Стоит узнать, из чего сделаны эти украшения, тут же бросает в дрожь… Хотел бы себе такое?

Поделиться



Ничто не вечно в этом мире, и человек отнюдь не исключение. На Западе совершенно нормальное явление — развеять прах усопшего над океаном, к примеру. А некоторые бережно хранят урну с прахом любимого родственника, передавая как реликвию из поколения в поколение. Неудивительно, что в конце концов кто-то выдумал еще один вариант этой трепетной традиции.




Читать дальше →

Старец Арсений Папачок: смерть приходит не для того, чтобы ей приготовили кофе...

Поделиться



Нет ничего у Бога более дорогого, чем время

Мне доводилось быть возле многих людей, находившихся при смерти.





Страшные крики издавали они от вида демонов и своих грехов – вот какое прозрение приходит в последние минуты! Но не могли спастись, потому что смерть приходит не для того, чтобы ей приготовили кофе! Она приходит, чтобы взять тебя.

И уносит туда, где только факты, а не разговоры. И все они хотели прожить еще один день. Скажете, что это очень мало, но вы видите, что, когда дыхание останавливается, насколько важно это мгновение. Божественная справедливость обрамлена великой Божественной любовью и прощает нас одним вздохом.

Это побудило меня говорить, что мгновение может быть временем и один вздох может быть и молитвой. А один великий сказал, что этот момент является более важным, чем кувшин слез. Бог хочет искреннего сердца, а не тысячи молитв. Он хочет наше сердце.Нет ничего у Бога более дорогого, чем время. Он дал нам его, чтобы мы спаслись. Он терпел нас, ждет нас: может быть, мы поднимемся?! Это милость Божия держит нас всю жизнь! Если бы мы могли спросить у тех, кто на небесах: каким способом вы достигли такого счастья? – ответ был бы: «Временем. Немногим временем, прожитым хорошо».





Бог сотворил нас свободными, чтобы мы воевали, так как Божия милость не приходит к какому-то убогому, а приходит к герою. опубликовано 

 

@ старец Арсений Папачок

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //econetonline.com

Время урожая: старости не нужно бояться, к ней нужно готовиться!

Поделиться



Так было не всегда. Когда-то, давным-давно созданный Богом мир не знал таких изменений. Красивое не блекло, источники всегда были полны, стройное не гнулось, а здоровое не заболевало. Но в начале истории случилась катастрофа, все перевернулось, и человек потерял Бога. Мы вынуждены были признать процессы старения и умирания естественными, мы придумали новые истины и назвали их «вечными»: все течет, все проходит.

Мне 22 года, и я хочу поговорить о старости. Я не буду говорить о пожилых людях или о людях преклонного возраста. Потому что даже самые любимые и близкие из них — это «они». Важно как-то понять, что это разговор не о «них», это разговор о «нас». «Они» — это то, что ждет каждого из нас впереди. И это в лучшем случае. Старости не нужно бояться. К ней нужно готовиться.





ГОРЬКИЕ СЛОВА

Понять — значит почувствовать другого как себя, услышать в нем неповторимый голос и найти в себе его отголосок. Для того чтобы понять что-то, достаточно заглянуть в себя и поймать в себе какие-то признаки, начала явления.

Чтобы понять старость, можно поставить простой опыт: попробуйте пройти по улице с той же скоростью, что и бабушка на противоположной стороне. И так идите хотя бы пару минут, а затем снова перейдите на свой шаг. Главное — это то, что в этот момент будет происходить внутри вас. Каково? Мы услышим слова об одиночестве. Когда были силы, когда могла работать, то всем была нужна, а теперь приходится все время ждать кого-то, просить о помощи. Была интересная работа, положение в обществе, были маленькие дети, но дети росли, стаж шел, приближались поздние годы. Силы ушли, люди тоже. Скука. Вся жизнь прошла в уважении, все вокруг кипело-бурлило, каждый день приносил что-то новое — простое и сложное, но что-то такое, с чем нужно было бороться, что можно было преодолеть. Кажется, все в прошлом, вся жизнь позади. И радости, и печали. Теперь — болезни. Кажется, и выйти больше некуда — в больницу и обратно.

Теперь уж, смотря в зеркало, не улыбнуться себе, не увидеть там свежее лицо с блестящими глазами. Нервы, боль, таблетки, костыли. Страшно зависеть от других, не хочется потерять свободу. И зачем вообще было начинать — если все так стремительно проходит? Если целью начала был конец? Если самое главное было так мгновенно? Так мучительно трудно было — жить, чтобы затем состариться — и умереть.

ДАРЫ СТАРОСТИ

Мы живем в путаное время, когда книжная мысль о почтении к старшим так и остается книжной. Мы помним о том, что в традиционной культуре признавали абсолютную власть пожилых лиц.

Верховный совет Спарты состоял из тридцати геронтов (дословно — «стариков», младшему из которых было 60 лет).

В Законе Моисея сказано: «Пред лицом седых вставай и почти лицо старца» (Лев. 19,32).

Семьдесят старейшин, как самых достойных, помогали Моисею в пустыне при исходе евреев из Египта. Да и в целом слова, обозначающие людей, стоящих высоко на социальной лестнице: «сенат», христианское — «пресвитер», мусульманские — «шейх» и «муфтий» — все восходят к одному корню, к слову «стареть, старость».

Сегодня мы все так же желаем друг другу долголетия, поем песни про «Мои года — мое богатство» и считаем смерть в юном возрасте ненормальной. При этом все объемлет и, в действительности, все заменяет культ молодости, здорового и красивого тела, активного образа жизни. Не прекращать движение, торопиться, успевать, покупать!И кажется, что старости вообще нет места в этой гонке за успехом. Потому и страшна она — со своими болезнями и слабостью.

Но ведь можно разорвать гнилые сети современного маркетинга, плюнуть на все, что подсовывают нам в глянцевой рекламе! И посмотреть на жизнь человека иначе — так, как это было традиционно для человеческой истории и для христианского ее периода, в частности. Жизнь ведь делится не на три части — детство (не-совсем-жизнь), зрелость (сама-жизнь) и старость (уже-не-жизнь).

Прибегнем к простой арифметике. Если жизнь человека — будем скромны — длится 60 лет, первые и последние двадцать отбрасываем, из оставшихся выбираем самые удачные и отнимаем треть — на сон: получается, что жизнь человека длится от силы лет десять.

Неверно это, несправедливо и немилостиво. Жизнь состоит из равных долей, условно назовем их так: весна (время взросления), лето (время подвигов) и осень (время духовных плодов).В одном из восточных языков есть особое название старости — «время урожая». Но для того чтобы урожай был собран, он должен быть когда-то посеян и возделан. Потому крайне важно прикладывать особые усилия к своему становлению с ранних лет. Как говорят, счастливая старость — не миф, а плод мудрой жизни.

Вы никогда не обращали внимание, что часто между бабушками, дедушками и внуками бывает легкий, счастливый контакт, а между родителями и детьми его вообще может не быть? Значит, что-то внуки находят в своих дедушках и бабушках, кроме гостинцев и подарков.

В старости уходит все наносное, излишнее или обманчивое. Сухая трава выкошена, листья убраны, в корзинах — лежат спелые плоды. Многие люди в пожилые годы становятся очень простыми, приобретают непосредственность, схожую с детской. Они могут обходить некоторые общепринятые нормы — то, что мы называем тактичностью, воспитанностью — и видеть мир радостным, немутным взглядом.





Вы обращали внимание на то, что некоторые пожилые обладают совершенно особенным чувством юмора, фантастически раскрепощенным, свободным? Они в состоянии со спокойным мужеством и куражом посмеяться над собой, над миром. Это взгляд, когда человек приподнимается над своими трудностями и проблемами. Старость — время таинственное, как и детство. Про детей столько написано, выдумано; но на самом деле, мы не можем знать, что происходит в ребенке в период взросления— не помним, а напрямую не узнать. Вот так и с пожилыми — никакие психологические тесты, исследования, беседы эту тайну до конца не откроют. Лишь иногда пожилые люди тихонько о чем-то говорят. А.Ф. Лосев в одном из последних интервью сказал: «Я дерусь молча».Наверное, он говорил про молитву.

РАЗНЫЕ «СТАРОСТИ»

Поздние годы — это драгоценное время, когда можно наконец не только быть самим собой, но и побыть с самим собой: можно оглянуть свою жизнь, понять, чего ты хочешь на самом деле, что-то отдать, что-то простить, сделать что-то.

Это возрастной рубеж, когда люди, живущие в дружбе с Богом и людьми, достигают особой просветленности. Про святых можно сказать, что старость в принципе была вершиной их жизни! Это светлая старость.

Есть старость другая, безумная. Что это, мученичество?

Есть старость немощная. Страдание, учит Церковь, очищает человека, врачует его душу. Мы не знаем путей Господних и не можем их постигнуть, да и не должны этого делать. Верим, что нет в этом мире вещей беспричинных, и все в нем взаимосвязано. Остальное — молчание.

Есть еще одна старость — деятельная. Когда человек не обращает внимания на свой возраст, активно продолжает осваивать новое для него информационное пространство, делится своим ценнейшим профессиональным опытом или просто каждый день выходит под ручку с приятельницей гулять в парк, а затем бежит в кино.

И делает это просто так — потому что Бог дал силы, потому что в нем говорит не необходимость выживания или медицинские предписания, а просто бурлит и не иссякает интерес к жизни, желание впечатлений, общения.

Бывает иначе. Человек вдруг специально останавливает свою кипучую деятельность. Композитор, находясь на вершине признания и творческого подъема, раз — и резко перестает сочинять музыку. Так было, например, с Россини, который, находясь на пике славы, неожиданно прекратил писать. И прожил еще очень долго без угрызений совести о закопанном таланте. И это не единственный случай (вспомните нашего Гоголя). Кто-то из великих специально пресекал свой талант. У кого-то вдруг источник вдохновения иссыхал сам.В любом случае мудрые принимали подобную слабость с благодарностью, как великий дар, выводящий человека на высшую ступень бытия. Где уже нет подделок, игры и фальши. Когда можно сказать всему миру: «Оставь меня, сходи с ума без меня. Я прошел твои испытания, вон — я уже вижу выход». Человек исчерпался, умер для земных дел. Но вместе с этим в нем должна вызреть другая сила, бодрость для иных дел.

