Не отбирайте у детей право на слёзы!

Поделиться



Это нормально — плакать, когда больно

Вчера Гриша прыгал на матрасе, немного не рассчитал траекторию и улетел в спинку кровати. Ударился и заплакал. Я его подхватила на руки, прижала к себе, стала укачивать, целовать и говорить: «Грише больно, Гриша прыгнул высоко-высоко и ударился. Дай поцелую ваву» и т.д. Так мы сидели с ним минут пять. Потом он затих, вытер слёзы и заинтересованно посмотрел на кубики: «Мам, давай строить дом!».

Ну, собственно, на этом инцидент исчерпан. Всё в порядке. Про «ваву» больше не вспоминал и прыгать на кровати стал осторожнее.

Что хочется сказать — и что я говорю вместо этого

Но я хочу рассказать, что происходит со мной — мамой, когда моему ребёнку больно. Мне больно вместе с ним, а ещё страшно — вдруг что-то серьёзное, и ещё царапает чувство вины — как же я не предусмотрела. Испытывая всё это, так и хочется сказать ему: «перестань плакать», «ничего страшного — всё пройдёт», «я же тебе говорила, а ты...». Все эти слова — чтобы мне, маме, стало легче переносить плач, а ещё лучше поскорее эти слезы прекратить и переложить ответственность на малыша — сам виноват.



Но я, мама — взрослый человек, и умею весь этот поток слов контролировать и не выпускать наружу. Я большая и справлюсь сама. А ребёнок — нет. Как ему помочь? Обнять и прожить эту боль и страх вместе с ним, озвучить его чувства (не свои), так как он этого пока не умеет, и дать ему поплакать столько, сколько ему требуется.

И совершенно не имеет значения, сколько ребёнку лет и какого он пола. Это я к тому — никаких «ты уже большой, ты же мальчик». Бабушку не раз на этом ловила — почему-то ей кажется, что манипулировать чувством стыда, вины — нормальный способ остановить слёзы. Думаю, её так воспитывали, а она воспитывала так меня — стереотипы ломать сложно. И мне бывает сложно, но всё возможно.

«Нельзя плакать». Как правило разбилось о настоящее горе

Правило «нельзя плакать» я принесла из детства во взрослую жизнь, и это правило работало так: в состоянии горя — в горле ком, становилось сложно дышать, при этом на моём лице замирала маска «всё в порядке». Я не могла плакать даже при близкой подруге, и в одиночестве это получалось у меня с трудом, словно мне нужно было проломить корку льда, а потом из меня начинали вырываться рыдания. И даже рыдая, я успевала подумать, как же некрасиво всё это, мой голос мне казался неприятным, и становилось стыдно. Удивительно, что я гордилась этой своей маской железного человека и называла её способностью контролировать эмоции.

Однажды эта маска сломалась. Случилась непоправимая беда — из жизни ушёл мой близкий друг. Горе было так велико, что не помещалось в груди. Я чувствовала его в виде клубка колючей проволоки. Так я научилась плакать — по-настоящему, во весь голос, так я научилась проживать своё горе.

Мне потребовалось много лет и тяжёлая утрата, чтобы научиться тому, что умеют делать все маленькие дети — если не внушать им, что это стыдно, плохо или неважно — плакать, когда больно.





Зачем ребенку право на слезы

С рождением детей я начала открывать в себе всё новые способности эмпатии. Я поняла, что не хочу, чтобы мои дети собирали в себе эти клубки из острых иголок и цепляли на свои лица маски железного человека. Я продолжаю учиться быть мамой и каждый день учусь у своих детей быть естественной, открыто проживать свои эмоции, любить себя и не стесняться своих чувств.

Не отбирайте у своего ребёнка право на слёзы. Не стоит бояться, что он вырастет слабаком, что он не повзрослеет и не научится быть сильным. Это не так, а более того, всё наоборот. Возможность проживать своё горе в объятиях родителей закладывает базовое доверие к окружающему миру и учит с наименьшими потерями выходить из ситуации стресса. Это и есть — сила и уверенность. Кроме того, способность выражать свои чувства избавляет в будущем от многих психосоматических заболеваний, так как невыплаканная, запертая внутри боль на физическом уровне разрушает наше тело. опубликовано 

 

Автор: Ольга Грачева

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //www.ourbaby.ru/article/Rebenok-udarilsya-i-zaplakal-Chto-skazhet-i-sdelaet-mama/

Горе, которое может передаваться по наследству

Поделиться



Можно ли получить депрессию в наследство? Кто-то получает в наследство фамильное серебро и дом под Питером, а кому-то достаётся в наследство горе. Именно оно становится причинной депрессии.

