Информационная война против Средневековья: почему мы до сих пор ничего о нем не знаем Страница 1 из 2







© Lorenzo Costa

Сотрудник историко-филологического факультета РГГУ и специалист по истории английской литературы Средневековья и Нового времени Мария Елиферова активно собирает деньги на первый в России электронный научный журнал по медиевистике, не замыкающийся в дисциплинарных границах.

— Чем вы занимаетесь в медиевистике?

Мария Елифёрова, филолог, к.ф.н., ИФИ РГГУ: «Основная моя специальность — это история английской литературы, но я, скажем так, не смогла остаться в стороне и от других тем: в студенчестве отвлеклась на шекспироведение, потом было изучение шекспировских влияний в литературе пушкинской эпохи. Англистика в СССР была поставлена очень хорошо, но очень избирательно: состояла она в основном из Шекспира, Байрона и Диккенса. Для тех, кто попроще, была Агата Кристи. Других английских авторов почти не было в советском сознании. Чтение Джеффри Чосера было уже элитарным, ему в этом смысле повезло — его «раскрутил» переводчик Иван Александрович Кашкин. Я недавно писала рецензию на книгу Андрея Азова «Поверженные буквалисты», где рассматривается как раз борьба советских переводчиков за издательские заказы: отбор, кого переводить и публиковать, на самом деле определялся не только политикой, спущенной сверху, но и подковерной борьбой переводчиков за заказы, которые были довольно грубы с конкурентами, оправдывая свои заказы прогрессивностью, а, соответственно, все остальные называя реакционными. У каждого, конечно, были свои представления об этом. Так вот Кашкин победил с переводом Чосера. Надо добавить, что перевели его по понятной причине: поэтика Чосера довольно близка нам — у него «пушкинский» язык, тем более, что он сыграл в становлении английского языка такую же роль, как в русском — Пушкин. У нас больше сопоставляют Пушкина с Шекспиром, что типологически неверно, потому что дело не в величии сравниваемых людей. Шекспир застал уже сложившуюся и зрелую традицию английской литературы, а Пушкин жил в эпоху формирующейся традиции русской литературы и дал ей направление. Чосер был такой же фигурой в истории английской литературы: он создал строгий, но легкий, классический, слегка игривый язык, довольно похожий на пушкинский. Поэтому с Чосером в СССР проблем не было.

А я занимаюсь Уильямом Ленглендом, у которого совсем другая поэтика — в его творчестве отражена тенденция того времени, возрождение английского аллитерационного стиха. Во второй половине XIV века в эпоху короля Эдуарда III была довольно массовая мода на возрождение древнеанглийской традиции: нормандское завоевание вытеснялось из истории, а все, что было до него, объявлялось идеалом. И к этому была же приурочена попытка возрождения аллитерационного стиха. Правда, сам английский к тому времени изменился до неузнаваемости: он уже приобрел почти современную грамматическую систему, поэтому такой стих получался довольно корявым: это ведь тонический стих без рифмы, в котором сложно проследить какой-либо ритм, но в котором есть опорные слова с аллитерацией. Как правило, этих слов 3 или 4 на строку. Но классический аллитерационный стих в германской поэзии делился еще на полустишия, и в нем была достаточно жесткая структура, требующая определенного количества слогов и т.д. А в среднеанглийской поэзии эта структура расшатана — к счастью для русского переводчика. Там появляются какие-то безумные нововведения, которых раньше не было. Например, аллитерировали даже предлоги и приставки. Вот этим самым стихом Вильям Ленгленд написал огромную поэму «Видение о Петре Пахаре».

С другой стороны, это совершенно не отвечает представлениям русского человека о поэтичности, потому что для нас поэтичными являются стихи гладкие и мелодичные. Мне приходилось искать какие-то стилевые резервы, поскольку у Ленгленда еще и очень пестрый язык: это смесь языка Библии, проповедей — вплоть до диких просторечий. Приходилось искать слова в русских диалектах и чуть ли не обращаться к лексике XVII столетия, чтобы найти там лексические резервы.

«Кентерберийские рассказы»

— Почему вас заинтересовал именно этот сюжет?

— Это довольно значительный текст в истории английской литературы — сами англичане считают его таковым. Он прочно вошел в канон, хотя и не считается шедевром. Его включают в английские хрестоматии, переводя на современный английский. А у нас он практически не переводился: существует один подстрочный перевод 1940-х годов, при этом довольно безграмотный. Его делал, к сожалению, историк, а не филолог — Д.М. Петрушевский. Там много смешных ошибок, например, James the Gentle переведено как Яков Язычник, хотя по смыслу речь идет об апостоле Иакове.

И есть еще один перевод этого текста для хрестоматии под редакцией Пуришева, не полный, но стихотворный, хотя текст был переведен белым пятистопным ямбом, которого просто не существовало в эту эпоху — он появился в английской литературе только в 1530-е годы.

Я же старалась перевести в размере оригинала или хотя бы в той степени близости к размеру, какая возможна в русском языке. На данный момент переведено целиком всего две главы, причем уже довольно давно, в 2006 году. Они были опубликованы в альманахе «Кентавр». Я продолжаю переводить разные части, отвлекаясь, к сожалению, и на другие насущные дела.

Из среднеанглийского аллитерационного возрождения русскому читателю больше известна поэма «Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь» — автор неизвестен. Это одна из первых фиксаций сказаний об Артуре и рыцарях круглого стола на английском языке. Этому тексту больше повезло из-за тематической близости к известному сюжету.





Существует миф, что берсерки носили звериные шкуры и вводили себя в состояние транса, устрашая таким образом врага. Но на самом деле, это частично легендарные сведения, а частично — сконструированные историками позднейшего времени.

Я планировала заниматься Средневековьем с самого начала, но есть у меня сейчас еще одна любовь — древнескандинавская тематика, которой я активно занимаюсь. Сейчас мои исследования строятся вокруг сюжета о берсерках — это такие загадочные персонажи, о которых при этом достаточно много написано в интернете и Википедии, но далеко не все соответствует действительности. Я сейчас распутываю этот клубок: оказывается, что значительная часть этих сведений просто отсутствует в источниках. Например, легенда о том, что берсерки употребляли мухоморы. Ни в одной саге этого нет. Это изобретено одним антикваром XVIII века, который узнал, что в Сибири шаманы употребляли мухоморы, и сделал подобное предположение о берсерках, хотя это ничем не подкреплено.

— В интернете нельзя получить достоверную информацию только по данной теме или проблема несколько глубже?

— К сожалению, глубже. Это проблема «открытого» знания по эпохе Средневековья, точнее, недостоверной информации по данной теме в интернете. У меня даже в свое время был проект энциклопедии исторических мифов: получился своеобразный словарик укорененных и не соответствующих действительности представлений. Например, довольно распространенный миф о пыточном орудии «железная дева» — полая конструкция из железа, в которую якобы помещали человека, а внутри были шипы. Однако данного инструмента не существовало в Средние века — он даже нигде не упоминается до конца XVIII в. Недавно пересматривала экранизацию 1920-х годов «Человек, который смеется» Виктора Гюго, и там эта «дева» присутствует. Хотя даже у Гюго, который крайне неаккуратно относился к историческим фактам, этого не было.

Есть музейный объект, который выставляется как средневековое орудие пыток под названием «Железная дева», но он сделан в XIX веке и считается «копией утерянного объекта». Существовал ли такой объект в действительности — остается загадкой. История средневековья полна подобной «попсы», которая активно распространяется в интернете или популярной литературе.


  • 85
  • 20/09/2016


Поделись



Подпишись



Смотрите также