Дворянские няни: уроки безусловной любви Страница 2 из 2



Если у няни были такие широкие «полномочия», не вело ли это к конфликтам с родителями детей?

Да, сегодня, наверное, бы посчитали, что няня слишком много на себя берет. А тогда это считалось нормальным, ведь няня была для ребенка, по сути, второй мамой, с теми же правами и той же от­ветственностью, она была полноправным членом семьи, а не «временно исполняющим обязанности няни».

Порой, если представления няни расходились с родительскими, няня даже могла позволить себе спорить с господами. В книге Феррана приводится рассказ эмигрантки Надежды Корелиной о том, как ее няня Анна Ивановна «во время прогулок могла сорвать несколько морковок в чужом огороде, дома их мыла и давала деткам погрызть.

Мать постоянно делала ей выговоры: “Няня, ну как же вам не стыд­но воровать, вы совершаете грех, нарушаете Божью заповедь”. — “Как так воровать? — парировала няня. — Как будто это для меня. Я взяла это для детей. Как это овощи принадлежат другому? Они принадлежат Господу Богу, а Бог не против того, чтобы их брали для детей”. И переубедить няню было невозможно».

Если родители рано умирали, именно няня зачастую становилась хранителем традиций, старшей женщиной в доме. Она могла одер­нуть воспитанника, напомнив ему о том, как было принято в семье делать то-то и то-то, как подобает вести себя дворянскому отпрыску, как поступали в таких случаях его отец или матушка и т. д.

Няня наделялась родительскими функциями, но при этом мог­ла позволить ребенку многое, и при няне он чувствовал себя рас­кованным, спокойным и умиротворенным. Родители — это «высшая инстанция», а ласка и нежность — от няни. Это няня должна была утирать слезы, утешать, прижимать к себе, кормить с ложечки, дуть на разбитые коленки, учить молитвам и рассказывать сказки.

Няне можно было рассказать обо всем, поведать самое сокро­венное, а уже потом, получив ее совет и благословение, идти на разговор с родителями. Нередко няням приходилось защищать детей от родительского гнева. Писательница Татьяна Петровна Пассек в своих воспоминаниях рассказывает о том, как няня спасала ее, когда мать, пылкая и порывистая, пыталась высечь ее прутом: «Няня бросалась за мною, умоляла мать меня помиловать, обещалась за меня, что “впредь не буду”, и, если что не удавалось, прикрывала меня своими старыми руками и принимала на них предназначенные мне удары розги…

Высеченную — уносила в дет­скую, утешала, приголубливала и развлекала игрушками или сказ­кой… Вечером, укладывая меня в постель, она тихо творила мо­литву перед образком, висевшим в головах моей кроватки, крестила меня, брала стул и садилась подле… Утром, проснувшись, я встречала тот же исполненный мира и любви взор, под который заснула».

Граф Александр Сергеевич Толстой вспоминал: «…няня была насто­ящим защитником семьи, маленьким Голиафом, способным за­щитить от всех ветров и невзгод. Она всегда была рядом, когда мы в ней нуждались, и одаривала нас бесконечным теплом и неж­ностью. Няня полностью посвятила себя нашей семье…

Она полу­чала мало денег, но у нее было всегда что-то для нас — маленький билетик, монетка, сладость… Она всегда брала самый плохой кусок, оставляя все нам. И когда она умерла, в возрасте 98 лет, она унесла с собой частичку русской души нашей семьи».

Общение с няней становилось для ребенка настоящей отду­шиной, когда вокруг него сжималось кольцо бонн и гувернеров-иностранцев, говоривших на чужом языке и часто применявших наказания. Князь Евгений Трубецкой рассказывал о своей няне: «…право ворчать и бранить нас она признавала только за собой.

Когда бранилась гувернантка, няня моментально становилась на дыбы и делалась центром оппозиции… “Аргутан, сиссистабель, — тотчас отвечал из другой комнаты нянин бас. — Ты сначала ре­бенку благодать покажи — Дух свят, а потом уже аргутан сисси­стабель!”»

