Три обезьяны Сергея Викторовича

-Ау…Кхм-кхм…АУ! Херня какая-то…Тихо как… И холодно…Бля…Провалы что ли в памяти? Где это я? Эге-гей! Кто-нибудь!- Сергей Виктрович поежился: яркая гавайка не спасала от промозглой сырости места. Ситуация осложнялась тем, что еще секунду назад Сергей Викторович обкапывал тещин любимый топинамбур ( Сереженька, плоды топинамбура снижают давление и вообще полезны мужчинам за сорок…ты меня понимаешь) И вот.
— Маразм какой-то …Наваждение. Только что жарило солнце…Нету солнца, и топинамбура нету, и тещи…Загадочно все. Может мне кирпич на голову грохнулся и я, типа, брежу. Бля …фигасе бред…холодно- то как. Еще туман этот. Ну не видать же ни хрена! Инопланетяне? Ага…зеленые человечки…АУ!!! Да что ж такое!

-Извините…
— А! Что! – Сергей Викторович инстинктивно дернулся.
— Я говорю, извините, что побеспокоил. Вкрадчивый голос, ничем не примечательная внешность, фрак, придающий нежданному собеседнику гротескную куртуазность.
— Нет, что Вы, что Вы…какое уж тут беспокойство. Сам же звал кого-нибудь. Спасибо, что отозвались.Э…видите ли …?
— Черт.
— ? Что Вы сказали?

— Зовите меня Черт.
Предупреждая Ваши дальнейшие расспросы, скажу, это не кличка, это -определение. Вы Сергей Викторович-человек, пусть и бывший, а я – черт. Все просто.
— Что значит бывший?! Чертовщина какая-то …Где мы вообще?
— Вы подозревали нечто подобное, не юродствуйте. – черт забавно сморщил некрупный нос, ноздри растопырились и создали на блеклой мордахе некое подобие свиного пятачка. Помер ты Викторович! Такое дело…С кем не бывает.
— А? Я?.. на глаза Сергея Викторовича навернулись слезы жалости к бедному умершему себе. -Как же это? И что вот так прямо? И почему сразу –черт? Нужно же как-то рассмотреть вопрос, суд там…сорок дней, в конце –концов!
— Вы ж атеист, Викторович,… были. Какие сорок дней? Кто придумал этот стандарт? Почему не пятьдесят, не сто? А? Кто Вас должен встречать? Ангелы с фанфарами? Божоле –нуво на подносике? « К нам приехал, к нам приехал…» Тебе ( ничего что я на ты? ) Викторович, как грешнику со стажем, положены льготы: ускоренное попадание в ад и личный черт, в качестве гида.
Ну улыбнись, Викторович! Все не так уж плохо! Дальше будет значительно хуже…

-Может договоримся? – дрожащий голос Сергея Викторовича выдал призрачность надежды на благоприятный ответ.
— Да не вопрос! Викторыч! Свои ж люди… ты ж тоже- черт еще тот! Был…кхм.
— Ну вот, другое дело… Люблю деловой подход. В принципе, ясно, что козыри на Вашей стороне, товарищ…эээ…Черт. И я, в данном случае, представляю некий входящий остаток, но …чем могу, короче. Душу там продать, или что там у вас полагается?

— Какую душу? Викторович, ну ты точно бредишь. Душу ты еще при жизни продал. Друзей –партнеров кидал? Кидал. Конкурентов заказывал? Было. Что просто так тебе бабки сыпались? Это ж ты свою душу продавал! Ну и получал, надо сказать, щедрые дивиденды. А нынешнее твое состояние, не более, чем предъявленная одной из сторон счет-фактура. Надо бы оплатить. Или ты и нас кинуть хочешь?
— Я попросил бы ближе к делу, -сухость интонаций частенько выручала Сергея Викторовича во время серьезных переговоров с неуступчивыми партнерами.
— Молодец! Красавец! Так держать! – черт выдернул из-за спины кончик угольного хвоста и затренькал по нему, словно по балалайке. Извлекая вполне профессиональные трели, черт неожиданно заблажил под Боярского:
На волоске ( трень-трень-трень) судьба твоя! ( тррррррррррр)
Враги пааалны! Ааат –вааааа-ги!
Но слава ( кхм) Богу — есть друзья!
Но …пам-парампам …есть друзья!
И траляляля -у друзей …есть связи!

