не захотели отдавать мотоцикл. А деревенские не собирались никого убивать, но в нарушении закона и нормального порядка жизни всегда есть большая опасность, что я и пытаюсь в этой книге выразить. В результате они на него свалили, что это чуть ли не он, и этот мальчишка загремел в лагерь на семь лет, потому что ему накануне исполнилось четырнадцать. Хотя у нас уголовная ответственность начинается с шестнадцати лет,  но за тяжкие преступления, убийства  – извините, с четырнадцати.

И у меня был спор на комиссии на эту тему. Мужчины говорили: он должен был сразу покинуть место преступления, отправиться в милицию и сообщить об увиденном. Я говорю: что вы такое говорите, он бы туда не дошел, он был главный свидетель: эти же ребята, которые были с ним в хороших отношениях, но когда речь идет об убийствах – они бы его по дороге пришили. Он не мог ничего сделать. И вот я в книге эту историю рассказала.





Моей главной героине, Жене, двенадцать лет. Некоторые считали, что это мало для таких осмысленных действий. Я прекрасно себя помню в этом возрасте – это очень осмысленный возраст, очень серьезный. Я приняла в двенадцать лет несколько важных решений, которым следую до сих пор.  Одно из них мне этим летом спасло жизнь.

Я решила тогда независимо ни от каких обстоятельств каждое утро делать зарядку. Я вообще любила спорт, была разрядницей по художественной гимнастике уже в аспирантские годы, вообще серьезно к спорту с детства относилась, а потом, может, уже муж повлиял (он был в первой десятке в нашем университете по плаванию), на лыжах любила бегать, и сейчас бегаю. И неукоснительно – за исключением трагических событий, которых было достаточно в жизни, –  делаю зарядку в течение бесчисленного количества лет: пять-шесть минут, пять-шесть упражнений, больше у меня нет времени, но я не могу сесть пить кофе, не сделав этого. Так вот, летом меня в моем дворе сбила машина, идущая задним ходом. Удар был очень сильный, но переломов не было – только ушибы. И врач, убедившись в этом,  сказал, что роль амортизатора сыграл мышечный корсет…

Я в двенадцать лет везла свою сестренку (она на пять лет меня младше) из Гагр в Москву, мама посадила нас в поезд (а тогда он шел трое суток): она еще там оставалась, а нас старшие должны были встретить, но не встретили, ошибка произошла, и я добиралась сама с Курского вокзала до Сокольников с чемоданами и маленькой сестренкой. Мама не сомневалась, что все трое суток все будет в порядке и я ее  довезу.

 

Семейный альбом открывался фотографией деда – царского офицера

 

Мой дед, уроженец Дагестана, был  царский офицер. В 1917 году он сказал своему старшему сыну, моему отцу: “Царь отрекся, моя присяга снята – твоя судьба теперь в твоих руках, ты можешь действовать, как считаешь нужным”.

И так получилось, что папа попал в гражданскую войну в партизанский отряд. Он не собирался быть красным, так получилось: там были национальные бунты, они хотели независимости, и попался какой-то коммунист умный или ловкий, и он моему отцу объяснил, что на самом деле он не против русских, а против белогвардейцев. В свои восемнадцать лет отец увлекся идеей социальной справедливости, стал в Дагестане  командиром партизанского отряда, в двадцать лет вступил в партию, потом поступил в Тимирязевскую академию, стал инженером, работал в  рыбной промышленности – конструировал кошельковые неводы, женился на моей маме, студентке. Потом он отправился работать  в свою республику, но это уже особая история – он вынужден был увезти мою маму с тремя детьми обратно в Москву, потому что мама не могла избавиться от тропической малярии, и врач сказал: «Видишь, на нас не действует, у дагестанцев  иммунитет, а  русские болеют:  уезжай, не то потеряешь жену».

И он уехал в Москву, а через два года у него на родине начался террор. Началось с его дяди, одного из тогдашних дагестанских наркомов и члена ЦК. Уничтожили всех мужчин  с его фамилией – Хан-Магомедов, всех до одного.

Арестовали моего деда в 1937-м году, и папа считал это трагической ошибкой. Но, как коммунист, верил своей партии – считал, что если в приговоре сказано “десять лет без права переписки” – значит,  где-то его отец сидит в лагере. Он не знал, что это означало расстрел. В 1956-м году ему выдали писульку реабилитационную со словами, что отец умер в 1942-м году в лагере от воспаления легких. Мой отец, хотя дураком отнюдь не был, опять поверил: понятно – южанин, заболел воспалением легких и умер.