Наследство – это же то, что мне изначально не принадлежало, что было чьим-то, принадлежало кому-то до меня, моему родственнику, предку.  И горе бывает таким же. Только по наследству передаётся не всякое горе, которое произошло когда-либо в вашей семье, а лишь неотгорёванное, не прожитое, когда человек, который должен был горевать и плакать, этого не сделал, не смог, не успел, не стал. 

И тогда горе «захоранивается» в семейной системе, хранится в ней, передаваясь как родинка на щеке или родимое пятно на животе, в следующее и следующее поколение.  Как если бы более старшее поколение бессознательно бы делегировало младшему это горе пережить вместо них. Но горе на то и захороненное,что не очень-то младшее поколение в курсе о том, что произошло, об этом-то не особо и говорят… А кстати, о чём?

Горе, которое может передаваться по наследству и стать причиной депрессии у ныне живущего поколения, связанно с самыми серьёзными потерями для рода. это утрата, гибель детей. чаще не одного, а нескольких. потеря своих детей тогда, когда они были ещё детьми.





Война, геноцид и голод не очень-то способствовали выживаемости детей. Вымирали целыми семьями. Бывало так, что и плакать было уже некому.  А выжившим было не до слёз. Да и забыть поскорее они хотели всё это, вычеркнуть из своей памяти. Те, кто прошёл войну, предпочитали о ней лишний раз не говорить. А о том, что твои братья и сёстры умерли от голода у тебя на руках, если и говорят, то далеко не со всеми.

Итак, мы –  30- 45 летние.

Наши бабушки и дедушки прошли голод, войну и геноцид.  Кого-то задело меньше, кого-то больше. В чьей-то семье потери были существенные. На Кубани, например, во время голодомора в 30-33 годы вымирали целые деревни. Женщины -матери, которые могли бы оплакать потерю, выживали редко. А детям, выжившим в страшный голод и пережившим всё это,  было не до слёз. Так и застыли они от ужаса и схоронили этот ужас глубоко внутри себя.

Дети, рождаемые в глухих деревнях из принципа «дал бог детей, даст и на детей» и не пережившие даже период младенчества; дети, рождённые во время войны и умершие один за другим; дети, попавшие в концлагеря; дети, оставшиеся без попечения родителей, и сгинувшие на просторах нашей необъятной Родины – кто плакал по ним? Было ли кому? А что стало с выжившими? Если не весь род вымер, а осталось из 5-6 детей двое или остался один из десяти детей.

Что с ним? Каково ему?

Он будет изо всех сил жить. И постарается забыть, запрятать, схоронить все ужасы, которые он видел, так глубоко, как только способен. Чтобы никогда не вспоминать, никому не рассказывать, стереть из памяти, всё что он пережил, всех, кого похоронил, и то как это было. Он запрячет всё это переживание ужаса глубоко вовнутрь и оставит в неприкосновенности. В таком виде и передаст своим детям «ядро меланхолии» или «захороненное горе» – нетронутое, неоплаканное, застывшее в немом крике от ужаса горе.

Первое поколение.

Но у него же тоже появятся дети. Дети, рождённые сразу после войны.Дети, которые живут сами по себе, как трава, дети не имеющие никакой ценности. Очень самостоятельные дети. Могущие всё сами – и обед приготовить и в доме управиться и на огороде наравне со взрослыми поработать.  Их можно отправить на поезде   одних за несколько тысяч километров или в четыре утра через весь город пешком в молочную кухню, да куда-угодно. За них не страшно. И не потому что время было другое – «тихое и спокойное» – сразу же после войны, ага… А потому что дети ценности никакой не представляли.  «Помрут и помрут, вон сколько тогда-то померло… и не плакал никто». Чтобы этих ценить, надо тех вспомнить. И завыть от ужаса и боли. И признать, что такое горе произошло, что не приведи Господи. И плакать, и вспоминать, и каяться… А ну-ка с виной выжившего встретиться… “Они то померли, а я-то жив, не приведи Господи… Уж лучше никогда не вспоминать. А дети – это так… «моё говно», да и кто их считает…”





Тревожные, надолюбленные, неоценённые, но очень сильные и самостоятельные дети родят своих детей. И будут очень сильно за них переживать, бояться потерять и от всего лечить. Проявляться их депрессия будет не в форме апатии, а в форме тотальной тревоги. Где-то на подкорке они чувствуют, знают, что ребёнка можно потерять в любой момент.  С одной стороны, – ими движет страх за своих детей, с другой стороны, – «меланхоличное ядро» требует отгоревать, поплакать, похоронить детей…

В конце концов похоронить и отплакать детей!  И живёт женщина с этим горем внутри, с этим тотальным страхом, тревогой за жизнь своих детей. С горем, которого в её жизни не было, она-то детей не теряла. А чувства у неё такие, что это она где-то их бросила, где-то оставила, где-то потеряла, похоронила, но не отплакала. Живёт с горем, переданным по наследству, и проецирует это горе на своих детей. Которые, отвечая на потребность матери, будут усиленно болеть.