Ну как, Викторович? Давненько я не брал в руки гитару. Короче, дорогой ты мой Викторович, вот симпатичен ты мне, ничего не могу с собой поделать. Мы ж вполне можем с тобой подружиться. Грешник, пьяница, казнокрад, бабник — одним словом, ты ж наш парень! Мы ж с тобой в одной команде! В жопу дашь?
— Что?!
— Шучу-шучу…Не бойся, тут у нас каждый второй рад, так что с этим делом проблем никаких. Есть такое предложение, вряд ли ты от него откажешься. Нам же тоже тут скучно, всего-то развлечений –поджарить на сковородке чью-нибудь жирную задницу. Неинтересно…
— Такая вещица тебе знакома?- черт изящным движением фокусника выудил из воздуха небольшую фотокарточку и протянул ее Сергею Викторовичу.
— Статуэтка какая-то…обезьяна что ли?- недоуменно пожал плечами покойник.
-Одна из трех китайских обезьян. Эта называется «Никому ничего не скажу», видишь, она ладошками прикрывает рот? Есть еще «ничего не вижу» и «ничего не слышу». Мне нужен весь комплект в сборе. А принесешь его- ты. Андерстенд? Только не спрашивай зачем мне эти фигурки считай, я их коллекционирую. О кей? Ну или, там, ищу спрятанный в них глубокий сакральный смысл. Инфернальное зло, например. Короче, можешь разгонять себе по этому поводу, что хочешь. Мне они нужны через три дня от тебя. Именно этот комплект: фарфоровые, с бронзовой подставкой.
— Да я закажу хоть золотые, с бриллиантовыми вставками!
— Э, нет. Ты, Викторович так ничего и не понял. Мне нужны ЭТИ. Даю подсказку, где-то ты такую фигурку видел и даже держал в руках. Вспоминай, дорогой. Воспоминания приближают нас к раю. Шутка. Три дня тебе, дружище. Найдешь — живи дальше, исправляй карму. Ну а если, не отыщешь, то сам понимаешь: добро пожаловать к нам, на шашлыки ))))
Адье!- чертяка щелкнул пальцами и исчез. В воздухе нестерпимо завоняло аммиаком.

****************************

-Сереженька! Да что ж такое, вот, нюхни еще! Жара такая…ну-ну, попей-попей водички, ну как? Полегчало?
Сергей Викторович обнаружил себя лежащим в грядке с топинамбурами. Несмотря на невиданную доселе жару, по телу бегали толпы холодных мурашек.

Лежа на кухонном диване, Сергей Викторович озадаченно рассматривал фотографию древней фигурки. Все можно было бы списать на обморок и кратковременную потерю сознания, на галлюционации, если бы не это фото в кармане штанов. Вот она- реальная, осязаемая угроза, этакая черная метка неотвратимо приближающегося конца.
— Ну видел же, видел где-то. Знакомая же вещь. У знакомых? Нет, не то…В комиссионке? Когда ты был там последний раз?…Нет, не то. Холодно-холодно. Так! Стоп. Где это она стоит? Ага, полка буфета! Уже теплее. Думай, садовая голова, думай…Буфет, буфет, сейчас подобная мебель вышла из моды. Был такой буфет! Точно! Он же у нас с Иркой стоял, когда мы вместе жили! И статуэтка эта! Точно, обезьяна! Та самая, ее еще Владик Лебедев нам дарил, типа на новоселье. Ему от бабки достались…Достались. У него, значит, обезьянья семейка! Все верно, вот тебе и эврика. Нашел. Почти…

*****************************
Дом, в котором жил Владик Лебедев, ничем не отличался от сотен тысяч серых пятиэтажных хрущоб, щедро разбросанных по всему бывшему Советскому Союзу. У приподъездных бабок, Сергей Викторович выяснил, что Владька опять в запое и, в прошлом году, чуть не взорвал дом, позабыв по пьяни выключить газ.
После затяжной двухминутной трели звонка и активных ударов ногами в обшарпанную дверь, в глубине полуторки послышалось глухое покашливание и шарканье приближающегося тела.
Человек, открывший двери квартиры, был ужасен. Одутловатое, испитое лицо с неряшливой щетиной на запавших щеках, мешки под глазами, лохмы нестриженных волос. Обмотанный лейкопластырем костыль заменял убогому ногу.
— Извините, я, наверно, не туда…
-Туда, туда, что не узнал? Проходи, не стесняйся, партнер…

