21 год со дня Чернобыльской катастрофы (фото и видео) Страница 1 из 5

Ретроспектива.







Жаркое лето в Чернобыле

Автор этих заметок фотокорреспондент АПН по Украинской ССР Игорь Костин. С апреля по декабрь 1986 года он освещал ход работ по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Фотоматериал И. Костина, сделанньй им в опасных условиях высокоактивных дозовых нагрузок, вошел в официальный отчет правительственной комиссии СССР. Его серия «Трагедия Чернобыля» удостоена на «Уорлд-пресс-фото» в Амстердаме высшей международной награды «Золотой глаз» на «Интерпрессфото» в Багдаде-золотой медали, полу-чила Гран-при на конкурсе в ГДР и Главный приз Союза Вспоминая все, что тогда случилось, я спрашиваю себя, пошел бы я на все это, зная тогда то, что знаю сейчас. Стоит ли искать ответ на такие вопросы?

В конце апреля 1986 года, после взрыва на Чернобыльской АЭС, я летел в вертолете к разрушенному четвертому блоку. Те, кому положено было знать об этом полете, не знали. Я уговорил знакомых летчиков взять меня на борт.

— Не боишься?

— Нет.

Откровенно говоря, я не совсем представлял, что нас ожидает, никогда не задумывался над тем, что такое рентген, облучение. Страх пришел позже.

Беру три камеры, необходимое количество пленки, забираюсь в вертолет. Летим.

Вот и Чернобыльская атомная электростанция. Видна высокая труба, здания… Где четвертый блок? Несмотря на грохот винтов, чувствую гробовую тишину внизу. Голос кого-то из членов экипажа: «триста пятьдесят… двести пятьдесят… сто пятьдесят...» Это те самые рентгены, о которых уже начинают говорить во всем мире. Впрочем, почему начинают? Говорят вовсю. Чудовищные слухи западной прессы-тысячи погибших, братские могилы, непредсказуемые последствия… Наша пресса помалкивает.





Пол вертолета устлан свинцом. Иллюминаторы задраены. С правого борта-развал четвертого реактора. Страшная черная пасть. Голос пилота: «До реактора 50 метров, 250 рентген» Почему она такая черная, эта пасть? От копоти? Впрочем, тогда я думал не об этом. Я лихорадочно снимал, открыв иллюминатор. Это была глупость. Через несколько минут камеры, начиненные электроникой, отказали. После посадки их у меня отобрали. Кое-что, правда, удалось отмыть. Но это было много позже.




После проявки оказалось, что пленка засвечена. Засвечено почти все, за исключением части цветных негативов. Весь чернобелый материал и цветные диапозитивы радиация обработала до меня.

Забираясь в вертолет, я чувствовал себя охотником, преследующим добычу. Теперь понимаю, что чувствует жертва, за которой следит невидимый, неслышный и оттого еще более страшный враг.

5 мая уже вполне официально вместе с другими аккредитованными журналистами снова еду в Чернобыль. Все остаются за пределами 30-километровой зоны, где собрались эвакуированные, концентрируется техника, специалисты.




Первые впечатления совершенно необычны. Где я видел такое? В кино? Или в пятилетнем возрасте, когда началась война?.. Бесконечные колонны автомашин. В кузовах грузовиков коровы, какой-то скарб, автобусы с людьми. Эвакуация.

На мои вопросы не отвечали. Да и не могли ответить. Никто не знал, где здесь ставят на довольствие и кто занимается фоторепортерами. Но неразберихи не было. Не было паники, бестолковщины, хотя машина, получившая впоследствии название ЛПА-ликвидация последствий аварии,-эта машина еще только начинала раскручиваться. Тем не менее удалось сделать так, что каждый исполнял совершенно точно определенную задачу.

Водитель грузовика, генерал армии, министр, бетонщик были одинаково одеты, общались друг с другом совершенно на равных, и даже лица, которые были нам известны, тоже оказались неот-личимыми одно от другого — на каждом был надет респиратор. Стандартный респиратор, похожий на свиное рыло и вскорости замененный «лепестками» — гораздо более совершенной защитой,-после которых на лице уже не оставалось опрелостей. В то страшное лето из-за жары вокруг рта и носа у людей образовывались чуть ли не язвы- респираторы не снимали часами.

Снимал я километрах в тринадцати от четвертого блока. Снимал и водителей, и регулировщиков, бетоновозы и бронетранспортеры, конечно, дозиметристов-самых в то время известных, окруженных ореолом некой тайны. Они видели и измеряли то, что было неуловимо и неощутимо. Впрочем, не так уж и неощутимо. Я почувствовал, что воздух здесь необычный, с каким-то странным металлическим привкусом. И все время першило в горле.


  • 877
  • 29/01/2015


Поделись



Подпишись



Смотрите также