Второе поколение.

«Когда мне плохо, моей маме сразу легче». «Моя мама с детства любит меня, обращает на меня внимание, когда я болею». «В нашей семье любить – это значит тревожиться за другого».

А чего не болеть, если тебя любят только больного?

Болеть – значит получать любовь, заботу и делать счастливой маму, как бы не абсурдно это ни звучало. Ну а кто не хочет сделать маму счастливой?

«Меланхоличное ядро» продолжает своё путешествие. В этом поколении депрессия проявляется в форме соматизации. Люди ищут причину для горя, равноценную тому огромному ужасу, который у них живёт внутри.

Но ничего не находят. Вот если только… болезнь. Серьёзная, страшная, основательная, чтобы между жизнью и смертью, чтобы в напряжении держала весь род. Тогда ужас, живущий внутри, уравновешивается с ужасом, происходящим снаружи. Если люди освобождаются от болезни (удаляют забелевший орган) или  болезнь переходит в ремиссию, то начинает накрывать депрессия, просыпается «меланхолическое ядро».

 

Третье поколение.

И у этих детей есть дети. Если они решаются их конечно завести. А вот эти дети появляются на свет с депрессией в форме меланхолии. Это самая тяжёлая форма депрессии. Этим детям приходится постоянно с ней как-то справляться. Грусть, которая постоянно почему-то внутри.





Четвёртое поколение.

Это поколение пытается воспроизвести картину горя, произошедшую в семье. Или дети погибают один за другим. Или женщина делает количество абортов, равное количеству погибших детей, потерянных родом.С одной стороны, – она может пытаться бессознательно восстановить утрату, сколько род потерял, столько и родить. С другой стороны, – у рода есть потребность похоронить и оплакать.  Она пытается  бессознательно обе эти потребности удовлетворить, чтобы разрядить «меланхолическое ядро».

Пятое поколение повторяет путь первого. Депрессия переживается в форме тотальной тревоги за жизнь и безопасность детей.

Шестое поколение – путь второго. Депрессия выражается соматически в форме системных заболеваний.

А седьмое поколение –  путь третьего. Депрессия – в  форме меланхолии.

До седьмого колена живёт потеря внутри рода. Следы её тянуться до седьмого поколения.

***

Исследуя эту тему в терапии и встречаясь с её отголосками в историях клиентов, я прихожу к выводу, что у пути «меланхолического ядра» и его наследования есть вариации. Этот путь может идти внутри поколения, и формы депрессии могут распределятся среди детей одного поколения.

***

Каждому из нас хочется знать, что с нами происходит. Если причины ситуативной депрессии можно достаточно легко выявить – потеря ли это, расставание, не прожитое горевание, переживание кризиса, и с этими причинами можно эффективно работать в терапии, что приводит к исчезновению депрессии, – то как работать с депрессией, доставшейся в наследство?   Ведь, чтобы пережить горе, его надо обратить к тому, о ком горюешь. И нельзя пережить не своё горе, отгоревать, оплакать вместо кого-то. Можно пережить только своё.  Хорошо, когда   в роду  есть хотя бы осколки рассказов, воспоминаний о том, что же произошло «тогда».  В этом случае в терапии можно пережить  всю гамму чувств  к ситуации, к людям, ко всем, кто был там и в особенности к тем, кто умер, не дождавшись тебя, не порадовавшись твоему рождению, не встретив тебя в этом мире. Кто не стал твоим бабушкой или дедушкой, тётей или дядей, кто не улыбнулся тебе, а ушёл, оставив тебя сиротливо ёжится в этом враждебном мире. Можно позлиться. И позавидовать своим детям, что у них это есть.

Переживание горевания наполнено массой противоречивых чувств – в нём и жгучая обида, и злость, и жалость, и любовь, и тоска, и сострадание и чувство вины и отчаяние, опустошение, одиночество. Переживая потерю в горизонтали своей жизни, мы проходим все эти чувства, и если не блокируем их, то горе затихает, рана заживает, и через некоторое время уже отзывается не болью, а тихой грусть и благодарностью, надеждой и верой в жизнь.

Горе, произошедшие в нашем роду, стало непосильной ношей, для тех, кто выжил. Оно поднялось по древу жизни к следующим поколением, осталось незаживающей раной в сердце каждого вновь рождённого. Пережив свою часть горя относительно произошедшего, мы можем разрядить часть ядра. И сделать трагедию, доступной для оплакивания, сделать частью истории нашего рода, тем, по чему можно горевать и грустить, о чём можно знать и помнить, но не обязательно тянуть с собой.

Каждаяистория когда-то завершается. Но какие-то тянутся слишком долго.