«СТЫДНОЕ»

Мы привыкли считать стыдным, неприличным прямые разговоры о смерти: с больными — «Жестоко!», со старыми — «Нетактично!», с молодыми — «Ну что вы!».

Родом этот взгляд на конец земного пути из «семидесяти красных лет», и для христианства он абсолютно дик и неприемлем.

Старость — это не время последней битвы за проблески молодости. Это благородное время, когда человек останавливается на своем пути, прислушивается к себе и смотрит на Восток, туда, где расположен его Дом. И в этом Доме его уже ждут. В детстве мы различаем на лице ребенка какие-то черточки мамы, какие-то — дедушки; мы видим отблеск того, каким он вырастет. В зрелом возрасте мы читаем на лице первые морщинки, тело как-то изменяется, на голове появляется первая седина — это признаки старости.

В пожилом возрасте в человеке мы можем почувствовать — по взгляду, из глубины души — огни Вечности.

В середине нашего века константинопольский патриарх Афинагор I однажды признался журналистам:

«Я хотел бы умереть после болезни, достаточно долгой, чтобы успеть подготовиться к смерти, и недостаточно длительной, чтобы стать в тягость своим близким. Я хотел бы лежать в комнате у окна и видеть: вот Смерть появилась на соседнем холме. Вот она входит в дверь. Вот она поднимается по лестнице. Вот уже стучит в дверь… И я говорю ей: войди. Но подожди. Будь моей гостьей. Дай собраться перед дорогой. Присядь. Ну вот, я готов. Идем!»… Смерть не тупик, но — дверь. Не конец, а — начало.

«Умереть» значит войти в вечную жизнь, где живая душа встретится с Живым Богом. Смерть для христианина — тяжелое, но радостное событие. Христос победил смерть, она уже не страшна. Потому что теперь смерть — это рождение. Какая радость, когда Бог дает время для подготовки к встрече с Ним.Когда нам есть, что взять с собою — веру в Господа и добрые дела как свидетельства о ней. И причаститься Небесным Хлебом нужно будет перед дорогой. А затем сказать: «Ну вот, я готов. Идем!»опубликовано 

 

Автор: Дарья Кочкина

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание - мы вместе изменяем мир! © econet

Источник: thezis.ru/vremya-urozhaya.html

Время урожая: старости не нужно бояться, к ней нужно готовиться!

Поделиться



Так было не всегда. Когда-то, давным-давно созданный Богом мир не знал таких изменений. Красивое не блекло, источники всегда были полны, стройное не гнулось, а здоровое не заболевало. Но в начале истории случилась катастрофа, все перевернулось, и человек потерял Бога. Мы вынуждены были признать процессы старения и умирания естественными, мы придумали новые истины и назвали их «вечными»: все течет, все проходит.

Мне 22 года, и я хочу поговорить о старости. Я не буду говорить о пожилых людях или о людях преклонного возраста. Потому что даже самые любимые и близкие из них — это «они». Важно как-то понять, что это разговор не о «них», это разговор о «нас». «Они» — это то, что ждет каждого из нас впереди. И это в лучшем случае. Старости не нужно бояться. К ней нужно готовиться.





ГОРЬКИЕ СЛОВА

Понять — значит почувствовать другого как себя, услышать в нем неповторимый голос и найти в себе его отголосок. Для того чтобы понять что-то, достаточно заглянуть в себя и поймать в себе какие-то признаки, начала явления.

Чтобы понять старость, можно поставить простой опыт: попробуйте пройти по улице с той же скоростью, что и бабушка на противоположной стороне. И так идите хотя бы пару минут, а затем снова перейдите на свой шаг. Главное — это то, что в этот момент будет происходить внутри вас. Каково? Мы услышим слова об одиночестве. Когда были силы, когда могла работать, то всем была нужна, а теперь приходится все время ждать кого-то, просить о помощи. Была интересная работа, положение в обществе, были маленькие дети, но дети росли, стаж шел, приближались поздние годы. Силы ушли, люди тоже. Скука. Вся жизнь прошла в уважении, все вокруг кипело-бурлило, каждый день приносил что-то новое — простое и сложное, но что-то такое, с чем нужно было бороться, что можно было преодолеть. Кажется, все в прошлом, вся жизнь позади. И радости, и печали. Теперь — болезни. Кажется, и выйти больше некуда — в больницу и обратно.

Теперь уж, смотря в зеркало, не улыбнуться себе, не увидеть там свежее лицо с блестящими глазами. Нервы, боль, таблетки, костыли. Страшно зависеть от других, не хочется потерять свободу. И зачем вообще было начинать — если все так стремительно проходит? Если целью начала был конец? Если самое главное было так мгновенно? Так мучительно трудно было — жить, чтобы затем состариться — и умереть.

ДАРЫ СТАРОСТИ

Мы живем в путаное время, когда книжная мысль о почтении к старшим так и остается книжной. Мы помним о том, что в традиционной культуре признавали абсолютную власть пожилых лиц.

Верховный совет Спарты состоял из тридцати геронтов (дословно — «стариков», младшему из которых было 60 лет).

В Законе Моисея сказано: «Пред лицом седых вставай и почти лицо старца» (Лев. 19,32).

Семьдесят старейшин, как самых достойных, помогали Моисею в пустыне при исходе евреев из Египта. Да и в целом слова, обозначающие людей, стоящих высоко на социальной лестнице: «сенат», христианское — «пресвитер», мусульманские — «шейх» и «муфтий» — все восходят к одному корню, к слову «стареть, старость».

Сегодня мы все так же желаем друг другу долголетия, поем песни про «Мои года — мое богатство» и считаем смерть в юном возрасте ненормальной. При этом все объемлет и, в действительности, все заменяет культ молодости, здорового и красивого тела, активного образа жизни. Не прекращать движение, торопиться, успевать, покупать!И кажется, что старости вообще нет места в этой гонке за успехом. Потому и страшна она — со своими болезнями и слабостью.

Но ведь можно разорвать гнилые сети современного маркетинга, плюнуть на все, что подсовывают нам в глянцевой рекламе! И посмотреть на жизнь человека иначе — так, как это было традиционно для человеческой истории и для христианского ее периода, в частности. Жизнь ведь делится не на три части — детство (не-совсем-жизнь), зрелость (сама-жизнь) и старость (уже-не-жизнь).

Прибегнем к простой арифметике. Если жизнь человека — будем скромны — длится 60 лет, первые и последние двадцать отбрасываем, из оставшихся выбираем самые удачные и отнимаем треть — на сон: получается, что жизнь человека длится от силы лет десять.

Неверно это, несправедливо и немилостиво. Жизнь состоит из равных долей, условно назовем их так: весна (время взросления), лето (время подвигов) и осень (время духовных плодов).В одном из восточных языков есть особое название старости — «время урожая». Но для того чтобы урожай был собран, он должен быть когда-то посеян и возделан. Потому крайне важно прикладывать особые усилия к своему становлению с ранних лет. Как говорят, счастливая старость — не миф, а плод мудрой жизни.

Вы никогда не обращали внимание, что часто между бабушками, дедушками и внуками бывает легкий, счастливый контакт, а между родителями и детьми его вообще может не быть? Значит, что-то внуки находят в своих дедушках и бабушках, кроме гостинцев и подарков.

В старости уходит все наносное, излишнее или обманчивое. Сухая трава выкошена, листья убраны, в корзинах — лежат спелые плоды. Многие люди в пожилые годы становятся очень простыми, приобретают непосредственность, схожую с детской. Они могут обходить некоторые общепринятые нормы — то, что мы называем тактичностью, воспитанностью — и видеть мир радостным, немутным взглядом.





Вы обращали внимание на то, что некоторые пожилые обладают совершенно особенным чувством юмора, фантастически раскрепощенным, свободным? Они в состоянии со спокойным мужеством и куражом посмеяться над собой, над миром. Это взгляд, когда человек приподнимается над своими трудностями и проблемами. Старость — время таинственное, как и детство. Про детей столько написано, выдумано; но на самом деле, мы не можем знать, что происходит в ребенке в период взросления— не помним, а напрямую не узнать. Вот так и с пожилыми — никакие психологические тесты, исследования, беседы эту тайну до конца не откроют. Лишь иногда пожилые люди тихонько о чем-то говорят. А.Ф. Лосев в одном из последних интервью сказал: «Я дерусь молча».Наверное, он говорил про молитву.

РАЗНЫЕ «СТАРОСТИ»

Поздние годы — это драгоценное время, когда можно наконец не только быть самим собой, но и побыть с самим собой: можно оглянуть свою жизнь, понять, чего ты хочешь на самом деле, что-то отдать, что-то простить, сделать что-то.

Это возрастной рубеж, когда люди, живущие в дружбе с Богом и людьми, достигают особой просветленности. Про святых можно сказать, что старость в принципе была вершиной их жизни! Это светлая старость.

Есть старость другая, безумная. Что это, мученичество?

Есть старость немощная. Страдание, учит Церковь, очищает человека, врачует его душу. Мы не знаем путей Господних и не можем их постигнуть, да и не должны этого делать. Верим, что нет в этом мире вещей беспричинных, и все в нем взаимосвязано. Остальное — молчание.

Есть еще одна старость — деятельная. Когда человек не обращает внимания на свой возраст, активно продолжает осваивать новое для него информационное пространство, делится своим ценнейшим профессиональным опытом или просто каждый день выходит под ручку с приятельницей гулять в парк, а затем бежит в кино.

И делает это просто так — потому что Бог дал силы, потому что в нем говорит не необходимость выживания или медицинские предписания, а просто бурлит и не иссякает интерес к жизни, желание впечатлений, общения.