Через годы после смерти отца, когда я была уже членом Президентского совета, я из Махачкалы выписала следственное дело  деда и узнала, что его расстреляли через два месяца после ареста. Но  – редчайший случай – там протоколы допросов, каждая страница подписана: он ни с чем не согласился, ничего на себя не взял, отрицал все, что на него врали, и везде подписывался твердой рукой. Я очень много видела дел в архиве ФСБ, и всегда было видно, как страница за страницей почерк полностью меняется от пыток. Мой дед продержался до конца.

Мы давно уже знаем, что брали только на месте, а если человек жил в другом городе или в другой области – там его уже не искали, просто у них не было кадров для этого. Но мы знаем это ретроспективно, а тогда этого вовсе не знали!

И мой отец  после войны, когда началась новая волна арестов и расстрелов, несомненно,  ждал посадки каждый день – как сын врага народа. И я поражаюсь и восхищаюсь, что дома не было атмосферы страха. Мы знали, что наш отец никого не боится…

 

Было даже вещественное доказательство этого – наш семейный альбом времен моего детства открывался неизменно (и даже старшие помнили это до войны) – фотографией деда-офицера в погонах среди своей семьи. И отец ни разу не вынул его! А люди не то что уничтожали фотографии – пепел от них уничтожали.





Из трехсот вернулся один…

 

Отец добровольцем ушел на фронт, оставив четверых детей и жену, беременную пятым, прошел всю войну рядовым. И потом ушел мой брат, 1925-го года рождения, по призыву, – два месяца его под Москвой учили на младшего лейтенанта.

Отец вернулся сразу после победы над Германией, в конце июня, никогда не забуду этот момент. Мы ждем его в этот день или завтра. Я стою во дворе с сестренкой, которую он не видел (ей три с половиной года), и кричу маме: “Мама, мама, сейчас вошел в подъезд дяденька, очень похож на нашего папу”. У мамы не было, конечно, сомнений, что я отца-дагестанца узнала, она кричит с четвертого этажа: “Так бегите за ним!” И мы бежим, я тащу сестренку, чтоб она не упала, вбегаю в наш сырой темный подъезд  и останавливаюсь остолбенело (умирать буду, не забуду) –  я слышу невероятный женский крик, и до меня доходит, что это кричит моя мама, –  как кричат в русских деревнях по покойнику, истошно. Она встретила после четырех лет войны отца там, на площадке нашего четвертого этажа, куда он без лифта взлетел за две минуты.

А дальше было еще интереснее, как будто литература. У нас две комнаты было в коммунальной квартире, они ушли в свою комнату, заперлись, а потом она вышла к сыну (второй мой старший брат, известный искусствовед Селим Омарович Хан-Магомедов, лучший в мире специалист по конструктивизму) и говорит: “Слушай, не знаю, что делать”.

У нас на полу лежал присланный когда-то из Дагестана, полностью протертый палас, и отец, не снимая сапог, лег на этот палас со словами: “Ох, как я устал”. И заснул.

 

Она говорит сыну: “Что делать? Он несколько часов так спит, может, все-таки разбудить?” – “Мама, пусть спит”. Он спал сутки. На полу, не раздетый, в сапогах. Это у Ваншенкина есть потрясающее стихотворение: “Спали все, и не мог дозвониться до Жукова Сталин”.

А  старший брат вернулся в конце сентября – начале октября после победы над Японией, как все офицеры. Он нашел своего товарища, до сих пор помню его фамилию, Зайцев, и они вместе пошли в  военкомат: “Скажите, кто из наших товарищей 1925-го года рождения, которых призвали одновременно с нами из Сокольнического военкомата, вернулся?” И они узнали, что из трёхсот мальчиков к мамам вернулись трое. Это статистика: из ста – один. Поэтому, кто Сталина до сих пор называет великим полководцем… Тут надо вспомнить Виктора Петровича Астафьева (Царство Небесное, вечный покой), я с ним, можно сказать, дружила, а он рядовым, как мой отец, всю войну провоевал. В одном из последних интервью его спрашивают: “Виктор Петрович, а кто лучше воевал – немцы или мы? – “Конечно, немцы”. – “А как же мы тогда выиграли?” – “Как? – никогда не забуду выражение его лица. –  Мы немцев трупами забросали”.