Мы не рождаемся чистым листом в стерильной среде с идеальными родителями. История поколений так или иначе звучит в нас. Она оказывает влияние на качество нашей жизни, на то как мы проживаем свою собственную жизнь. И на жизнь наших детей и внуков.
Какой она будет, что они возьмут с собой, отчасти зависит  от нас. опубликовано 

 

Автор: Ирина Дыбова

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание - мы вместе изменяем мир! ©

Источник: dybova.ru/otzyvy/

С этим приходится просто жить...

Поделиться



Этот разговор дался мне очень нелегко. Я был потрясен. Хотя миллион раз сталкивался с таким, но каждый раз подобные разговоры выбивают меня из колеи.

Мужчина рассказывает мне о женщине, своей знакомой. Она попала в автокатастрофу. В одночасье жизнь ее разбилась вдребезги. Она почти все время испытывает боль, ноги ее парализованы, со многими надеждами пришлось расстаться.





Он рассказывает, какой глупой, бестолковой она была до случившегося с ней несчастья. Но, говорит он, после аварии в ее жизни произошли перемены к лучшему. И сейчас она живет просто прекрасно.

И наконец он произносит эти слова. Слова, которые можно приравнять к эмоциональному, духовному, психологическому насилию.

Он говорит:«Не бывает ничего случайного. Это должно было с ней произойти. Для ее же духовного, личностного роста».

Какая же это редкостная, гнусная чушь. И это – совершеннейшая неправда.

Я столько лет работаю с людьми, переживающими горе, и не перестаю поражаться – насколько же живучи все эти мифы. Пошлые, избитые, пустые фразы, маскирующиеся под некую «житейскую мудрость».

Именно эти мифы не позволят нам делать то единственное, что нам необходимо, когда наша жизнь вдруг переворачивается вверх дном: позволить себе горевать.

Вы знаете все эти фразы. Вы их слышали бессчетное количество раз. Вы, возможно, и сами их говорили. И все эти мифы хорошо бы уничтожить.

И я говорю вам совершенно прямо: если в вашей жизни произошла беда, и кто-то вам в той или иной форме говорит что-то вроде: «так должно было произойти», «ничего случайного не бывает», «это сделает тебя лучше», «что ж, это твоя жизнь, и ты за все происходящее в ней ответствен, и ты в состоянии все исправить», – у вас есть полное право выгнать такого советчика из своей жизни вон.  

Горе – это всегда очень больно. Горе – это не только тогда, когда кто-то умирает. Когда люди расстаются – это тоже горе. Когда рушатся перспективы, когда умирает мечта – это горе. Когда обрушивается болезнь – горе.

И я без конца повторяю и повторяю слова, которые так сильны и честны, что способны сбить спесь с каждого осла, обесценивающего горе:

В жизни случается много такого, чего исправить нельзя. С этим приходится просто жить.

Это сказала моя подруга Меган Дивайн, одна из тех немногих, кто пишет на темы утраты и эмоциональных потрясений так, что я подписался бы под ее словами.

Эти слова воспринимаются так болезненно и остро потому, что они бьют прямо в цель: в нашу пошлую, жалкую, низкосортную культуру с ее мифами о человеческом горе. Потерю ребенка не исправишь. И диагноз тяжелой болезни – не исправишь. И предательство того, кому ты доверял больше всего на свете – тоже не исправить.

С такими утратами нужно жить, нести этот крест.

Хотя эмоциональные потрясения и могут послужить толчком для духовного роста – но не всегда же так бывает. Такова реальность – часто она просто разрушает жизни. И все.

И беда как раз в том, что так происходит именно потому, что мы вместо того, чтобы горевать вместе с человеком – даем ему советы. Отделываемся общими фразами. Не находимся рядом с тем, кого постигло горе.

Я живу сейчас очень необычной жизнью. Я выстроил ее совершенно особенным образом. И я не шучу, когда говорю, что перенесенные мной утраты сами по себе не сделали меня лучше. Во многих отношениях они меня, скорее, ожесточили.

С одной стороны, те несчастья и утраты, которые я перенес, сделали меня очень чутким к боли других. С другой – они же сделали меня более замкнутым и скрытным. Я стал циничнее. Я стал жестче относиться к тем, кто не понимает, что утраты делают с людьми.

Но самое главное – я перестал мучиться комплексом «вины выжившего», преследовавшим меня всю жизнь. Этот комплекс породил и мою скрытность, и замкнутость, и уязвимость, и постоянный самосаботаж.

От моей боли никогда не избавиться, но я научился использовать ее во благо – при работе с другими. Для меня большая радость – то, что я могу быть полезным людям в беде. Но сказать, что все те утраты, которые я пережил, должны были произойти, чтобы мои способности полнее раскрылись – значило бы растоптать память о тех, кого я потерял, память о тех, кто страдал напрасно, о тех, кто столкнулся с теми же испытаниями, что и я в молодости, но не выдержал их.