А я ведь, Серега, грохнуть тебя хотел. Извини, не предлагаю,- хрипло выдавил из себя калека и сделал несколько жадных глотков дешевого пойла прямо из горлышка бутылки.
— Ты ж тогда, падла, мне того жучка, Щецкого, подсуетил…м-да. «Он такие проценты дает! Я сам целый год поднимаюсь, человек надежный, у него фирма…Ты ж, сука такая, свои бабки из него вытаскивал. Он же на тот момент, этот Щецкий, в такой глубокой жопе сидел, что, как Герасим, был на все согласен. Динка – дура, до последнего расписку эту фуфловую хранила, думала: вернутся наши накопления. Это ж все наши деньги были. Зато, друг Сереженька вытянул часть своих погибавших вложений. Мразь…- Владик мутным взглядом посмотрел на бутылку.
Сергей Викторович вполуха следил за пьяным бормотанием бывшего друга. Его занимало совсем другое: на трухлявом подоконнике, посреди небольшого кладбища окурков, сиротливо притаилась фарфоровая обезьянка, смешно закрывающая лапками глаза.
— Ничего не вижу…- сам того не замечая, произнес Сергей Викторович вслух.
— А ты и тогда видел только одно, у кого побольше урвать.
Игорешку –то кормить надо было, а бабок нет. С предприятия ты меня благополучно выжил, вот и пришлось вербануться контрабасом: чехов долбить. Нога моя, получается, тоже на твоей совести…Хрен бы с ней, только насмотрелся я там. Без поллитра уснуть не могу: все кошмары снятся. Динка ушла, Игорешку -с собой…Кто с калекой – алконавтом жить будет?…Ну! За Динку…
Дам ему сколько попросит. Пятьдесят, сто тысяч баксов- все равно. Бабки теперь не главное. Купит себе протез нормальный, подлечится.
— Владик, а что там у тебя за фигурка?
-Их три было, бабкино наследство. Бабка моя, колдунья старая, говорила, что кому такую подаришь- тому счастье будет. Я ж вас с Иркой на свадьбу дарил одну…Не помнишь?
— Помню, помню, Владик. Подари мне эту, а?
— Перебьешься.
— А еще одна где?
-Ту я еще в школе однокласснику презентовал, Толику Щукину, он чин сейчас какой-то, в администрациях. Важный.
-Сколько стоит фигурочка?
— Не продается.
-Я тебе, Владик, штуку баксов дам Чего-то глянулась она мне.
— Пошел вон, скотина…не продается.
— Сколько, Владик? Я заплачу, сколько ты скажешь.Сумма не имеет значения. Сколько стоит.
— Ты мне ногу купишь новую? Или Динку с маленьким Игорешкой вернешь? Сколько это стоит!- заорал, брызгая бешеной слюной калека, и неожиданно бросился всем своим щуплым телом на Сергея Викторовича.

Шея Владика оказалась на удивление хрупкой.
Брезгливо переступив через маленькое тело, Сергей Викторович торопливо запихал в драгоценную статуэтку в карман пиджака.
Засеменив по ступенькам лестницы, едва не запел, угрызений совести не было.

**********************

Анатолия Васильевича Щукина, в простонародье «Щуку», найти было просто. Его знали все, кто хоть как-то соприкасался с земельными участками. Со Щукой вопросы в областной администрации решались резво, но дорого.
Подъехав к шикарному особняку, Сергей Викторович привычно удивился размашистому кичу, присущему нынешним слугам народа. Замысловатые эркеры, барочная лепнина, внедренная больной фантазией в конструктивистское строение, по замыслу должны были вводить визитера в состояние почтительного раболепия. И вводило! Ибо даже профаны проникались духом почтения к убитым в это дело деньжищам.

