Дворянские няни: уроки безусловной любви Страница 1 из 2

Сегодня от молодых мам нередко можно услышать: «Мы воспитываем детей, как в дворянских семьях…». Под дворянским воспитанием обычно подразумевается традиция передавать ребенка сразу после рождения няне и кор­милице: няня берет на себя все заботы о малыше, а родители продолжают вести светскую жизнь.

Папа и мама, пожимая плечами, ссылаются на историческое прошлое: «Дети воспитывались нянями, и какими вырастали — умными, сдержанными, благородными…».

О том, как на самом деле был устроен институт дворянских нянь, мы побеседовали с Мариной Мелия, психологом и автором книги «Главный секрет первого года жизни».






Марина, какая роль отводилась няне в дворянской семье?

Принципиально иная, нежели сегодня. В свое время меня заинтересовала эта тема, я прочитала много мемуарной литературы, в том числе материалы о жизни российского дворянства и цар­ской семьи. Оказалось, что наши представления о традициях семейного воспитания того времени достаточно поверхностны, размыты, а порой и просто неверны.

До революции няни были не только у царей, дворян и купцов, но практически в каждой состоятельной семье, где мама могла себе позволить не заниматься детьми. Материнские функции брала на себя няня. Но «матерей» каждый месяц не меняют — наши пра-прапра… бабушки это отлично понимали. Задолго до разработки Джоном Боулби знаменитой концепции привязанности наши предки создали традицию, благодаря которой у детей в дворянских семьях был постоянный объект привязанности, свой надежный взрослый — няня.

В русской литературе и живописи существует целая галерея образов дворянских нянь. «Первая в списке» — конечно, пушкинская Арина Родионовна: «Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя…» А кому доверяет свои девичьи тайны Та­тьяна Ларина, влюбившись в Онегина? Совсем не матери: «Ах, няня, няня, я тоскую, мне тошно, милая моя: я плакать, я рыдать готова!..»

Наши поэты посвятили своим няням столько прочувствованных строк, что их родителям впору было бы обидеться. Дворянские няни — явление действительно уникальное. Почти у каждого известного писателя, ученого, государственного деяте­ля была своя Арина Родионовна.

Французский исследователь Жак Ферран в своей книге «Русские няни. Воспоми­нания» так определяет, кто такая русская няня: «Няни не были ни служанками, ни кормилицами, ни гувернантками, они были частью семьи, своеобразной душой семьи, посредником между родителями и детьми». Говоря современным языком, ро­дители передавали няне часть своих полномочий, причем немалую часть.

Родители воспитывали детей одним своим присутствием в доме, а все остальное ложилось на плечи няни. Няня становилась для ребенка «человеком номер один» — и все в семье это понима­ли, поэтому отношение к ней было теплым и уважительным.

По какому принципу в дворянских семьях выбирали нянь?

К подбору няни подходили максимально ответственно, а в цар­ской семье поиск няни вообще считался делом государственной важности. До отмены крепостного права в кормилицы и няни брали, как правило, крепостных крестьянок из тех деревень, где народ был трезвым и добропорядочным. Выбирали женщин здоровых, спокойного нрава, приветливых, добрых, опрятных, усердных, набожных (прежде чем пригласить няню в дом, говорили с ее ду­ховником), готовых любить ребенка, пестовать его, нянчить, вос­питывать, защищать.

Для бедной крестьянки попасть в няни было подарком судьбы. Поэтому няня была кровно, стратегически заинтересована в том, чтобы «прийтись ко двору», чтобы малыш был здоров, привязан к ней, любил ее. Няня знала, что тогда ее не уволят, не оставят без поддержки в старости и болезни, что она обеспечивает себя «до гробовой доски», на всю жизнь — и не только себя, но и своих родных.