И я не собираюсь этого говорить. Я не собираюсь выстраивать некие бредовые конструкции, подгонять жизнь под привычные нам лекала. Я не собираюсь высокомерно заявлять, что Господь даровал мне жизнь – мне, а не другим – чтобы я мог делать то, чем я занимаюсь теперь. И уж точно я не собираюсь делать вид, что я смог справиться со своими потерями, потому что был достаточно силен, что я «стал успешным», потому что «взял ответственность за свою жизнь на себя».

Сколько же придумано пошлейших банальностей вроде этого «взять ответственность за свою жизнь на себя»! И все это – такая, по большей части, чушь…

Люди говорят все это другим, когда не хотят этих других понять.

Потому что понять – это гораздо сложнее, затратнее, чем дать установку вроде «стань ответственным за свою жизнь».

Ведь «личная ответственность» подразумевает, что есть то, за что быть ответственным. Но вы не можете быть ответственным за то, что вас изнасиловали или за то, что вы потеряли ребенка. Вы ответственны за то, как теперь жить в этом кошмаре, с которым вы столкнулись. Но вы не выбирали – пускать ли горе в свою жизнь. Мы не всемогущи. Когда наша жизнь превращается в ад, когда он врывается в нее – мы не можем избежать скорби.

И поэтому все эти расхожие фразы, все эти «установки» и «методы решения проблем» так опасны: отделываясь ими от тех, кого мы, как говорим, любим, мы тем самым отрицаем их право на скорбь, на горевание. Мы отрицаем их право быть человеком. Этими фразами мы сковываем их именно тогда, когда они наиболее слабы, уязвимы, когда они в полном отчаянии.

На это никто – никто! – не имеет права.





И парадокс состоит в том, что на самом деле то единственное, за что мы ответственны, когда у нас случается беда  – это за горевание, за проживание своего горя.

Так что, если кто-то говорит вам что-то из серии «Приди в себя», или «Нужно жить дальше», или «Ты сможешь все преодолеть» – отпустите такого человека из своей жизни.

Если кто-то избегает вас, когда у вас случилась беда, или делает вид, что никакой беды и не произошло, или вообще исчезает из вашей жизни – отпустите его.

Если кто-то говорит вам: «Не все потеряно. Значит, так должно было случиться. Ты станешь сильнее, пережив эту беду» – отпустите его.

Позвольте повторить: все эти словеса – бред, чушь, ложь, полная ерунда.

И вы не отвечаете за тех, кто пытается вам их «скормить». Пусть они уходят из вашей жизни. Отпустите их.

Я не говорю, что вы должны это сделать. Вам решать, и только вам. Это крайне нелегкое решение, и принимать его надо очень осторожно. Но я хотел бы, чтобы вы знали – у вас есть на это право.

Я много горя перенес в жизни. Меня переполняли стыд и ненависть к себе – настолько сильные, что эти чувства почти убили меня.

Но были и те, кто мне в моем горе помогал. Их было мало, но они были. Просто были рядом. Молча.

И я жив сейчас потому, что тогда они выбрали любить меня. Их любовь выражалась в том, что они молчали, когда было надо молчать. Они были готовы разделить со мной мои страдания. Они были готовы пройти через тот же дискомфорт и надлом, которые испытывал я. На неделю, на час, пусть даже на несколько минут – но они были готовы.

Большинство людей и понятия не имеет, насколько это важно.

Есть ли способы «исцеления», когда «жизнь сломалась»? Да. Может ли человек пройти ад, опираясь на них. Может. Но ничего этого не произойдет, если не дать человеку отгоревать, прогоревать. Потому что не скорбь сама по себе – самое сложное.

Самое сложное – впереди. Это и выбор, как жить дальше. Как жить с утратой. Как заново сложить мир и себя самого из осколков. Все это будет – но после того, как человек отгорюет. И не бывает по-другому. Горе вплетено в ткань человеческого существования.

Но наша культура трактует горе как проблему, которую нужно решить или как болезнь, которую нужно вылечить – или в обоих смыслах. И мы сделали все, чтобы можно было избежать, игнорировать горе. И в итоге, когда человек сталкивается в собственной своей жизни с трагедией, он обнаруживает, что вокруг людей-то и нет – одни банальные «утешительные» пошлости.

Что предложить взамен?

Когда человек опустошен горем, последнее, в чем он нуждается – это советы.

У него вдребезги разбился весь его мир.

И для него пригласить кого-то в этот разрушившийся мир – огромный риск.

Если вы попробуете в нем что-то «починить», исправить, или рационализировать его горе, или смыть его боль – вы только усилите тот кошмар, в котором человек сейчас живет.

Самое лучшее, что можно сделать – признать его боль.

То есть в буквальном смысле сказать: «Я вижу твою боль, я признаю твою боль. И я с тобой».