Румяный пухленький человечек, изобразив дежурную широкую улыбку, приветливо протянул мягкую ладошку. Рукопожатие получилось безжизненным и насквозь фальшивым.

Сергей Викторович решил больше не делать скоропалительных поступков, приводящих к откровенной уголовщине, поэтому подошел к делу издалека.
— …мы бы хотели, чтобы планируемый нами бизнес-центр, был максимально приближен к району, расположения офисов…
— Понимаю, Сергей Викторович, понимаю, и если бы решение Вашего вопроса зависело только от меня…Вопрос, так сказать, серьезный требующий длительной проработки и …капиталовложений.?..
— Анатолий Васильевич, Вы же знаете наше предприятие. Когда мы считали капиталовложения?
— Да. Ну раз такой серьезный у нас разговор получается, добро пожаловать в гостиную.

После почти часового бодания по суммам отката, Сергей Викторович получил добро на снос ветхого здания в исторической части города, под видом реконструкции, естественно.
Переговоры получались совершенно несуразными: отвлекала внимание статуэтка на мраморной полке камина. Фарфоровая обезьянка испуганно прикрывала мохнатыми лапками уши и, казалось, подмигивала из-за спины что-то оживленно говорящего владельца.
— Ничего не слышу…
— Действительно, что это я, — подмигнул плутоватым глазом Щука. Вытянув толстенный золотой «Монблан», он старательно вывел на краешке газеты пятизначную цифру. Слегка задумавшись и оценивающе окинув собеседника цепким взглядом, Анатолий Васильевич осторожно вывел позади цифры значок евро. Голубые вороватые глазки вопросительно уставились на визави.
— Мы согласны.- небрежно бросил Сергей Викторович.
— Ну вот и славненько! Потные ладошки скомкали газету и ловко засунули в карман спортивного костюма.
— В качестве, так сказать, чистоты и серьезности намерений, Анатолий Васильевич, давайте я приобрету у Вас вот ту безделицу, пылящуюся на Вашей каминной полке. Тысяч эдак за двадцать. Евро, конечно.- непринужденно выдохнул Сергей Викторович, и тоже заговорщицки подмигнул, внутри у него похолодело.
— А с Вами приятно иметь дело! Видите ли, эту…этот древний артефакт мне подарили друзья. На аукционе в Лондоне, она была приобретена за…двадцать пять тысяч …ээ…евро.- не моргнув глазом, соврал чиновник.
— Евро? –удивился Сергей Викторович, но настаивать на том, что аукционы в Лондоне торгуют за фунты, не стал. – Я дам вам тридцать. Уступите?
— Даже не знаю, подарок все-таки…
— Ну, нет так нет!
— Берите! Вам завернуть?

К исходу второго дня на рабочем столе Сергея Викторовича красовались две сестрички –обезьянки. Оставалось самое простое: забрать третью у бывшей жены.

***********************

Лена белила потолок и плакала. Когда-то уютная двушка сейчас напоминала нору первобытного людоеда: закопченные стены и потолок, залитая пожарными и пришедшая в негодность мебель. Все можно было бы пережить, если бы не мама, умиравшая в ожоговом.
Денег на ремонт не было, заработать, когда тебе четырнадцать, сложно и, практически, невозможно. Хорошо хоть ЖЭК выделил известь для побелки и несколько трубок обойной разносортицы.
Работа отвлекала от подавленности, вносила слабое успокоение в повзрослевшее нежданно сердце.
Услышав осторожный стук в дверь, Лена поспешила к выходу.

Ого, какая ладненькая, на Ирку похожа в молодости. Сколько ей? Лет четырнадцать –пятнадцать, не больше. Ну да, шестнадцать лет назад я свалил за очередной юбкой, вот из этой же квартирки. Смысл? Все одинаковы…
Здравствуйте, Вы меня не знаете, я давний знакомый Вашей мамы, зовут меня Сергей Викторович…
— Папка!- девчушка вдруг обхватила его тоненькими ручками, тесно прижалась головой к груди Сергея Викторовича. Острые лопатки заходили ходуном: девушка плакала.