 

Оправдание тиранов – это наш позор

Мне кажется, что люди не отдают себе отчет, какой год нас ожидает – столетие Октября. Я считаю, что все образованные люди должны почувствовать свою ответственность перед младшими поколениями, извините за нравоучительный тон. Каждый человек с высшим образованием должен продумать, как он поработает следующий год.

Если мы в год столетия не поставим точки над i в истории ХХ века, то всем взрослым мыслящим людям –  настоящий позор. За почти тридцать лет после конца советской власти не сделаны важнейшие вещи. Никто не объяснил глубочайшую ошибку марксизма –  мы его чуть не век считали истиной в последней инстанции, – оказалось, что классовая борьба отнюдь не составляет сути жизни человечества, что смысл истории не в том, чтобы рабочие отняли собственность у владельцев фабрик. Никто не объяснил, что не может быть назван великим мыслителем человек, который сделал, как Ленин, решающую мыслительную ошибку: был до конца уверен, что вслед за Россией революция полыхнет по всему миру.

И пора сказать, что в гуманитарном нашем деле тоже есть аксиомы, пора их ввести. Например, что Октябрь был катастрофическим для России, потому что он увел ее с исторического пути в историческое стойло на семьдесят с лишним лет, – или в исторический тупик – кому какое слово  больше нравится. А тем, кто говорит: “А зато как было тяжело в 90-е годы”, – задаем вопрос: мы мчимся по автобану на машине, вдруг нас останавливают: “Вы куда, собственно? – “Туда-то”. – “Дальше тупик, вы туда не попадете”. – “А как нам туда попасть?” – “А вот здесь проселок, правда, очень плохая дорога, но по ней вы к цели попадете”. Тогда спрашивается: продолжать по автобану или свернуть на проселочную дорогу?

Я провела такую проверку на тему «Что происходит с нашими подростками?» с помощью библиотекарей Брянской области, Пермского края,  Кемеровской и Свердловской областей. Исследование заключалось в следующем: я задала детям несколько вопросов – они должны были письменно ответить учителям-словесникам. Почему не историкам?  Потому что ни один историк из профессиональной чести не выпустит из своих рук бред, который его дети напишут. А словесники отвечают за Пушкина и Толстого, это другое дело.

Все прекрасно прошло – прекрасно по форме, ужасно по содержанию. Первый вопрос: «Что произошло в октябре 1917 года?» Второй вопрос: «Что вы знаете о Ленине и что вы о нем думаете?  Что вы знаете о Сталине и что о нем думаете, что вы знаете о Ельцине и что о нем думаете?»

Ответов четырнадцатилетних людей было штук сто, исключений – одно-два. Если резюмировать, то так: Ленин – “хороший, добрый, заботился о людях, создал СССР”; Сталин –  “да, у него были недостатки, некоторые его не любили, другие уважали, несогласных он отсылал в Сибирь, были репрессии,  но укрепил СССР,  мы при нем выиграли войну, он был генералиссимус, полководец”. Ельцин – через все ответы до одного – “пил, развалил СССР”.

Это все звенья одно цепи. Этот двоечник, губернатор Орловской области, уверенный, что Петербург был в ХVI  веке,  говорит, что Иван Грозный – великий исторический деятель. Его спросили про Сталина: «Сталин –  тоже великий исторический деятель». Теперь ждите в Орле памятник Сталину – это я вам ручаюсь.

Я специально ездила в Орел и даже, пытаясь остановить это безумство, составила  брошюру – сама я не медиевист, поэтому брошюра – “Российские историки об Иване Грозном”. Я в этой брошюре цитатами из лучших наших историков показала, что это Сталин все сделал, ему нужно было найти оправдание для террора, и он возвеличил Ивана Грозного. За свой счет напечатала четыреста экземпляров, привезла им, раздавали там, но, видимо, не хватает сегодня чего-то в нашем народе… настоящего заряда, который не позволяет оправдывать злодеев и тиранов.

Я считаю, что все мы должны испытывать глубочайший стыд, что через четверть века после советской власти у нас бюсты Сталина в европейской части страны растут как грибы.

 

Историю движет не пассивное большинство, а активное меньшинство. Да встали бы, за руки держась, и не дали бы его ставить, как  в 70-е годы – в гораздо худшее время!  – студенты–историки, взявшись за руки, не дали снести в Москве палаты XVII века.  Я этого не понимаю, честно скажу. Мы же в своей стране!