Бывает иначе. Человек вдруг специально останавливает свою кипучую деятельность. Композитор, находясь на вершине признания и творческого подъема, раз — и резко перестает сочинять музыку. Так было, например, с Россини, который, находясь на пике славы, неожиданно прекратил писать. И прожил еще очень долго без угрызений совести о закопанном таланте. И это не единственный случай (вспомните нашего Гоголя). Кто-то из великих специально пресекал свой талант. У кого-то вдруг источник вдохновения иссыхал сам.В любом случае мудрые принимали подобную слабость с благодарностью, как великий дар, выводящий человека на высшую ступень бытия. Где уже нет подделок, игры и фальши. Когда можно сказать всему миру: «Оставь меня, сходи с ума без меня. Я прошел твои испытания, вон — я уже вижу выход». Человек исчерпался, умер для земных дел. Но вместе с этим в нем должна вызреть другая сила, бодрость для иных дел.

«СТЫДНОЕ»

Мы привыкли считать стыдным, неприличным прямые разговоры о смерти: с больными — «Жестоко!», со старыми — «Нетактично!», с молодыми — «Ну что вы!».

Родом этот взгляд на конец земного пути из «семидесяти красных лет», и для христианства он абсолютно дик и неприемлем.

Старость — это не время последней битвы за проблески молодости. Это благородное время, когда человек останавливается на своем пути, прислушивается к себе и смотрит на Восток, туда, где расположен его Дом. И в этом Доме его уже ждут. В детстве мы различаем на лице ребенка какие-то черточки мамы, какие-то — дедушки; мы видим отблеск того, каким он вырастет. В зрелом возрасте мы читаем на лице первые морщинки, тело как-то изменяется, на голове появляется первая седина — это признаки старости.

В пожилом возрасте в человеке мы можем почувствовать — по взгляду, из глубины души — огни Вечности.

В середине нашего века константинопольский патриарх Афинагор I однажды признался журналистам:

«Я хотел бы умереть после болезни, достаточно долгой, чтобы успеть подготовиться к смерти, и недостаточно длительной, чтобы стать в тягость своим близким. Я хотел бы лежать в комнате у окна и видеть: вот Смерть появилась на соседнем холме. Вот она входит в дверь. Вот она поднимается по лестнице. Вот уже стучит в дверь… И я говорю ей: войди. Но подожди. Будь моей гостьей. Дай собраться перед дорогой. Присядь. Ну вот, я готов. Идем!»… Смерть не тупик, но — дверь. Не конец, а — начало.

«Умереть» значит войти в вечную жизнь, где живая душа встретится с Живым Богом. Смерть для христианина — тяжелое, но радостное событие. Христос победил смерть, она уже не страшна. Потому что теперь смерть — это рождение. Какая радость, когда Бог дает время для подготовки к встрече с Ним.Когда нам есть, что взять с собою — веру в Господа и добрые дела как свидетельства о ней. И причаститься Небесным Хлебом нужно будет перед дорогой. А затем сказать: «Ну вот, я готов. Идем!»опубликовано 

 

Автор: Дарья Кочкина

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание - мы вместе изменяем мир! © econet

Источник: thezis.ru/vremya-urozhaya.html

Когда меня не станет: Лучшее послание отца своему сыну на всю жизнь

Поделиться



Очень трогательный рассказ Рафаэля Зохлера.

 

Смерть всегда неожиданна. Даже неизлечимо больные надеются, что они умрут не сегодня. Может быть через неделю. Но точно не сейчас и не сегодня.

Смерть моего отца была еще более неожиданной. Он ушел в возрасте 27 лет, как и несколько известных музыкантов из «Клуба 27». Он был молод, слишком молод. Мой отец не был ни музыкантом, ни известным человеком. Рак не выбирает своих жертв. Он ушел, когда мне было 8 лет — и я был уже достаточно взрослым, чтобы скучать по нему всю жизнь. Если бы он умер раньше, у меня не осталось бы воспоминаний об отце и я не чувствовал бы никакой боли, но тогда по сути у меня не было бы папы. И все-таки я помнил его, и потому у меня был отец.





Если бы был жив, он мог бы подбадривать меня шутками. Мог бы целовать меня в лоб, прежде чем я засыпал. Заставлял бы меня болеть за ту же футбольную команду, за которую болел он сам, и объяснял бы некоторые вещи куда лучше мамы.

Он никогда не говорил мне, что он скоро умрет. Даже когда он лежал на больничной кровати с трубками по всему телу, он не сказал ни слова. Мой отец строил планы на следующий год, хотя он знал, что его не будет рядом уже в следующем месяце. В следующем году мы поедем рыбачить, путешествовать, посетим места, в которых никогда не были. Следующий год будет удивительным. Вот о чем мы мечтали.

Думаю, он верил, что такое отношение притянет ко мне удачу. Строить планы на будущее было своеобразным способом сохранить надежду.

Он заставил меня улыбаться до самого конца. Он знал, что должно случиться, но ничего не говорил — он не хотел видеть моих слез.

Однажды моя мама неожиданно забрала меня из школы, и мы поехали в больницу. Врач сообщил грустную новость со всей деликатностью, на которую только был способен. Мама плакала, ведь у нее все еще оставалась крошечная надежда. Я был в шоке. Что это значит? Разве это не было очередной болезнью, которую врачи легко могут вылечить? Я чувствовал себя преданным. Я кричал от гнева, пока не понял, что отца уже нет рядом. И я тоже расплакался.

Тут кое-что произошло. С коробкой под мышкой ко мне подошла медсестра. Эта коробка была заполнена запечатанными конвертами с какими-то пометками вместо адреса. Затем медсестра вручила мне одно-единственное письмо из коробки.

«Твой отец попросил меня передать тебе эту коробку. Он провел целую неделю, пока писал их, и хотел бы, чтобы ты прочитал сейчас первое письмо. Будь сильным.»

На конверте была надпись «Когда меня не станет». Я открыл его.

Сын,

Если ты это читаешь, значит я мертв. Мне жаль. Я знал, что умру.

Я не хотел тебе говорить, что произойдет, я не хотел, чтобы ты плакал. Я так решил. Думаю, что человек, который собирается умереть, имеет право действовать немного эгоистичнее.

Мне еще многому нужно тебя научить. В конце концов, ты ни черта не знаешь. Так что я написал тебе эти письма. Не открывай их до нужного момента, хорошо? Это наша сделка.

Я люблю тебя. Позаботься о маме. Теперь ты мужчина в доме.

Люблю, папа.





Его корявое письмо, которое я едва мог разобрать, успокоило меня, заставило улыбнуться. Вот такую интересную вещь придумал мой отец.

Эта коробка стала самой важной в мире для меня. Я сказал маме, чтобы она не открывала ее. Письма были моими, и никто другой не мог их прочитать. Я выучил наизусть все названия конвертов, которые мне еще только предстояло открыть. Но потребовалось время, чтобы эти моменты настали. И я забыл о письмах.

Семь лет спустя, после того, как мы переехали на новое место, я понятия не имел, куда подевалась коробка. У меня просто вылетело из головы, где она может быть да и я не очень-то и искал ее. Пока не произошел один случай.

Мама так и не вышла снова замуж. Я не знаю почему, но мне хотелось бы верить, что мой отец был любовью всей ее жизни. В то время у нее был парень, который ничего не стоил. Я думал, что она унижает себя, встречаясь с ним. Он не уважал ее. Она заслужила кого-то намного лучше, чем парень, с которым она познакомилась в баре.

Я до сих пор помню пощечину, которую она отвесила мне после того, как я произнес слово «бар». Я признаю, что я это заслужил. Когда моя кожа все еще горела от пощечины, я вспомнил, коробку с письмами, а точнее конкретное письмо, которое называлось «Когда у вас с мамой произойдет самая грандиозная ссора».

Я обыскал свою спальню и нашел коробку внутри чемодана, лежащего в верхней части гардероба. Я посмотрел конверты, и понял, что забыл открыть конверт с надписью «Когда у тебя будет первый поцелуй». Я ненавидел себя за это и решил открыть его потом. В конце концов я нашел то, что искал.

Теперь извинись перед ней.

Я не знаю, почему вы поругались и я не знаю, кто прав. Но я знаю твою маму. Просто извинись, и это будет лучше всего.

Она твоя мать, она любит тебя больше, чем что-либо в этом мире. Знаешь ли ты, что она рожала естественным путем, потому что кто-то сказал ей, что так будет лучше для тебя? Ты когда-нибудь видел, как женщина рожает? Или тебе нужно еще большее доказательство любви?

Извинись. Она простит тебя.

Мой отец не был великим писателем, он был простым банковским клерком. Но его слова имели большое влияние на меня. Это были слова, которые несли большую мудрость, чем все вместе взятое за 15 лет моей жизни на то время.

Я бросился в комнату матери и открыл дверь. Я плакал, когда она повернулась, чтобы посмотреть мне в глаза. Помню, я шел к ней, держа письмо, которое написал мой отец. Она обняла меня, и мы оба стояли в тишине.

Мы помирились и немного поговорили о нем. Каким-то образом, я чувствовал, что он сидел рядом с нами. Я, моя мать и частичка моего отца, частичка, которую он оставил для нас на листке бумаги.

Прошло немного времени, прежде чем я прочитал конверт «Когда ты потеряешь девственность».

Поздравляю, сын.

Не волнуйся, со временем станет лучше. В первый раз всегда страшно. Мой первый раз произошел с некрасивой женщиной, которая к тому же была проституткой.

Мой самый большой страх, что ты спросишь маму, что такое девственность после того, как прочтешь это слово.

Мой отец следовал за мной через всю мою жизнь. Он был со мной, даже несмотря на то, что давно умер. Его слова сделали то, чего больше никто не мог совершить: они придавали мне сил, чтобы преодолеть бесчисленные сложности в моей жизни. Он всегда умел заставить меня улыбнуться, когда все вокруг выглядело мрачным, помогал очистить разум в моменты злости.