Характерный пример — история кормилицы царя Николая I Ефросиньи Ершовой, крестьянки из Красного Села. У нее были две дочери и сын, которые стали молочными сестрами и братом им­ператора. Со смертью Ефросиньи отношения Николая I с молочными сестрами не прекратились: в бухгалтерских документах Анна и Авдотья числились как дочери умершей кормилицы и по­лучали по праздникам причитавшиеся им «поздравления». Когда у Анны родился сын, император стал его крестным отцом, тем самым породнившись с крестьянской семьей.

Кормилица Александра III, уже совсем старенькая, прихо­дила к нему во дворец по определенным дням. Как пишет Илья Сургучев, «Александр Третий твердо знал, что его мамка любит мамуровую пастилу, и специально заказывал ее на фабрике Блигкена и Робинсона».

У императора и няни были свои секреты, они усаживались на красный диван, разговаривали шепотом и иногда даже переругивались: кормилица якобы упрекала его за усердие к вину, он парировал: «Не твое дело», а она спрашивала: «А чье же?».

По словам Сургучева, «эта мамка пользовалась во дворце всеобщим уважением, и не было ничего такого, чего не сделал бы для нее Александр. Говорили, что в Ливадии, на смертном одре, вспомнил он о ней и сказал: «Эх, если бы жива была старая! Вспрыснула бы с уголька, и все как рукой бы сняло. А то профессора, аптека…».





В чем, как Вам кажется, отличие дворянской няни от современной?

До революции нянь отбирали не как домашний персонал — горничную, садовника, камердинера, а как самого важного человека, от ко­торого будет зависеть здоровье и благополучие наследника.

Обя­занностью няни было ухаживать за ребенком, окружать его за­ботой и любовью круглые сутки, день за днем, год за годом, а не так, как сегодня, когда по будням малыша «любит» одна няня, по выходным другая, по ночам третья — кто дежурный, тот и «лю­бит». Конечно, и при самом тщательном отборе бывали ошибки, но в целом установка была такой: няня — это навсегда.

Сегодня все просто: мы ищем няню для выполнения конкретной работы — для ухода за ребенком. Если няня почему-либо нас не устраивает — не проблема, агентство пришлет другую. В любом случае она для нас наемный работник, а значит, человек временный. И для самой няни наш дом — всего лишь очередное место службы. Иначе говоря, сегодня няня — это функция, работа, про­фессия — такая же, как любая другая.

Для дворянской няни забота о детях была не работой, а глав­ным делом ее жизни, ее «служением», ее судьбой. Няня появлялась в доме с рождением ребенка и, как правило, жила до глубокой старости. Именно жила, а не прислуживала. Здесь она обретала свою вторую семью, здесь все считали ее близким и родным че­ловеком — и дети, и взрослые. Она полностью посвящала себя детям, и все ее радости и горести тоже были связаны с жизнью семьи.

Преданность няни семье и детям особенно ярко проявилась в смутное время — в период революции 1917 года и Гражданской войны. Это трагическая страница в истории дворянских нянь. Большинство нянь отправилось в эмиграцию вместе с дворянски­ми семьями. А те, кто остался со своими господами, как могли помогали им, добывая для семьи уголь, хлеб, муку, картошку. Когда родители погибали или по каким-то причинам не могли забрать с собой детей, те оставались с нянями.

В эмиграции нередко дом держался только на няне: она занималась всем — и кухней, и деть­ми, пока ее униженные, погрязшие в проблемах господа пытались хоть как-то заработать. Няня — спокойная, мудрая, уравновешен­ная, терпеливая — становилась центральной фигурой в семье, якорем, который удерживал всех на плаву.

Бывало, что работу находили именно няни, и тогда они содержали всю семью, кор­мили и своих воспитанников, и их совершенно не приспособлен­ных к жизни родителей. Князь Михаил Романов вспоминает, как его няня вязала шерстяные носки, а потом ехала на велоси­педе за 15, а иногда и за 30 километров, чтобы обменять их хоть на какие-то продукты и накормить домашних.