Заметьте – я говорю – «с тобой», а не «для тебя». «Для тебя» – значит, вы собираетесь что-то сделать. Не надо. Просто будьте рядом с дорогим вам человеком, разделите его страдания, выслушайте его.

Нет ничего сильнее по силе воздействия, чем просто признать всю чудовищность горя человека. И чтобы это сделать, вам не нужны какие-то особые навыки или знания. Это требует только готовности быть рядом с раненой душой и оставаться рядом – столько, сколько нужно.

Быть рядом. Просто быть рядом. Не уходить, когда вам неудобно, дискомфортно или когда вроде бы вы ничего не можете сделать. Как раз наоборот – когда вам дискомфортно и когда кажется, что вы ничего не можете сделать – тогда вы и должны быть рядом.

Потому что именно в этом кошмаре, в который мы так редко отваживаемся заглянуть – там начинается исцеление. Исцеление начинается, когда рядом с человеком горюющим есть другой человек, который хочет пережить с ним этот кошмар.

Каждый скорбящий на земле нуждается в таком спутнике.

Поэтому я умоляю, я очень прошу вас – станьте для кого-то в горе таким человеком. Вы нужны больше, чем можете себе представить.

И когда вам в беде потребуется такой человек рядом – вы его найдете. Я вам это обещаю.

А остальные…что ж, пусть уходят. Отпустите их.опубликовано 

©Тим Лоуренс

 

Также интересно: Паисий Святогорец: Богу больно за те скорби, которые испытывают люди  

Боль надо прожить

 



Источник: www.b17.ru/blog/25684/

Как справиться с настоящим горем: советы мудрого старика

Поделиться



Блогер Бобби Попович нашел в интернете историю-жемужчину. Один пользователь написал в Facebook пост: «Мой близкий друг только что умер, и не знаю, что делать». В комментариях к нему один пользователь, мужчина, которому больше 60 лет, рассказал, почему нам всем нужно изменить свое отношение к жизни и смерти.



«Я стар. Это означает, что я до сих пор жив, а многие люди, которых я знал и любил, уже нет. Я успел потерять друзей, лучших друзей, знакомых, коллег по работе, бабушек и дедушек, мам, родственников, учителей, наставников, одногруппников, соседей и одноклассников.

Разве что у меня нет детей, поэтому я не могу себе представить, какую боль испытываешь, когда теряешь ребенка. Но со всеми остальными утратами я знаком, поэтому хочу вставить своих пять копеек.

Я хотел бы сказать, что вы привыкнете к смерти близкого человека.

Но это не так. У меня никогда не получалось. Я и не хотел.

Я никогда не хотел, чтобы со временем „это перестало иметь значение“. Я не хочу через несколько лет просто забыть о своих близких. Мои душевные шрамы — свидетельство того, что у меня была любовь или отношения с этим человеком. И если шрам глубокий, значит, я любил. Так тому и быть.

Шрамы — доказательство жизни! Они являются свидетельством того, что я могу любить по-настоящему. Они — доказательство того, что я умею сильно любить, полноценно жить и сопереживать. И чем глубже рубцы в моей душе, тем острее я чувствую, что я — »настоящий".

Шрамы выглядят ужасно только для тех, кто их не имеет.

Что касается самого горя, то оно приходит к вам волнами.

Представьте, что вы потерпели кораблекрушение. Вы — прямо посреди обломков. Корабль утонул, но в воронку вас, слава Богу, не засосало. Все эти обломки, которые плавают вокруг, напоминают вам о красоте и великолепии судна, но отвлекают вас от осознания главного: вы остались живы.

Теперь вы — поплавок. Очевидно, вы зацепились за какой-то кусок обломков, и это дает вам возможность передохнуть.

Это может быть какой-то физический объект: например: подарок умершего человека или его фотография. И он должен помочь вам выжить.

Потому что вокруг — высокие 20-метровые волны. Море продолжает штормить. Иногда волны следуют одна за одной, а иногда у вас появляется возможность перевести дух. Все, что вы можете сделать в такой ситуации, — это опереться на подвернувшийся вам обломок и просто стараться выжить.

Через некоторое время (возможно, на это уйдут недели, возможно — месяцы) волны будут такими же высокими, но накрывать вас они станут реже. Несмотря на то, что они будут находиться дальше друг от друга, каждая из них по-прежнему может вас уничтожить.

Зато в перерывах между ними вы можете дышать. Вы можете работать. Вы никогда не знаете, когда жизнь снова напомнит вам о вашем горе. Это может быть песня, картина, перекресток или запах кофе… Все, что угодно… И волна печали снова накрывает вас.

Но между волнами есть жизнь. 

Где-то со временем вы увидите, что их высота — уже не 20 метров, как раньше, а 15. Или 10. Они все еще накрывают вас, но уже реже и не так сильно.