Вот многие знают, что есть поселок Шелангер в республике Марий Эл? Там поставили памятник Сталину, пятиметровый. В сапогах, с простертой рукой… Что же дальше будет с нашими детьми? Если взрослые поставили – значит, хороший был человек. Вот эта связка у нас остается в силе: жестокость, террор могут быть чем-то оправданы и даже принести победу в войне.

Ну что я мотаюсь по вашим городам – я тоже хочу заниматься своим научным делом, я занимаюсь историей литературы ХХ века, у меня на каждый год с 1917 по 1990 – отдельный файл в компьютере. Я хотела бы сесть наконец  и дописать концептуальную историю литературы ХХ века советского времени. А я все время на это отвлекаюсь. Я призываю вас к помощи, чтобы какую-то небольшую часть вы на себя взяли. Потому что со старшими, которые очумели, и считают, что все правильно, ничего уже не сделаешь. Но социологи недооценивают такую вещь:  электорат – вещь подвижная: одни умирают, другим исполняется восемнадцать лет. Вот мы с вами должны подумать над обновлением электората, чтобы те, кто войдут, были умнее своих родителей.





Дети должны знать, что в нашей истории тоже были людоеды

 

Многие считают, что с детьми нельзя говорить о репрессиях – не будут родину любить.  А я абсолютно уверена: если в детстве не привить ребенку чувство сострадания, лет до двенадцати-тринадцати, – то все потеряно. Или он сострадает в детстве – животным, невинно погубленным согражданам,  – или уже никогда, я за это ручаюсь.

Те люди, которые говорят о том, что история должна воспитывать патриотизм, понимают патриотизм как пассивное чувство:  сижу и любуюсь, как на экране, своей историей, как Россия шла победным шагом от Рюрика до  Путина, а отклонение было одно – в девяностые годы. Тогда зачем-то отклонились, а так все хорошо было. А я заявляю, что патриотическое чувство не может быть пассивным, оно хорошо только тогда, когда оно активное. Акценты должны быть переставлены: не  «смотрите, какая у нас хорошая история», а какие среди прекрасных были ужасные страницы – и от тебя зависит (это мы к школьникам обращаемся), чтобы они не повторились!  Только действенный патриотизм, и ничего больше.

Почему ж не рассказывать о репрессиях? Мы же читаем детям сказки о людоедах! И они видят, что людоед – плохой. Пусть они знают, что у нас были людоеды,  и они были плохие.

 

Это можно с самого раннего детства пояснять.

Нужно ли подросткам читать лагерные воспоминания? Непременно. Скажу об одном потрясающем писателе, которого никто не знает, три книги которого мы с главой историко-литературного общества “Возвращение” Семеном Виленским издали – Георгии Демидове. Он равен по таланту Шаламову, он такой же колымчанин, как и тот. Шаламов, который мало о ком сказал доброе слово (жесткий был человек), написал в записной книжке: “Никогда не встречал человека умнее и честнее, чем некто Демидов”. Потрясающий писатель.

У Семена Виленского был замысел издавать в серии  “Memoria” лучшие образцы прозы и мемуаров о ГУЛАГе. К восьми книгам этой серии я написала – по его настоятельной просьбе – предисловия. Например, один из авторов серии – Ольга Адамова-Слиозберг. Ее книга издается третий раз, и она должна быть в каждой школе. Когда ее читаешь, то настолько понятно становится – любому, мне кажется! – сталинское время…

Она рассказывает про женщину, которая сидит с ней в камере. У нее дома остался двенадцатилетний сын. Он ей пишет письма. Ему плохо с одной теткой, с другой, он мечтает, когда вернется мама. Она пишет, что вот уже срок кончается, еще чуть-чуть потерпи. Наступает 22 июня 1941 года, ее должны освободить в эти дни. И негласный приказ:  никого не выпускать, у кого кончился срок, до особого распоряжения. Она пишет об этом сыну. Проходит месяц-полтора, он ей пишет: что ж ты мне ничего не пишешь. Она идет к начальнику, тот говорит: ваше письмо задержано.

Через несколько месяцев приходит письмо от незнакомого человека: вы, видимо, освободились и занялись своей жизнью, а вашего сына я нашел с высокой температурой на каком-то полустанке в Сибири – мальчик поехал маму разыскивать. Он у меня сейчас живет, но что дальше-то?

Проходит еще несколько лет, и она встречает своего сына  в лагере уголовников.