Русская дворянка Майя Дурасова так вспоминает свою няню Лукию: «В 1919 году, перед тем как покинуть русскую землю и уехать за границу, мама предложила няне остаться и вернуться в свою семью, но няня спокойно ответила: “Кто же тогда будет заниматься детьми?…” Няня жила в нашей семье с 1913 по 1941 год. В 1941 году она умерла, и отец устроил ей пышные похороны.

Только после ее смерти мы поняли, что она умерла, возможно, от недоедания — она отдавала нам свои продовольственные кар­точки и отказывалась от еды, объясняя, что она старенькая и ей не нужно много кушать…».

Дворянские няни получали какое-то образование?

Совсем не обязательно, хотя в Москве и под Петербургом, в Царском Селе, существовали даже специальные учебные заведения для нянь, где обучение длилось четыре года. Программа была аналогична пяти годам лицея, к ним добавлялись курсы религиозного образования и ухода за маленькими детьми. После 1861 года в няни шли, как правило, крестьянки, мещан­ки и дворянские девочки-сироты.

А что происходило, если няня допускала какие-то оплошности по отношению к детям?

Дворянские няни, конечно, тоже не были идеальными. Но даже если няня в чем-то провинилась, сделала что-то не так, ее не вы­гоняли. Ну, одернут, поругают, пожурят — в конце концов, в семье всякое бывает. Да, «руки дырявые» — сколько чашек перебила! Ну что поделать, зато для детей она родной человек, дети к ней при­вязаны, и она искренне их любит и заботится о них, на остальное просто закрывали глаза.

Это сегодня принято увольнять нянь за любой проступок, как обычного наемного работника, и няни знают, что в одночасье могут остаться «без места», а значит без зарплаты. Есть семьи, где процесс набора и увольнения нянь практически не прекращает­ся — родители без устали ищут новую няню в надежде, что сле­дующая уж точно будет лучше предыдущей.

То есть, у дворянской няни в семье был особый статус?

Да, няня могла сидеть за одним столом с господами, ей разреша­лось заходить в комнаты, куда не допускалась прислуга. Сословных различий между няней и ее воспитанниками не существовало — отношения были самыми естественными, живыми, реальными. Да, няня могла обращаться к ребенку «Ванечка» или «барин» и на «ты», а могла и строго на «вы» — «батюшка Иван Николаич».

Но при этом ей позволялось все то же, что и родителям: она за­прещала или разрешала, одобряла или наказывала. И если на­зревал конфликт между няней и ее воспитанниками, родители вставали на сторону няни — иерархия взаимоотношений соблю­далась неукоснительно.

Барские няни жили на всем готовом и при этом получали жалованье и одежду. Они ходили нарядными — и дома, и в церковь, и на прогулки с детьми. Няня занималась только ребенком, по­свящала себя только ему — никаких других обязанностей у нее не было, никто даже не пытался использовать ее на каких-то ра­ботах за пределами детской.

Когда в семье появлялись еще дети, няни занимались и ими, а когда их воспитанники вырастали, няни переходили «по наследству» к их детям, а потом и к внукам. После отмены крепостного права многие няни оставались в доме своих господ — и дело здесь, конечно, не в материальной заинтересован­ности, а в удивительной преданности самих нянь и в отношениях, которые складывались у няни с семьей.

Чувствуя уважение к себе, свою нужность, свою значимость, понимая, что ей доверяют самое дорогое, няня так проникалась сознанием своего долга и высокого положения семьи, что в от­стаивании родовых ценностей порой была строже и принципиальнее своих господ. Она следила за тем, чтобы при детях никто не смел ругаться, не сказал бы ничего неприличного, охраняла детей не только от физической, но и от нравственной порчи, пресекала на корню любые «мужицкие замашки» своих воспи­танников.



  • 583
  • 17/07/2016


Поделись



Подпишись



Смотрите также

Новое