Письмо «Когда ты женишься» очень взволновало меня. Но не так сильно, как письмо «Когда ты станешь отцом».

Теперь ты поймешь, что такое настоящая любовь, сынок. Ты поймешь, как сильно любишь ее, но настоящая любовь — это то, что ты почувствуешь к этому маленькому созданию рядом с тобой. Я не знаю, мальчик это или девочка.

Самое болезненное письмо, которое я когда-либо читал, было также и самым коротким из тех, что отец написал мне. Уверен, в момент, когда он писал эти три слова, отец страдал так же, как и я. Потребовалось время, но в конце концов я должен был открыть конверт «Когда твоя мать умрет»

Она теперь моя.

Шутник! Это было единственное письмо, которое не вызвало улыбку на моем лице.

Я всегда сдерживал обещания и никогда не читал писем раньше времени. За исключением письма «Если ты поймешь, что ты гей». Это было одно из самых забавных писем.

Что я могу сказать? Рад, что я мертв.

Шутки в сторону, но на пороге смерти я понял, что мы заботимся слишком много о вещах, которые не имеют большого значения. Ты думаешь, это что-нибудь изменит, сынок?

Я всегда ждал следующего момента, следующего письма — еще одного урока, которому отец научит меня. Удивительно, чему 27-летний человек может научить 85-летнего старика, каким стал я.

Теперь, когда я лежу на больничной койке, с трубками в носу и в горле, благодаря этому проклятому раку, я вожу пальцами по выцветшей бумаге единственного письма, которое еще не успел открыть. Приговор «Когда придет твое время» едва читается на конверте.

Я не хочу открывать его. Я боюсь. Я не хочу верить, что мое время уже близко. Никто не верит, что однажды умрет.

Я делаю глубокий вдох, открывая конверт.

Привет, сынок. Я надеюсь, что ты уже старик.

Ты знаешь, это письмо я написал первым и оно далось мне легче всех. Это письмо, которое освободило меня от боли потерять тебя. Я думаю, что ум проясняется, когда ты так близок к концу. Легче говорить об этом.

Последние дни здесь я думал о своей жизни. Она была короткой, но очень счастливой. Я был твоим отцом и мужем твоей мамы. Чего еще я мог просить? Это дало мне душевное спокойствие. Теперь и ты сделай то же самое.

Мой совет для тебя: не бойся.опубликовано

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: www.adme.ru/zhizn-semya/kogda-menya-ne-stanet-luchshee-poslanie-otca-svoemu-synu-na-vsyu-zhizn-1022610/

Андрей Гнездилов: Мимо финала собственной жизни мы не пройдем

Поделиться



Можно не поехать на курорт или на экскурсию, не поступить в институт или на работу. Но мимо финала собственной жизни мы не пройдем. И мимо того, что будет потом, тоже.

Психиатр Андрей Владимирович Гнездилов работает с самыми тяжелыми онкобольными. Четверть века назад он основал первый в стране хоспис — больницу, где облегчают жизнь и страдания людей, чья надежда микроскопически мала или ее совсем нет. Сегодня он так и называется — Первый хоспис, в Лахте под Санкт-Петербургом. Оттуда началось российское хосписное движение.





Мы беседуем с Андреем Владимировичем, которого еще называют Доктором Балу, в его квартире, полной таинственных вещей, кукол и сказочных персонажей. Доктор Гнездилов пишет труды по психотерапии, а Доктор Балу — сказки, которые тоже помогают больным.

Главный вывод из нашей беседы — торжествует жизнь, а не смерть, и мы движемся по ней вверх, вдоль ее звенящих струн, чтобы в конце оказаться высоко. А кому дано — очень высоко.

—Часто больные, вернувшись из больницы, из института, сжигают свой старый гардероб, — говорит доктор Гнездилов. — Представляете: отделиться от болезни, сменить стереотип. И я этот момент использовал, у меня целый театральный гардероб, который мы используем для того, чтобы человек трансформировал себя.

К вам больные домой приходят?

Да, конечно! Многие держатся благодаря тому, что они заново начинают жить, ради интересов в какой-то другой области или переборов те ситуации, которые загнали их в болезнь. Часто заболевание, и тем более онкологическое, является, я бы сказал, метафизическим.

 

Завет Парацельса

 

— Мы слышим крик — мы бросаемся на помощь. Не всегда больные хотят этой помощи. Я иду по хоспису, вижу больных, которые скорчились, гримаса страдания на лице. Я говорю: «Что с вами? У вас болит?» — «Не обращайте внимания, доктор». — «Как не обращать внимания? Мы целое движение подняли и хоспис открыли для того, чтобы вы не испытывали болей». — «Доктор, вы знаете, мне кажется, что вместе с болью из меня выходит все дурное».

Пиф-паф! Выступает нравственное начало. Когда мы заболеваем, мы думаем: где-то нагрешили, что-то не так сделали. А здесь оказывается, болезнь и боль выступают не как наказание, а как искупление.

И тут Достоевский вспоминается, Толстой и вся наша плеяда знаменитых литераторов и учителей жизни. Конечно, в этих условиях само движение хосписной службы приобретает этический характер. Ведь можно не то что исцелить, но хотя бы облегчить человеку страдания улыбкой, особым отношением. И это касается и геронтологии, помощи старикам. Мы нашли столько неглаженых стариков, что нам в пору самим было рыдать, потому что дотрагиваешься до человека жестом, лаской, он плакать начинает. А что он плачет? А меня, говорит, никто не гладит.

Можно ли это считать медициной? Она ведь не лечит до выздоровления.

Средневековый врач Парацельс говорил, что придет время, и каждый врач должен стать лекарством для больного. Вылечить невозможно, отвернуться тоже невозможно. Если не можешь помочь, раздели с ним это, потому что его нельзя бросить в одиночестве против танков, которые несет с собой судьба. Проблему сужают до того, что паллиативная медицина должна только утолять боли, но само понятие боли достаточно сложное.

Потому что боль иногда носит характер психосоматических взаимоотношений, когда психологический тупик в жизни оборачивается соматическим заболеванием, то есть реальным. Настоящий врач — этот тот, кто приходит к больному и, даже не написав ни строчки рецепта, а просто поговорив, своим видом успокаивает.

Еще в старые времена отмечали, что есть специальные повитухи, которые хорошо принимают роды, есть сиделки, целая община сиделок, которых сажали к ребенку и ребенок выздоравливал. Этих сиделок даже проверяли: им надевали жемчуг и бирюзу с умирающих, на которых те тускнеют, и камни снова наполнялись красками и свежестью. Это факт, который широко известен. 

Ради Бога, не примите меня за поклонника экстрасенсорики — я против этого, но факт есть факт.

То есть важен не просто хоспис, а прежде всего личность врача?

Это идея, с которой мы шли в хосписное движение. Это романтика, это мечта. Чтобы врач мог заявить, что с ним будет не страшно, не больно, не одиноко, он должен сам пережить трагедию: либо потерю близкого человека, либо собственное заболевание.

Есть какие-то сценарии жизни, которые служат мотивировкой пойти учиться на врача, стать помощником человечества. В мифах Древней Греции говорится о кентавре Хироне, который был на стороне титанов, сражался с богами, потом помирились, все нормально. Он был артистичен, музыкой увлекался и был чутким таким человеко-конем. К нему приходили герои, рассказывали о своих проблемах и подвигах.

И Геракл тоже повадился. Однажды пришел, чтобы рассказать, как он справился с жуткими птицами, как расстрелял их из лука. Кентавр попросил показать лук, стал вертеть стрелы: неужели такими можно убить птиц? «Будь осторожен, стрелы отравлены ядом Лернейской гидры. Если ты оцарапаешься, будет худо», — предупредил Геракл. Тот рассмеялся: «Геракл, ты забыл, что я бессмертен, мне ничто не грозит».

И вдруг случайно царапает себе руку, жуткий яд вливается в его тело и начинает его пожирать. Он ищет спасения от боли в минералах, растениях. Что-то облегчает, что-то утяжеляет его состояние. В конце концов он становится сведущим в медицине и воспитывает бога Асклепия. Раненый целитель — вот как это называется.

Либо человек переживал боль, либо в его памяти боль, которую переживали его родители, либо впереди его ожидает какая-то боль, а он предчувствует ее. Эта боль — стимул к самопожертвованию.

 

Призыв Гранина

 

— Раньше существовали рыцари, храмовники, госпитальеры, они устраивали для пилигримов, шедших на поклонение святыням, монастыри, которые их при необходимости защищали, давали им приют во время путешествия. Они так и назывались — дома гостеприимственные, хосписы. Хоспиталити — гостеприимство.

Но все это гораздо глубже. Жизнь любого человека можно представить как странничество. Мы идем, мы сколачиваем состояние и так далее. Но не это является смыслом жизни. А смыслом жизни является пример Спасителя.

Если вы помните, перед тем, как пойти на Голгофу, он молился в Гефсиманском саду. И он молился так: «Господи, да минует меня чаша сия». Но перед этим он говорил своим ученикам: «Побудьте со мной, не спите». Трижды он взывал к ним, и трижды они говорили: «Да, учитель». И трижды они засыпали.

Фактически хосписное движение где-то в глубине многие — хотя я точно не знаю, я за себя говорю — восприняли как призыв побыть с больным. Самое большое психотерапевтическое воздействие на больного оказывает даже не лекарство, а психотерапия присутствия. Очень часто взрослый человек, попав в ситуацию болезни, возвращается на стезю своего детства. И, как в детстве, ребенок прибегает к маме: «Мама, я ушиб коленку». Она поцелует это место, погладит — все прошло, побежал дальше. Из этих оснований вырастает хосписное движение.

А как хосписное движение начиналось у нас?

Нужно прежде всего вспомнить Даниила Гранина, который в 1980-х годах с высокой трибуны обратился к людям и сказал: «Граждане, товарищи, друзья, не надейтесь, что власти когда-нибудь озаботятся вашим положением. Если вы хотите сделать что-то доброе, спешите сделать доброе сейчас своими силами».