-Ирина мне ничего не говорила…- растерянно мямлил Сергей Викторович, в тщетных поисках присесть куда-либо.
— Мне тоже…Все годы. Только теперь, когда в ожоговом, когда ей совсем плохо. Врачи говорят почти нет шансов.
— Шансы всегда есть.- Сергей Викторович попытался придать голосу уверенности.
Значит Ирка тогда не сделала аборт. Обманула, сучка… Ну дела! Не хватало только несвоевременного потомства на мою голову. « Познакомьтесь, дети, эта ваша старшая сестрица…» Тьфу! Мылодрама какая-то, боливуд, бля, представляет…
-И что, Леночка, мама, значит, так и не вышла больше замуж?
— Она Вас всю жизнь любила, то есть тебя…
— А! Вот знакомая вещица! Обезьянка. Уцелела, надо же…Я, Леночка, сейчас спешу…так я рад что мы нашлись! Можно я возьму эту штучку, на память?
-Это мамина любимая, я не могу ее отдать.
— Ну да, конечно –конечно…И что? Замыкание, говоришь, а ты, значит, в школе была…м-да. Ну это мы поможем, ты не волнуйся. Что ты там белишь? Показывай, не стесняйся.

Фигурку пришлось банально украсть, отвлекая ребенка разговорами и по-цыгански заговаривая ему зубы.
Отцовских чувств не проснулось, была некая досада и брезгливость. Через пять минут Сергей Викторович о происшествии забыл, как о досадном недоразумении.

*******************************
Сергей Викторович любовался. Три сестрички-обезьянки на столе услаждали взор. Вот он –билет к долголетию! Откуп от самого дьявола. Пришлось попотеть, но, чего не сделаешь для себя любимого?
Резкая трель звонка прервала благостные рассуждения:
— Старший следователь прокуратуры…вам знакома фамилия Лебедев…пятнадцатый кабинет. Да! Срочно. Подъезжайте: надо побеседовать…

Нахлынувшая горячая взвесь страха сжала виски тисками, вбуравилась в область груди, натянула там какую-то струнку до возможного предела…
Хлоп!
************************
— Сергей Викторович почувствовал, что висит, цепляясь далеко не могучими пальцами за край огромной металлической чаши. Серая холодная дымка рассеялась и открыла будоражащую воображение картину: огромная чаша была лишь завершением монументальных аптекарских весов. В километре от Сергея Викторовича виднелась ушедший далеко ввысь эллипс, по всей вероятности – вторая чаша.
— О! Кого я вижу! – черт был голым, поросшим клочками редкой шерсти. Былая его куртуазность испарилась вместе с отсутствующим фраком. Засеменив копытцами по ржавой рейке весов, черт забежал на чашу. Под весом чертяки конструкция душераздирающе скрипя ухнула метров на пятьдесят вниз.
У Сергея Викторовича перехватило дыхание. Откуда-то снизу пошли волны тепла. Скосив залитый потом глаз, Сергей Викторович заметил под собой некое подобие огненной воронки.
Нестерпимо запахло паленой плотью, снизу доносился визг, перемежаемый стонами, проклятьями и отборным матом.
— Может…договоримся, друг? – Сергей Викторович чувствовал, что пальцы его слабеют, еще чуть-чуть, и…
— А мы уже договорились!- радостно закрутил задом черт и лизнул нос Сергея Викторовича горячим синим языком. – Сладенький! Ты мой сладенький! Я ждал тебя, дружище!
— Я ж достал обезьянок…
— А? Ничего не слышу…- черт смешно зажал лапами стоящие торчком острые ушки.
— Там на столе, в кабинете…мы ж договаривались…
— Где? Не видно ничего! На этот раз, черт прикрыл лапами налитые кровью глазищи.
— Сука ты, развел…как лоха…- силы стремительно покидали Сергея Викторовича.
— А я никому-никому этого не скажу! – захохотал черт и прыгнул острыми копытцами прямо на посиневшие пальцы висящего страдальца. Плоть треснула, боль пронзила тело Сергея Викторовича огромным шашлычным шампуром.

Падая в огненную бездну, Сергей Викторович, сожалел о неиспользованных оффшорных пятидесяти миллионах. Сознание же его тупо восторгалось гротескной картиной стремительно уходящей ввысь чаши.
Весы жизни не терпели простоя.
Какащенко©

Источник: www.yaplakal.com/