Когда я работала в комиссии по помилованию (я была там в последние годы единственной женщиной) и высказывалась  за скидывание срока, то мужчины иногда возражали: вы что, у него такой букет! А я говорила (дела были под рукой, лежали на подоконнике): покажите мне первый его приговор. И я всегда видела то, что предполагала: 1945-1947-й годы. Четырнадцати-шестнадцатилетний парень, ясно, что родители там, а он за воровство садится, и дальше пошло,  и у него уже пять-шесть посадок.

 

Скажите мальчику, что от него зависит всё!

 

Патриотизм воспитывать надо на чистой правде, призывая детей к активности, а я уверена, что мы сами душим в детях активность, их природное свойство. Если вы где-нибудь встретите двенадцатилетнего мальчика в пустынном месте, и скажите ему: «Только ты мне можешь помочь, я надеюсь только на тебя!» – то он вам поможет не хуже, а может, и лучше  взрослого. Ему надо только быть уверенным, что взрослая женщина его не морочит, и ей правда понадобилась его помощь. Он из кожи вылезет и поможет вам. Мы должны взывать к активному чувству патриотизма: «От тебя зависит судьба страны!»

А они что сейчас слышат в своих семьях? Мы проехали в 2007 году с Андреем Мосиным, «афганцем» – он за рулем, –  на машине всю страну от Владивостока до Москвы, побывали в семнадцати городах и поселках. Везде я  дарила книги и вела беседу под названием “Современная литературная ситуация” – что читать в этом море книг. И у библиотекарей, и у читателей был большой интерес, но под конец всегда начинался сугубо общественный разговор: мне, москвичке, задавали вопросы.

Семнадцать городов и поселков, минимум две аудитории в каждом по пятьдесят примерно человек. И не было аудитории – поймите! –  в которой не встал бы мужчина (а я, извините, антифеминистка, я считаю, что Всевышний знал, что сделал, когда разделил человечество на мужчин и женщин, к тому же жила в детстве в тепличных условиях, окруженная настоящими мужчинами – отцом и двумя старшими братьями, они никого не боялись, поэтому, когда я смотрю на нынешних слабаков, я не могу никак в голову вместить, что это мужчины, я считаю смелость, как и ум – вторичными половыми признаками мужчины) и – по Некрасову –  разводя безнадежно руками (как будто один режиссер это ставил), не сказал бы мне: “Так ведь от нас ничего не зависит!”

И когда мы с Андреем доехали до Москвы, я ему говорю: “Ну, знаете теперь, какая самая распространенная фраза в России?” – “Да, – говорит, – я уже все понял”. Я вам клянусь – исключений не было.





В каждой семье  сидят взрослые папа с мамой и друг другу говорят: “Ну, ты же знаешь, от нас же ничего не зависит”.

Мое мнение (у кого есть мальчики, дети или внуки, племянники, те со мной, я думаю, согласятся): если в двенадцать лет мальчику внушать, что от него ничего не зависит, он не будет в будущем нужен ни жене, ни состарившейся матери, ни, извините за высокопарность, Родине. Мальчик в двенадцать лет должен быть уверен, что от него зависит всё. Пусть потом разочаруется. Мальчику надо внушать, что он всё может, от него всё зависит, и Родина его ждёт.опубликовано

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: www.pravmir.ru/marietta-chudakova-ya-dostavlyala-knigi-voennyim-bortom/

То, чего ты не знаешь о газовой плите! И твои подруги тоже не знают.

Поделиться



Есть женщины, которыми я неустанно восхищаюсь! К примеру, мама троих детей, один из которых одноклассник моего сына. Эта занятая бизнесвумен стройная, как будто никогда и не рожала, а ее дети воспитаны идеально. Женщина занимается йогой, каждую неделю успевает ходить в церковь и частенько ездит в другой город на показы модных дизайнеров.

Во всём ей помогает муж. А поскольку живут они в пригороде, супруг каждый день возит детей в школу на автомобиле, преодолевая 20 км. И жену, и детей он обожает, это заметно даже человеку, который видит семью первый раз!

Меня интересуют люди, которые лучше меня. Интересно, как им это удается? Как получается быть отличной мамой, хозяйкой, и при этом — женщиной, которая не забывает о себе заботиться и ухаживать и выглядит шикарно? Однажды мы разговорились с мамой Даниила, и она сказала, что со всем успешно справляться, всё успевать ей помогает… газовая плита.




Читать дальше →