И тогда, я помню, великий подъем был у людей. Встречались, готовы были подарить квартиру, дом, каждый в свою дудку дул. Я дул в хосписную дудку, даже не зная, что хосписы существуют.

Десять лет оттрубил в Онкологическом институте, куда пришел из Бехтеревского института по своей воле, когда в онкологии вообще не было врачей-психиатров. Я понимал, что не могу всю эту массу тащить — а там было триста пациентов. Еще была доза Бабаяна, главного нарколога, который тогда царствовал: 50 мг наркотика в сутки и ни капли больше, иначе больной станет наркоманом. Как будто имело значение, станет человек наркоманом или нет, умирая.

 

В ничто и ничем

 

— Первый хоспис мы организовали в 1990 году. Приехал английский журналист Виктор Зорза, он активно занимался хосписами у себя в Англии, а когда стало воз-можно, приехал и к нам.

С Виктором Зорзой и за его счет ездили в Англию, я изучал там, как все это должно быть устроено. Благодаря, я считаю, Гранину за мной пошла группа даже не медсестер, а просто не имеющих медицинского образования людей, которые пришли в хоспис.

Кем они могут быть? Сиделками, санитарками — тут не требуется образование. Копеечные зарплаты. И многие переучились на сестер. Но самое интересное, коллектив тот был таким, что я вспоминаю всех до единого. Плохие условия, сельская больничка в Лахте, которую построила княгиня Ольга. Но теплая. Там случилось то, чего я никогда не видел на свете, — равенство всех медицинских работников.

В смысле?

В обычную больницу входишь — кто главный? Главный врач. А затем начмед. А затем врачи. А потом сестры. А потом санитарки. А потом больные. Когда больной должен быть первым! И должна быть референтная группа, которой он доверяет свое здоровье и так далее.

Тут нет обиды, что вот больной откровенен и просит, чтобы прислали к нему не врача, а, допустим, санитарку. С которой просто легче.

Не знаю, приходилось ли вам бывать в больнице, где все сразу упирается в вопрос стула. Ты лежишь в палате, а с тобой еще три человека. Неважно. Ты должен сходить по-большому. Прямо вот лежа в постели, в памперсы всякие. Но ты стесняешься пукнуть или что-то такое. И вдруг является Зиночка, наша санитарка, которая была когда-то молочницей у Романова. Ухаживала за коровкой, которая давала молоко Григорию Романову.

Первому секретарю Ленинградского обкома КПСС?

Ну да. И вот она — это существо такое, ну, немножко нелепое. Большого роста, грубоватая. Но спокойная какая-то. Она приходит, ее ждут больные, когда она придет на дежурство. При ней покакать не страшно и все это естественно получается. А чего? Все в порядке. Успокойся. Подтерли, подмыли все. Это же очень важно было, что больные могли себе выбрать того, с кем они чувствуют себя легче. Партнерские отношения.

Это было религиозное учреждение?

Не религиозное, а духовное. Что такое дух? Каждый понимает как угодно. Но прежде всего думают, духовный — значит религиозный. Зови батюшку и так далее. Но это только часть — религиозное окормление больных. Причем каждого по той конфессии, к которой он принадлежит.

Духовное — это гораздо глубже. Это внедрение в сознание больного каких-то представлений о смерти. Потому что они спрашивают: чего им ждать, что дальше будет. И важная наша задача состоит не в том, чтобы дать рецепт легкой смерти больному, а чтобы он ее осмыслил.

Осмысленная смерть связывается с осмыслением жизни. И умирать гораздо легче, когда ты понимаешь, ради чего умираешь. Или посвятив свою смерть: например, «пускай я умру, но мои дети будут здоровые».

Но ведь человек умирает не в рамках акта самопожертвования, а от болезни, которая случилась с ним невольно.

Одной моей подопечной сделали операцию, увидели, что у нее рак прямой кишки. Трогать его не стали, взяли только на биопсию. И выписали, сказав, что все в порядке. Она понимала, что это не порядок, это просто так сказано, для слова. Говорит: «Я должна жить. У меня дочка, у меня муж алкоголик. И я заболела от того, что муж погнался за мной пьяный с топором и ударил в промежность ногой. У меня через полтора месяца начала расти опухоль. Я должна жить».

И она живет. Год живет, хотя ей месяца не давали. Полтора живет. Наконец, дело как-то устраивается: муж куда-то слинял, не в силах выдержать амбре, появилась какая-то родственница, дочка устроилась в колледж. Она говорит: «Теперь я могу умереть спокойно. Все пристроены». И умирает.

Делают ей вскрытие — и не находят рака. Сомнений нет, что это было, просто она фактически победила рак. Она была так связана с дочерью, и внутренняя такая установка шла.

Так что разговоры о том, что заболевание является самопожертвованием, не на пустом месте возникли.

Кстати сказать, любопытно, что когда приходят молодые врачи в онкологическую клинику или в хосписы, первый их вопрос: «А бывают ли случаи исцеления?» Бывают.

И замечательный пример тому — история с Серафимом Саровским. Батюшка Мотовилов очень с ним дружил и вот заболел тяжело. Стали разговаривать о том, что «ты не готов к смерти». «Да, батюшка, не готов, не знаю, как быть». — «Ладно, помолимся, подумаем». Приходит на следующий раз и говорит: «Ты будешь жить, вместо тебя согласилась умереть моя духовная дочь, твоя двоюродная сестра. Она уже готова ко всему, она вместо тебя умрет». И действительно, умирает сестра, а этот остается.

Сейчас, вот, скажем, в Петербурге человек, больной раком четвертой стадии, всегда может рассчитывать на хосписную помощь?

Да. Мы всегда хорошо поминаем Виктора Зорзу. Он сказал, что лучше мы вообще не будем открывать хоспис, чем сделаем его платным. И потом этот принцип бесплатной паллиативной медицины у нас взяли десятки учреждений по всей стране. Вообще я даже не буду говорить, как трудно было поднять и всколыхнуть массы, чтобы привить им что-то новое.

Почему Россия — такой камень преткновения? У нас любые начинания  растворяются в ничто и ничем не кончаются. Мы, может быть, потому и выживаем, что у нас и дурное, и хорошее не выходит, утопает. Поэтому в России все это тяжело приживалось.

К сожалению, дать человеку гарантию, что умирать ему будет не больно, не одиноко, не страшно, — это слишком большая ответственность, это нужно жертвовать собой просто.

 

Внутренний ребенок

 

— Смотрите, она некрасивая, но такая милая! Я ее зову Пегги Мегги Молли. Утром она Пегги, днем Мегги, вечером Молли, она знает и колыбельные песни.

Почему куклы?

Это особые существа, с которыми связана психотерапия. Это первый друг ребенка, потому что он маленький, а кукла еще меньше. И на куклах он проигрывает те взаимоотношения, которые навязывают ему родители.

И тут очень много любопытных вещей происходит. Ни разу не обошлось без слез, потому что встреча с детством будоражит в больных очень многое. Это резерв, который мы имеем в жизни.

Ведь ребенок чем отличается от взрослого человека? У ребенка имеется воображение, он может владеть миром, не присваивая его, а свободно его отпуская. И эта возможность нерационального мышления, присущая ребенку, утешает взрослого. Потому что в каждом внутренний ребенок живет и спасает от самых тяжелых ситуаций — вплоть до того, когда мы говорим, что рак последней стадии, умирать пора.

Внутренний ребенок говорит: «А смерти нет. Если она мне грозит, то ее нет!» И его мышление аффективное, оно насыщено эмоциями, его верой. Она помогает ему преодолевать очень многие проблемы. Поэтому мы практикуем психотерапевтическое возвращение в детство.

Удивленные медработники делятся: лежит у нас профессор в клинике, которую он сам же и создал, обращается к сиделке, говорит: «Вы не могли бы мне почитать?» — «Пожалуйста. Что бы вы хотели почитать?» — «Сказку». — «Почему сказку?» — «Потому что в сказке есть элемент чуда».

Людей можно разделить на:

  • верящих в чудо,
  • допускающих, что вообще весь наш мир — это чудо,
  • на людей, которые не верят в чудо.
 

И я начал сказки писать про наших больных. Если вдруг начинает звучать сказка, то это значит, у тебя бездна времени, не меньше, чем у Шахерезады, и сказка в этом смысле дает возможность создавать как бы макеты новой жизни.

А откуда эти куклы?

Делаем. Я искал сказочников, не находил, и было грустно очень. И вдруг я наткнулся на кукольников. А кукольники, оказывается, тоже сказочники, они делают сказочные фигурки, которые замещают людей. Замещают — то есть умеют построить будущее.

Построить будущее?

Да. Вы знаете, что действие, которое проиграно в какой-то ситуации, легче реализуется в действительности? Иногда кукла становится талисманом. Самое главное, что тут происходит так называемый перенос. К больному пришел врач и сказал: «Я Щелкунчик, я пришел тебе служить». И подарил куклу. В силу упрямства, упорства, гордыни больной не может довериться врачу. Но он прикладывает куклу к больному месту — и ему становится легче! Вот здесь есть кукла, которая утешила стольких больных!

 

Смерть и чудеса

 

В своих книгах наряду с подробным описанием психотерапевтических методов, а также состояний, переживаемых онкологическими больными, вы рассказываете и о необычных явлениях, связанных с клинической смертью.

Клиническая, не клиническая — все равно она связана с тем же самым.

Когда выстраивается смерть? Остановка сердца, остановка работы мозга, ничто не влетает, ничего не вылетает. А на самом деле, когда человек умирает, остановилось сердце, остановилась кровь, мозг не работает, человек переживает то, что за тридевять земель.