Некоторые из них вы будете ждать. Это юбилеи, дни рождения или Рождество. Вы знаете, что эти волны будут, и можете подготовиться себя к ним. Вы продолжаете висеть на обломках корабля под названием «жизнь». Вы — мокрый, уставший человек, который, однако, сумел выжить. И даже насладиться жизнью в перерывах между волнами".

Возьмите пример с этого старика. Волны никогда не перестанут появляться в вашей жизни. Особенно, если вы действительно умеете ценить и любить других людей. Но вы должны понимать, что должны продолжать жить, несмотря ни на что.

Новые волны обязательно появятся. И вам придется учиться выживанию. Если вам повезет, в вашей душе будет много любви и много шрамов. И вас ждет еще много кораблекрушений.

опубликовано 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Присоединяйтесь к нам в Facebook , ВКонтакте, Одноклассниках

Источник: lifter.com.ua/Mudriy-starik-rasskazal-kak-spravitsya-s-nastoyashchim-gorem-Genialno

Отрицание и еще 4 этапа проживания горя

Поделиться



Реакция на утрату значимого объекта - специфический психический процесс, развивающийся по своим законам. Суть его универсальна, неизменна и не зависит от того, что именно утратил субъект. Горе всегда развивается одинаково. Различается только длительность и интенсивность его переживания в зависимости от значимости утраченного объекта и особенностей личности горюющего человека.

пять этапов проживания горя

1.«Отрицание»

Проживание горя наступает сразу после того, как человек узнал о горе. Отрицание может выразиться и в простом переспрашивании. Человек может снова и снова, словно не расслышал, или не понял, уточнять слова и формулировки, в которых он получил горькое известие. На самом деле в данный момент он не плохо слышит, а не хочет верить, что что-то уже произошло. А иногда, переживание потенциально настолько сильно, что человек его физически не может «подпустить» и может просто забыть о горе до тех пор, пока не будет готов его пережить. Решения, принятые на данном этапе будут неверны, так как у человека нет точного понимания ситуации. Как бы подробно ему не объясняли её — он искажает своё восприятие отрицанием.



 

2. «Агрессия».

Человек не просто не верит — он активно сомневается в том, что ему сообщили, направляет агрессию на источник информации. В конструктивном ключе агрессия может быть направлена на причину, вызвавшую горе, но часто в жизненной ситуации не оказывается место подвигу — ничего изменить не удаётся. Это может привести к направлению агрессии на себя или на близких людей. Решения, принятые на этой стадии могут привести к негативным последствиям для отношений, принести урон имуществу и состоянию человека. В любом случае они будут приниматься с позиции силы.

3. «Торги».

Человек направляет энергию второго этапа на то, чтобы «откупиться от горя». В этот момент он может обращаться к Богу, к любым высшим силам, с целью заключить сделку — я буду/не буду делать то-то и пусть всё вернётся к прежнему состоянию. Решения, принятые в этот момент, это разные виды платы. Человек может платить изменением своего поведения, делать пожертвования, может решить посвятить время и силы чему-то связанному с причиной горя.

4. «Депрессия».

Эмоциональные реакции обедняются, нарушается сон и аппетит, появляется раздражение, слёзы не приносят облегчения. Решения, принятые на данном этапе, могут причинять вред себе и другим. Чаще всего они имеют характер ухода, снижения любой активности — у человека опускаются руки. Решения принимаются с позиции отсутствия сил.

5. «Принятие».

Именно в этот момент человек может впервые разрыдаться, но эти слёзы принесут облегчение. Человек мыслями возвращается ко всему хорошему, что связано с тем, что принесло ему горе. Ситуация, вызвавшая горе, теперь воспринимается как часть жизни — она имеет своё начало, развитие и завершение. Возвращается ощущение внутренней опоры, возвращаются силы и эмоции всего спектра, человек начинает задумываться о будущем. Только на пятом этапе человек может принимать решения о том, какие выводы сделать, изменять ли что-то и если да, то как. В этот момент он становится мудрее обычного.опубликовано 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Присоединяйтесь к нам в Facebook , ВКонтакте, Одноклассниках

Источник: vk.com/true.journal?w=wall-41226912_59639

Фотографии века (40 фото)

Поделиться



Культовые снимки последних 100 лет, которые несут в себе горе, восторг и обиду.

Очень сильно.

Многие фото вы уже видели, но для полноты подборки они неизбежны.

4-месячная девочка после японского цунами.





Три сестры, три «отрезка» времени, три фото.



Два легендарных капитана Пеле и Бобби Мур обмениваются майками в знак взаимоуважения. Чемпионат мира по футболу, 1970 год.



Восьмилетний Кристиан принимает флаг во время поминальной службы по его отцу. Который был убит в Ираке всего за несколько недель до того, как он был должен возвратиться домой.