«Она любила детей до безумия и так была к нам привязана, что нас считала своей семьей и любила нас больше, чем своих собствен­ных родных», — так вспоминает свою няню Надежда Корелина. А вот что писал еще один герой книги Феррана, Николай Суворов: «Моя няня меня любила как никто другой в течение всей моей жизни. Это была тотальная, полная любовь, без интереса, не ищу­щая ничего кроме моего счастья и благополучия…».

Наверное, благодаря тому, что няни были, как правило, из простых крестьянок, русские дворяне с младых ногтей приобщались и к народному фольклору, и к русской культуре?

Да, для многих русских дворян няня была единственной близкой связью с народом. Благодаря своим простым нянюшкам, их сказкам, присказкам, притчам и прибауткам, пословицам и поговоркам дворянские дети с самого рождения слышали родную речь и пропитывались русским духом.

Это на русском языке их любили, жалели, укачи­вали, убаюкивали, защищали, играли с ними и т.д. И никого не смущало, что мамка или нянька была простой, необразованной женщиной: забавляя, она воспитывала — с помощью тех самых ладушек, пестушек и песен, которые передавались в народе из по­коления в поколение.

Недаром даже в речи российских императоров нет-нет да про­скальзывал народный говорок, унаследованный ими от их дере­венских нянь и кормилиц. В книге Ильи Сургучева «Детство им­ператора Николая II» о царских няньках написано так: «Я отдаю себе отчет, что при невероятной смеси кровей в царской семье эти мамки были, так сказать, драгоценным резервуаром русской крови, которая в виде молока вливалась в жилы романовского дома, и без которой сидеть на русском престоле было бы очень трудно.

Все Романовы, у которых были русские мамки, говорили по-русски с налетом простонародным. Так говорил и Александр Третий. Если он не следил за собой, то в его интонациях, как я по­нял впоследствии, было что-то от варламовской раскатистости. И я сам не раз слышал его “чивой-то”».

Основы православной веры дети получали также от няни: она учи­ла, как стоять в церкви, как молиться, как и что делать в празд­ники. Майя Дурасова пишет, что няня «без громких слов смогла передать моим братьям и мне веру в доброту, в Спасителя, научи­ла понимать смысл молитв. Она жила с верой в Христа, Божью Матерь, святых и никогда не жаловалась на свою судьбу».

Возможно, простая русская няня вносила свою лепту и в «па­триотическое воспитание» — ведь она создавала привязанность не только к себе, но и к родной земле, к родному языку.

В резуль­тате вырастали люди европейской культуры, но русские по духу. Это замечательно иллюстрирует эпизод из «Войны и мира» Льва Николаевича Толстого, когда Наташа Ростова, воспитанная француженкой, в гостях у дядюшки неожиданно для всех начинает танцевать «барыню» так, что все поражены — откуда в ней этот русский дух? А действительно, откуда? От семьи. И, возможно, от няни.

Сегодня мы редко вспоминаем о своих корнях. Мы растим детей на чужих сказках, на диснеевских мультиках, даже нани­маем няню-иностранку в надежде, что она научит ребенка ан­глийскому или французскому, и безумно радуемся, если наш малыш, не успев как следует выучить русский, уже говорит на чу­жом языке. Мы стремимся воспитать ребенка гражданином мира, заранее присматриваем ему какую-нибудь европейскую частную школу, колледж, университет…

Безусловно, и знание языков, и умение чувствовать себя сво­бодно в любой стране важны, но не менее важно помнить, кто мы и откуда, ощущать свою принадлежность к кому-то и чему-то — это дает нам психологическую устойчивость и необходимо каж­дому. И русские аристократы это отлично понимали: много вре­мени проводившие за границей, прекрасно говорившие и читавшие на нескольких языках, они были не просто князьями, а русскими князьями.