Простая крестьянка из Псковской области вдруг говорит на чистейшем английском языке — личный опыт. Я сидел около нее, она умирала, вдруг приходит в себя, улыбается и говорит: «Доктор, вы знаете, что я увидела сейчас?» Я спрашиваю: «Что вы увидели?» — «Я увидела, что я нахожусь в каком-то странном месте. Я понимаю, что это Англия, и я в белом платье невесты должна спуститься вниз по лестнице и ехать в церковь венчаться. И зовут меня Анни».

Интересно, что ее русское имя звучит по-английски именно Анни. Я говорю: «Do you speak english?» И вдруг она на английском отвечает мне, звучит красивая английская речь. Еще что-то сказала, рука упала, глаза потускнели, и умерла.

Всякие чудеса, о которых все спорят, у нас спокойно случаются. Умирающий больной впал в кому, в его палату поселили второго больного. И тот, увидев, что этот умирает, испугался за себя и позвал священника, чтобы исповедоваться, причаститься на всякий случай. Пришли, причастили. Священник уходит, поворачивается попрощаться, и вдруг приходит в себя умирающий первый и смотрит с таким выражением, что ошибиться трудно.

Священник подходит: «Вы тоже, может, хотите причаститься?» У того голоса нет, глазами моргает: да. Причастил. Стал уходить, опять у порога поворачивается попрощаться: «До свидания!» — а этот, первый больной, уже умер. Последняя минута, представляете, и получить причастие — это нечто! И почувствовать это, и только слезинка у него на глазах.

О чем важно знать, живя и помня о смерти?

Я очень люблю Гераклита. Он говорил: «Человек в смертную ночь свет зажигает себе сам; и не мертв он, потушив очи, но жив; но он соприкасается с мертвым дремля, бодрствуя соприкасается с дремлющим».

Я совсем не хочу критиковать наше христианство, но мне кажется, что, так много говоря о грехе, не следует забывать и о радости. Я воспитывался на Рабиндранате Тагоре, где такой оптимизм, такой свет, краски, яркость, любовь. И для меня Бог предстает не как судья, а как любовь. Если ты сохраняешь любовь к Богу, то это уже дает возможность надеяться на спасение. Вот так можно высказать.

Но тут опираешься не только на божественное описание, тут и Роберт Бернс подворачивается, эпитафия на могиле:

«Здесь я покоюсь, Джимми Хогг.
Авось грехи простит мне Бог,
Как я бы сделал, будь я Бог,
А он — покойный Джимми Хогг!»


Это шутка, конечно, но тем не менее мне кажется, что все гораздо глубже. И что значит: кто-то спасется, кто-то не спасется? Я думаю, что в каком-то глубоком смысле слова весь мир стремится к единству. Считать, что Бог, создавая, в чем-то ошибся, трудно.

 

Исповедники боли

 

Люди теряют силы, заболевают, приходят в упадок от довольно простых вещей, стрессов. Откуда берет силы врач и вообще персонал хосписа? Как им удается держаться?

Вы знаете, как ни странно, клин клином вышибают. И, так сказать, мы индуцируемся в наших профессиональных выгораниях больными. С одной стороны, они являются как раз тем фактором, который нас выжигает, а с другой — именно больные становятся мотивировкой поддержки и помощи.

Вы понимаете, мы варимся с ними в одном котле. Поэтому не торопитесь бросать камни во врачей и в медицинский персонал: то, что им приходится терпеть, с чем смиряться, — это фактически обрекать себя на постоянное пребывание в негативном поле.

Мы же привыкаем к больным, когда мы с ними пуд соли съедаем с болями. И фактически все те страдания, которые переносит больной, мы тоже переносим на себе — в уменьшенном размере, но чаще. Но вообще это… Какое слово найти? Исповедники боли, что ли. Так, может быть. Вот кто врачи хосписа.

Но, конечно, мы держимся не только за больных, которые нас поддерживают, мы держимся и за близких людей. Кстати сказать, можно проверить даже мысленно и умозрительно, кто тебе друг. Не тот, кто разделяет с тобой радость и веселье, а тот, кого бы ты взял, умирая, к себе в постель как провожающего.

Существует ли сообщество врачей хосписов?

Оно существует, но оно… То есть на Западе оно больше существует. У нас все время столько проблем, что трудно существовать. И потом у нас все построено на каких-то соревнованиях: чей хоспис лучше. Чушь какая-то. Кто лучше умрет, кто быстрее умрет? Какие критерии выбрать? Поэтому тут очень сложно.

Но вы говорите о когорте железных рыцарей. Все-таки эта когорта существует?

Она существует в людях. Даже, может быть, и не в медиках, а в тех, кто способен эту проблему понять и прочувствовать.

 

Последняя колыбельная

 

— Одна простая женщина, разговаривая со мной, говорит: «Андрей Владимирович, говорите со мной откровенно, я не боюсь смерти!» Я отвечаю: «Ну что вы, мы все боимся, тут нет ничего дурного». «У меня такой случай, — говорит она, — я прожила счастливую жизнь, хотя не была замужем за богатым человеком и так далее. Но я хотела выйти замуж и иметь девочку — у меня родилась девочка, потом захотела внучку — внучка родилась. В общем, я прожила достойную и достаточную жизнь. И узнав о ней все, что можно было узнать в моем положении, я хочу большего». 

Вы представляете: в смерти искать объяснение жизни! Это великая вещь. Это начало какой-то оптимистической философии, что ли.

 

Читая вашу книгу «Путь на Голгофу», я обратил внимание, что реакция человека на известие о наличии у него рака довольно типична и предсказуема, и его дальнейшее поведение тоже классифицируется. Ловишь себя на впечатлении, что мы, люди, просчитываемы и как бы несколько механистичны. И возникает вопрос: а есть в человеке что-то одновременно и непредсказуемое, и такое совершенно настоящее?

Ну, понимаете, если все обобщать, нужно напомнить еще об одном факторе: каждый умирающий дает себе разрешение на смерть. Это может быть улыбка близкого человека… Разрешение на смерть от родственников, от священника… Человек сам разрешает себе умереть.

Причем смерть иногда рассматривается как воздушный шар, из которого вытекает воздух. Он опадает — и все…

На самом деле последний шаг — он очень часто сопровождается напряжением. То есть человек должен шагнуть в неизвестное. Разрешить себе. Он перестает бороться и шагает. И его подхватывает течение.

В этом смысле интересно высказывание Сокурова. Он приезжал к нам туда, в Лахту, и восхитился. Говорит: «Какое прекрасное место для смерти». А чем оно прекрасно? «А вот залив рядышком. Это же как площадка для самолетов, которые взлетают»…

Умирала одна женщина. С ней сидел муж. Он держал ее за руку, все как будто по правилам. Она не умирает. Подходит сестра и говорит: «Вы ее держите. Она не умрет, пока вы здесь». — «А что я должен сделать?» — «Идите погуляйте часик и возвращайтесь». Он ушел гулять. Сестра села на его место, взяла больную за руку и запела. Что, вы думаете, запела? Колыбельную. Вдруг больная улыбнулась. Спала с нее эта истома предсмертная. Положила ручки под щеку и как ребенок позу такую приняла. И ушла… Ушла с улыбкой, убаюкиваемая колыбельной песней.

Андрей Владимирович Гнездилов родился в 1940 году в Ленинграде. Его отец — известный ученый-паразитолог, мама — скульптор.

Получив в 1963 году диплом врача-терапевта, позднее он становится психиатром в Психоневрологическом институте им В. М. Бехтерева, откуда приходит в Ленинградский НИИ онкологии им. Н.Н. Петрова, руководствуясь идеей психологической помощи наиболее тяжелым больным. Его публичные лекции способствуют знакомству с английским журналистом и активистом хосписного движения Виктором Зорзой.

При поддержке А. Собчака в 1990 году в пригороде Санкт-Петербурга (тогда еще Ленинграда) Лахте ими открыт первый в нашей стране хоспис — лечебное учреждение для оказания помощи неизлечимым больным.опубликовано 

 

Беседовал Михаил Рогожников

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: expert.ru/russian_reporter/2015/12/ranenyij-tselitel/

5 мудрых притч о жизни

Поделиться



Притча о жизни и смерти

В тот день, как нарочно, каждый посетитель спрашивал учителя только об одном, самом главном вопросе: «Что будет после смерти?»
Учитель только улыбался и ничего не отвечал.
После ученики спросили, почему он все время уклонялся от ответа.
Вы замечали, что загробной жизнью интересуются именно те, кто не знает, что делать с этой? Им нужна еще одна жизнь, которая длилась бы вечно, – ответил Учитель.
– А все-таки, есть жизнь после смерти или нет? – упорствовал один из учеников.
– Есть ли жизнь до смерти, вот в чем вопрос, – заметил Учитель.





Притча о неразумном труде

Шел охотник по лесу и повстречал дровосека. Согнувшись, тот долго и упорно пилил сваленное дерево. С лица его пот лился ручьем, а все тело было сильно напряжено. Охотник подошел поближе, чтобы посмотреть, почему работа движется так медленно и с таким колоссальным трудом.

– Да ваша пила совсем затупилась! – обратился охотник к дровосеку. – Почему бы вам её не заточить?
– Что вы! – воскликнул дровосек, удивлённо посмотрев на прохожего. – У меня совершенно нет на это времени, мне нужно спилить еще 20 деревьев!

И дровосек снова принялся за работу.

Мораль: трудолюбие – это, конечно, хорошо, но не забывайте время от времени задаваться вопросом эффективности затрачиваемых усилий – быть может, небольшое вложение времени или средств позволит выполнять работу намного быстрее и качественнее.

Притча о покое в сердце

Мастер рассказывал: «В молодости я часто уходил в одиночестве на озеро и медитировал. У меня была небольшая лодка и я часами мог плавать и размышлять. Однажды на рассвете, когда ночь медленно превращалась в утро, я сидел с закрытыми глазами и медитировал.

Внезапно чья-то лодка ударилась о мою и нарушила всю эту утреннюю гармонию. Как же меня это разозлило! Я хотел уже было обругать хозяина лодки, но открыл глаза и увидел, что эта лодка пуста. Мне не на кого было выплеснуть свою злость. Поэтому я просто закрыл глаза и попытался снова обрести гармонию в себе.