Ветеран около танка т34-85, на котором он воевал во время Великой Отечественной Войны.



Румынский ребенок вручает воздушный шарик работнику полиции во время протестов в Бухаресте.



Капитан полиции Рей Льюис арестован за то, что он участвовал в протестах на Уолл-стрит в 2011.



Монах рядом с пожилым человеком, который внезапно умер, ожидая поезда в Шаньси Тайюань, Китай.



Собака по имени «Leao» сидящая в течение двух дней у могилы хозяина, который погиб в жутких оползнях.

Рио-де-Жанейро, 15 января 2011год.



Афроамериканские атлеты Томми Смит и Джон Карлос поднимают кулаки в жесте солидарности. Олимпийские Игры, 1968 год.



Еврейские заключенные в момент их освобождения из лагеря. 1945 год.



Похороны президента Джона Кеннеди, которые состоялись 25 ноября 1963 года, в день рождения Джона Кеннеди младшего. По всему миру транслировались кадры, где Джон Кеннеди-младший салютует гробу своего отца.



Христиане защищают мусульман во время молитвы. Египет, 2011 год.



Человек из Северной Кореи (справа) машет рукой из автобуса плачущему южнокорейцу после семейной встречи у горы Кумганг, 31 октября 2010 года.Их разлучила война 1950-53 годов.



Собака встретилась со своим хозяином после цунами в Японии. 2011 год.



«Подожди меня, папа» — фотография марша Полка Британской Колумбии. Пятилетний Уоррен «Уайти» Бернард убежал от своей матери к отцу, рядовому Джеку Бернару, с криком «Подожди меня, папа«.Фотография получила широкую известность, была опубликована в «Life», висела в каждой школе Британской Колумбии во время войны и была использована в выпусках военных облигаций.



Священник Луис Падильо и солдат, раненый снайпером, во время восстания в Венесуэле.



Австралиец целует свою канадскую подругу. Канадцы бунтовали после того, как спортивная команда Vancouver Canucks потеряла Кубок Стэнли.

Мать и сын в Конкорд, Алабама, около их дома, который был полностью разрушен торнадо. Апрель, 2011 год.



Парень смотрит семейный альбом, который нашел в щебне его старого дома, после землетрясения в Сычуани.



Филис Сигал, 76 лет, и Конни Копелов, 84 года. Первая однополая пара, зарегистрировшая брак в Манхэттене.



Французские граждане, при входе нацистов в Париж во время Второй мировой войны.



Солдат Гораций Грисли противостоит Хайнриху Гиммлеру во время осмотра лагеря, в котором он был заключен. Удивительно, Грисли много раз покидал лагерь, чтобы встретиться с немецкой девушкой, в которую он был влюблен.



Пожарный дает воду коале во время лесных пожаров. Австралия 2009 год.



Отец погибшего сына, у мемориала 9/11. Во время десятых ежегодных церемоний, на территории Всемирного торгового центра.



Жаклин Кеннеди на присяге Линдона Джонсона, при вступлении в должность президента США. Сразу после гибели мужа.



Таниша Блевин, 5 лет, держит за руку пострадавшую от урагана Катрина, Ниту Лагард, 105 лет.



Девушка, находящаяся во временной изоляции для выявления и очистки от радиации, смотрит на свою собаку через стекло. Япония, 2011 год.



Журналисты Юна Ли и Лора Линг, которые были арестованы в Северной Корее и приговорены к каторжным работам на 12 лет, воссоединены с их семьями в Калифорнии. После успешного дипломатического вмешательства США.



Встреча матери с своей дочерью, после службы в Ираке.



Молодой пацифист Джейн Роуз Кэсмир, с цветком на штыках охранников в Пентагоне.

Во время протеста против войны во Вьетнаме. 1967 год.



Культовая фотография неизвестного мятежника, который стоял перед колонной китайских танков. Тяньаньмэнь, 1989 год.



Недавно найденная фотография, которая показывает новый угол акта протеста, теперь на расстоянии.



Гарольд Виттльз слышит впервые в своей жизни — доктор только что установил ему слуховой аппарат.



Хелен Фишер целует катафалк, перевозящий тело ее 20-летнего кузена, рядового Дугласа Халлидея.



Войска армии США, высаживаются на берег во время дня «Д». Нормандия, 6 июня 1944 год.



Заключенный Второй мировой войны, освобожденный Советским Союзом, встретился с дочерью.

Девочка первый раз видит отца.



Солдат народной освободительной армии Судана на репетиции парада ко дню независимости.



Грег Кук обнимает свою потерянную собаку после того, как та нашлась. Алабама, после Торнадо в марте 2012 года.



Фотография, сделанная астронавтом Уильямом Андерсом во время миссии «Аполлон-8». 1968 год.



Источник: www.adme.ru