Да, во многих дворянских домах принято было говорить меж­ду собой по-французски, во всяком случае какие-то важные, изящные или пикантные моменты обсуждались исключительно на французском. И приставленные к детям бонны и гувернеры, как правило, были иностранцами. Но няни в доме были русскими!





Что такого было в этих простых женщинах, что воспитанники любили и почитали их всю свою жизнь?

Я думаю, это бесконечная доброта, преданность, верность семье, терпение, мудрость, религиозность, чувство собственного достоинства, жертвенность. А главное, они просто любили детей, лю­били беззаветно и преданно — так, как, казалось бы, может любить только родная мать.

Об этой взаимной любви удивительно трогательно и поэтично сказал князь Михаил Романов: «Мы вместе прошли жизненный путь длиной в 50 лет. Я не всегда был там, где она была, потому что приходилось все время работать, очень часто далеко от дома. Но каждый раз, возвращаясь, я знал, что она будет здесь. Ее ста­рый платок на голове, ее блузка, ее ночная рубашка, ее улыбка, ее открытые руки. Когда я ее обнимал, она мягко стучала мне по спине, желая сказать “Аккуратно, аккуратно, не сломай меня”. С первого взгляда она знала, если у меня с работой шло все хо­рошо или если были трудности. Я настаиваю на этом, она не уга­дывала, она просто знала… Годы проходили, и из подростка я стал мужчиной. Но не для нее. Та же любовь, нежные слова, поцелуи, благословение на прощание, пусть даже я покидал дом всего на несколько часов — были оди­наковы. Она научила меня многому, но главное, это был урок абсолют­ной любви, которая была всегда, в каждый момент нашей жизни, и во всем — и в маленьких, и в больших вещах. Для меня, Фима, ты всегда со мной. И однажды, когда я тоже окажусь “по ту сто­рону”, я встречу душу кого-то, кто меня возьмет за руку. Это будешь ты, моя няня…».

Конечно, в наше время было бы наивно призывать брать няню, чужого человека, пусть даже замечательного, в дом, в семью на­всегда. Да это и не нужно — и мир другой, и мы другие. Все из­менилось кардинально — люди, жизнь, отношения. И прекрасная русская традиция, вероятно, безвозвратно утеряна. Но сегодня, когда мы говорим «делаем, как у них», надо четко представлять, а как именно было у них и как есть у нас.

Вот мама-княгиня встречается с детьми за обедом, благослов­ляет их на сон грядущий, целует перед отъездом на бал. Вот она отправляется на курорт, оставляя детей с няней… И у нас вроде бы все то же самое: одни мамы с утра до вечера пропадают в офисе, другие занимаются делами — сначала фитнес, потом встреча с друзьями, вечером театр, концерт или светское мероприятие. Уезжая за границу, мама тоже оставляет детей с няней, да еще и наблюдает с помощью видеокамеры, что про­исходит в доме.

Да, и в том, и в другом случае детьми занимается няня. Но на этом сходство и заканчивается. Дворянские мамы, в отличие от нас, прежде чем упорхнуть на бал, заботились о том, чтобы ребенок не чувствовал себя одиноким и заброшенным. Мы совсем не идеализируем ни дворянских мам, ни дворянских нянь — по­нятно, что и в те времена бывало всякое, — но существовала определенная традиция, система.

И благодаря ей рядом с малы­шом всегда был близкий человек, который обеспечивал ему без­опасность, покой, тепло, заботу, внимание, для которого ребенок стал родным, готовый посвятить ему и его семье всю свою жизнь.

Можем ли мы сегодня создать детям те же условия, какие были в дворянских домах? Наверное, можем, если с нашим ребенком будет не временщик, а любящий и преданный ребенку человек. И только тогда мы можем быть спокойны за наших детей и с легким сердцем «отправляться на бал».
  • 601
  • 17/07/2016


Поделись



Подпишись



Смотрите также

Новое