Когда взошло солнце, я нашел покой в себе. Пустая лодка стала моим учителем. С тех пор, если кто-то пытается обидеть меня, я просто говорю себе:– И эта лодка тоже пуста».



Притча о гордом кедре

В одном саду рос кедр. С каждым годом он мужал и становился всё выше и краше. Его пышная крона царственно возвышалась над остальными деревьями и отбрасывала на них густую тень. Но чем больше он разрастался и тянулся вверх, тем сильнее в нём росло непомерное высокомерие.

С презреньем поглядывая на всех свысока, однажды он повелительно крикнул:
— Уберите прочь этот жалкий орешник! — И дерево было срублено под корень.

— Освободите меня от соседства несносной смоковницы! Она докучает мне своим глупым видом, — приказал в другой раз капризный кедр, и смоковницу постигла та же участь.

Довольный собой, горделиво покачивая ветвями, спесивый красавец никак не унимался:

— Очистите вокруг меня место от старых груш и яблонь! — и деревья пошли на дрова.

Так неугомонный кедр повелел истребить одно за другим все деревья, став полновластным хозяином в саду, от былой красы которого остались одни пни.

Но однажды разразился сильный ураган. Зазнавшийся кедр изо всех сил противился ему, крепко держась за землю мощными корнями. А ветер, не встретив на своём пути других деревьев, беспрепятственно набрасывался на одиноко стоящего красавца, нещадно ломая, круша и пригибая его книзу. Наконец истерзанный кедр не выдержал яростных ударов, треснул и повалился наземь. ©Леонардо да Винчи



Притча о дворнике

Человек приходит устраиваться дворником в компанию «Microsoft». В отделе кадров ему задают вопросы, проводят тесты и наконец сообщают:

— Поздравляем, Вы приняты. Оставьте ваш e-mail – мы уведомим вас о графике работы.

— Вообще-то, у меня даже компьютера нет, – признаётся человек, – а e-mail и подавно.

— К сожалению, тогда мы не можем трудоустроить вас. Вас виртуально нет, а оперативная связь со всеми сотрудниками «Microsoft» по e-mail и согласование эффективной командной работы – ключевой вопрос в нашей компании.

Делать нечего, человек уходит и начинает размышлять, как можно заработать деньги на компьютер. В кармане – $30. Он покупает у фермера 10 кг яблок, выходит на оживлённую улицу и продаёт «вкусные и полезные эко-продукты». За несколько часов его стартовый капитал увеличивается вдвое, а через 6 часов – в 10 раз.Тут он понимает, что с такими темпами можно прожить и без работодателя.

Проходит время, человек покупает автомобиль, открывает сначала маленький ларёк, затем магазин, а через 5 лет он – владелец сети супермаркетов. И вот он приходит застраховать свой бизнес, а страховой агент просит его оставить свой e-mail для выгодных предложений. Наш бизнесмен, как и много лет назад, отвечает, что нет у него ни e-mail, ни компьютера.

– Просто поразительно! – удивляется страховщик, – такой огромный бизнес – и даже нет личного компьютера! Чего бы вы добились, если бы он у вас был?!

На что бизнесмен отвечает:
– Тогда я стал бы дворником компании «Microsoft».

Мораль: если у вас чего-то нет, может, вам это и не нужно? опубликовано 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: fit4brain.com/3934

Жизнь после смерти...

Поделиться



Притча о жизни до смерти

В тот день, как нарочно, каждый посетитель спрашивал учителя только об одном: что будет после смерти?

Учитель только смеялся и ничего не отвечал.

Потом ученики спросили, почему он все все время уклоняется от ответа?

-Вы замечали, что загробной жизнью интересуются именно те, кто не знает, что делать с этой? Им нужна ещё одна жизнь, которая длилась бы вечно, – ответил учитель. 

-И всё-таки, есть жизнь после смерти, или нет? – упорствовал один из учеников.

-Есть ли жизнь ДО смерти – вот в чем вопрос, – ответил учитель.опубликовано 



 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: elims.org.ua/pritchi/pritcha-zhizn-posle-smerti/

Совершенно равные условия…

Поделиться



Притча про окно

В больнице, в двухместной палате, лежали два безнадежных больных. У них были совершенно одинаковые койки, совершенно равные условия…

Разница была лишь в том, что один из них мог видеть единственное в палате окно, а другой — нет, зато у него рядом была кнопка вызова медсестры.

Шло время, сменялись времена года…

Тот, что лежал у окна, рассказывал соседу обо всем, что там видел: что на улице идет дождь, сыплет снег или светит солнце, что деревья то укрыты легким сверкающим кружевом, то подернуты легкой весенней дымкой, то убраны зеленью или прощальным желто-алым нарядом… Что по улице ходят люди, ездят машины… Что там есть МИР.





И вот однажды случилось так, что первому, тому, кто лежал у окна, ночью стало плохо. Он просил соседа вызвать медсестру, но тот почему-то этого не сделал.

И больной, лежащий у окна, умер. На следующий день в палату привезли другого больного, и старожил попросил, раз уж так получилось, положить его у окна. Его просьбу выполнили —и наконец он увидел…

Окно выходило на глухую серую стену, и кроме нее ничего за ним не было видно. опубликовано 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: elims.org.ua/pritchi/pritcha-vzglyad-v-okno/

Би Джей Миллер: ЧТО действительно имеет значение в конце жизни

Поделиться



Если вы не хотите куда-то идти — НЕ ИДИТЕ! Чего мы больше всего хотим в конце жизни? Для многих из нас — это комфорт, уважение, любовь. Би Джей Миллер — врач хосписа, серьёзно размышляющий над тем, как создать достойную, изысканную обстановку для своих уходящих из жизни пациентов. Уделите время, чтобы насладиться этим трогательным выступлением, которое заставляет задуматься над тем, как мы относимся к смерти и как почитаем жизнь.





 

0:12

Всем нам нужна причина, чтобы просыпаться. Мне для этого понадобилось 11 000 вольт.

0:21

Знаю, вы слишком хорошо воспитаны, чтобы спросить, поэтому я сам вам расскажу.

0:26

Однажды ночью много лет назад, на втором курсе, сразу после того, как я вернулся со Дня благодарения, мы с моими друзьями валяли дурака и решили взобраться на крышу припаркованного пригородного поезда. Он стоял там, а над ним висели провода. Почему-то на тот момент это казалось хорошей идей. Мы, конечно, делали вещи и поглупее. Я вскарабкался по лестнице на задней части вагона, а когда выпрямился, электрический ток ударил меня в руку и пронёсся вниз по телу, выйдя через ноги, — и всё. Не поверите, но часы всё ещё идут. Крепкий орешек эти часы!



1:08

(Смех)

1:09

Мой отец носит их сейчас в знак солидарности.

1:14

Той ночью начались мои официальные отношения со смертью, моей смертью, началась также и моя длинная история в качестве пациента. Хорошее слово — «пациент». Оно значит «страдающий». Так что, пожалуй, все мы пациенты.

1:30

Американская система здравоохранения во многом несовершенна, разумеется, это уравновешивает её великолепие. Я работаю врачом в хосписе, занимаюсь паллиативной терапией, так что мне медицина известна с обеих сторон. И поверьте мне, почти все, кто идёт работать в здравоохранение, имеют добрые намерения — на самом деле. Но мы, медицинские работники, — также и невольные агенты системы, которая очень часто не работает.

2:02

Почему? На этот вопрос есть простой ответ, который многое объясняет: потому что модель здравоохранения ориентирована на заболевания, а не людей. Да к тому же и сама модель никудышная. И никогда никудышная задумка так не сокрушает, а потребность в лучшей идее не бывает так необходима, как в конце жизни, когда всё ощущается так остро и концентрированно.Нет возможности ничего переделать.





2:41

Моя цель сегодня — обратиться к разным дисциплинам и привлечь дизайнерское мышление к этому серьёзному разговору. То есть внести намерение и творчество в процесс умирания. Перед нами грандиозная возможность, мы стоим перед одной из глобальных задач, как индивидуумы и как гражданское общество: переосмыслить и изменить то, как мы умираем.

3:18

Давайте начнём с конца. Для многих людей самое пугающее в смерти — не быть мёртвым, а сам процесс умирания, мучения. Это ключевое различие. Если рассмотреть подробнее, может оказаться полезным отделить страдания, которые неизбежны, от тех, которые можно исключить.Первые — естественная, неотъемлемая часть жизни. Под них мы подстраиваемся, создаём место, совершенствуемся. 

Осознавать силы могущественнее нас может быть продуктивным. Это даёт ощущение пропорциональности, как размышления о космосе. После того как мои ноги ампутировали, эта потеря стала фиксированным фактом, неизбежной частью моей жизни, и я понял, что не могу больше отрицать этот факт, как не могу отрицать и себя. На это ушло какое-то время, но в итоге я к этому пришёл. 

Другой факт о неизбежных страданиях: они и есть причина, объединяющая того, кто заботится, и того, о ком заботятся, — объединяющая людей. И тут мы наконец понимаем, с чего начинается исцеление. Да, с сострадания, что буквально значит, как нам вчера рассказали, «совместное страдание».

4:55

Со стороны же системы, с другого конца ситуации, добавляется столько ненужных страданий, придуманных. Ничему хорошему они не служат. Но хорошо хотя бы то, что раз уж этот тип страданий создан искусственно, мы можем на них повлиять. Мы действительно можем повлиять на то, как умираем. Изменяя систему на более восприимчивую к этому фундаментальному различию между неизбежными и ненужными страданиями, мы получаем первый из трёх ключей к созданию удачного проекта медицины. В конце концов, наша задача как врачей, как тех, кто оказывает уход, — облегчить страдания, а не добавить их.

5:41

Верный принципам паллиативной терапии, я работаю как некий «размышляющий заступник», но также и как лечащий врач. Небольшая заметка: паллиативная терапия — важная, но понимаемая неверно область — хоть и подразумевает уход до конца жизни, но этим не ограничивается. Это не просто хоспис. Это обеспечение комфорта и благополучия на любой стадии. Поэтому, пожалуйста, помните: не обязательно быть на пороге смерти, чтобы воспользоваться паллиативной терапией.

6:12

Теперь позвольте представить вам Фрэнка. Он поможет нам примером. Я наблюдаю Фрэнка уже на протяжении многих лет. Он живёт с прогрессирующим раком простаты на фоне продолжительного ВИЧ-заболевания. Мы работаем над его болью в костях и усталостью, но бóльшую часть времени мы проводим, размышляя вслух о его жизни, да и о жизни в целом. 

Так Фрэнк горюет. Так он мирится со своими потерями по мере их возникновения, чтобы можно было совладать со следующим моментом. Потеря — это одно, но вот сожаление — совсем другое.Фрэнк всегда был авантюристом — он даже выглядит как персонаж картины Нормана Роквелла — и он вовсе не сторонник сожалений. Поэтому не было удивительным, когда однажды он пришёл в клинику и заявил, что хочет сплавиться по реке Колорадо. Хорошая ли это была идея?

 Со всеми рисками его безопасности и здоровью, некоторые ответили бы нет. Многие так и сказали, но он всё равно это сделал, пока мог. Это было изумительное, чудесное приключение: ледяная вода, палящий зной, скорпионы, змеи, вой дикой природы с обжигающих стен Гранд-Каньона — всё великолепие мира, нам неподвластное. Решение Фрэнка, может, несколько и внезапное, но именно такое, которое многие из нас сделали бы, имей поддержку, чтобы сообразить, что для нас лучше в перспективе.

7:48

Многое из того, о чём мы сегодня говорим, связано с изменением перспективы. Когда после несчастного случая я вернулся в университет, я сменил свою специализацию на историю искусства. Изучая изобразительное искусство, я надеялся узнать о том, как видеть — поистине полезный урок для ребёнка, который не мог серьёзно повлиять на то, что видел. Перспектива — некий вид алхимии, с которой мы, люди, привыкли играть, превращает мучения в цветок.

8:20

Забегая немного вперёд, сейчас я работаю в одном прекрасном месте в Сан-Франциско, которое называется «Дзэн Хоспис Проджект», где мы придумали небольшой ритуал, помогающий изменить перспективу. Когда один из наших пациентов умирает, приходят люди из морга. Мы выносим тело через сад, направляясь к воротам, и останавливаемся. Все желающие — другие пациенты, семья, медсёстры, волонтёры, даже водители катафалка — делятся историями или песней или же просто молчат, пока мы осыпаем тело лепестками цветов.

 Это занимает буквально несколько минут. Такой милый, простой обряд прощания, чтобы принять горе с теплотой, нежели с отвращением. Сравните это с типичной ситуацией в условиях стационара: залитая светом комната с трубками и гудящим оборудованием, мигающими без перерыва лампочками, даже после остановки жизни пациента. Входит персонал по уборке, тело вывозят — и такое чувство, что этот человек никогда и не существовал. 

Конечно, хорошо организовано, с точки зрения стерильности, но больницы задевают наши чувства, и лучшее, на что можно рассчитывать в этих стенах, — оцепенение, анестезия, что диаметрально противоположно чувствительности. Я чту больницы за то, что они делают; я жив, благодаря им. Но мы слишком многого от них ожидаем.Это место серьёзных травм и излечимых заболеваний. Это не место, где можно умереть, — не для этого они задумывались.

10:09

Имейте в виду, я не говорю, что эти институты не могут стать более гуманными. Красоту можно найти повсюду. Я провёл несколько месяцев в ожоговом отделении в больнице Святого Барнабаса в Ливингстоне, штат Нью-Джерси, где на каждом этапе мне оказали действительно хороший уход, включая паллиативную терапию при моей боли. Однажды ночью пошёл снег.

Помню, как медсёстры жаловались, что невозможно вести автомобиль. В моей палате не было окна, но было приятно даже просто представлять, как на улице падает липкий снег. На следующий день одна из медсестёр принесла для меня снежный ком. Она принесла его в палату.Не могу даже описать вам мой восторг, когда я держал его в руке, а холодные капли падали на мою обгоревшую кожу, каким чудом это было, с каким изумлением я наблюдал, как ком таял, превращаясь в воду. 

В тот момент просто быть частью этой планеты в этой вселенной значило для меня больше, чем то, буду ли я жить или умру. В этом снежке было всё, что мне нужно для вдохновения, чтобы попытаться выжить или же смириться, если не получится. В больнице такое — редкость.

11:35

За долгие годы работы я встречал многих людей, готовых уйти, готовых умереть. И не потому, что они обрели некий покой или понимание замысла, а потому, что их жизнь, какой она стала, вызывала у них только отвращение, казалась им, одним словом, конченной, уродливой. Уже сейчас так много людей живёт с хронической или неизлечимой болезнью, и во всё более зрелом возрасте.

А мы совсем не готовы к этому «серебряному цунами». Нам нужна инфраструктура, достаточно динамичная для того, чтобы выдержать эти «сейсмические сдвиги» населения. Настало время создать что-то новое, что-то жизненно необходимое. Я знаю, что мы можем, ведь выбора нет. Альтернатива неприемлема. А ключевые ингредиенты известны: политика, образование и обучение, системы, здания и оборудование. У нас имеются тонны исходных материалов для дизайнеров всех мастей.

12:48

Например, из исследований нам известно, что люди, которые скоро умрут, считают самым важным: комфорт, возможность облегчить свою душу и бремя тех, кого они любят, гармония и ощущение чуда и духовности.

13:07

За более чем 30 лет работы «Дзэн Хоспис» мы узнали множество мелочей от наших пациентов.Мелочи не так уж и незначительны. Возьмём, к примеру, Джанетт. День ото дня ей всё труднее дышать из-за бокового амиотрофического склероза. И что вы думаете? Она хочет снова начать курить, причём непременно французские сигареты. Не из-за какой-то наклонности к саморазрушению, а из-за желания ощутить, как лёгкие, пока они есть, наполняются дымом. Смена приоритетов. 

Или, например, Кейт. Она хочет, чтобы её собака Остин лежала у подножия кровати, чувствовать, как его холодная морда касается её сухой кожи, а не продолжать гонять по венам химиотерапию. Так она и сделала. Чувственное, эмоциональное удовлетворение, в котором мы тут же, в момент, вознаграждены просто за то, что мы есть. Так многое сводится к тому, чтобы любить чувствами, телом — то, что и лежит в основе жизни и смерти.

14:25

Вероятно, самая трогательная комната в гостевом доме «Дзэн Хоспис» — кухня, наличие которой странно, когда осознаёшь, что многие наши пациенты едят совсем мало, если вообще едят. Но мы понимаем, что поддерживаем жизнеобеспечение на нескольких уровнях: запах, символический уровень. Серьёзно, под нашей крышей происходит множество тяжёлых событий, при этом одна из самых практикуемых и действенных из известных нам процедур — это приготовление печенья.

Пока чувства живы — пусть даже всего одно — по крайней мере, есть возможность приобщиться к тому, что делает нас людьми, объединяет нас. Представьте себе значение этого для миллионов людей, живущих и умирающих с деменцией. Простые радости прикосновения, говорящие о том, что не передать словами; импульсы, заставляющие нас оставаться в настоящем — без потребности в прошлом или будущем.

15:42

Если выявление в системе ненужных страданий было первым ключиком, то стремление сохранить достоинство посредством чувств, через ощущения тела — область чувственности — это второй ключ. Это тут же подводит нас к третьему и финальному ключу — а именно необходимости обратить взор, сконцентрироваться на благополучии так, чтобы здоровье и здравоохранениеимели целью сделать нашу жизнь прекраснее, а не просто менее невыносимой. Милосердие.

16:21

Именно это отличает модель с ориентацией на заболевание от модели с ориентацией на пациентаи превращает заботу в творческий, пробуждающий, даже похожий на игру акт. Слово «игра» может показаться странным. Но ведь это одна из высших форм адаптации. Учтём все обязательные вещи, необходимые, чтобы быть человеком. Потребность в пище создала кухню.

Необходимость в убежище создала архитектуру. Нужда чем-то укрыться — моду. А наблюдая ритм времени, мы открыли музыку. И поскольку смерть — неотъемлемая часть жизни, что можно из этого создать? Говоря «игра», я вовсе не имею в виду, что к умирающим нужно относиться небрежно или что есть только один верный метод.

 Есть такие горы печали, которые не могут быть сдвинуты, и рано или поздно любой из нас преклонит колени. Напротив, я прошу предоставить пространство — физическое, психологическое, — чтобы жизнь сама довела игру до конца. Я прошу об этом, а не просто уйти с дороги. Старение и смерть могут в конце привести к кульминации. Мы не можем решать за смерть. Знаю, некоторые из вас работают над этим.

17:51

(Смех)

17:56

А пока мы можем...

17:57

(Смех)

17:59

Мы можем создавать под это структуру. Части меня умерли раньше, и так или иначе это верно для каждого из нас. Мне пришлось перестроить свою жизнь под этот факт. И, признаюсь, было таким облегчением осознать, что всегда можно найти красоту или смысл в той жизни, что тебе уготовлена, как в том снежке, живущим столько, сколько и нужно было, пока совсем не растаял.Если мы так неистово любим эти моменты, то, вероятно, можно научиться жить лучше не вопреки смерти, а из-за неё. Пусть смерть будет тем, что происходит с нами, а не недостатком воображения.

18:47

Спасибо.

18:48

(Аплодисменты).опубликовано 

 



5 похитителей вашей жизненной энергии

Если вы не хотите куда-то идти — НЕ ИДИТЕ!

 



Источник: www.ted.com/talks/bj_miller_what_really_matters_at_the_end_of_life?language=ru