Татьяна Черниговская: Это не я — это мой мозг

Поделиться



А у меня глаза разве не темные?.. Самые темные...

Как же не темные, когда я и гадаю

про себя всегда на трефовую даму.

Н. В. Гоголь, «Ревизор»





Это не я, это — мой мозг. Таков, похоже, ответ двадцать первого века на вопрос девятнадцатого. До нас эта инновация (не к ночи слово будь помянуто) еще не долетела через океан, но долетит же…

Строго говоря, движение в эту сторону — когда вина за необщепринятые поступки, а то и за весь жизненный сценарий возлагается на разного рода физиологические или даже анатомические особенности — наблюдалось и раньше. Но только с наступлением нового тысячелетия дело дошло до того, чтобы чуть ли не совсем снять ответственность с личности и отдать ее «кислотам», в частности дезоксирибонуклеиновой, так закрученной в спираль, что никакой суд не разберет…

Страдания юного Вертера, тургеневских барышень, лишних людей, рахметовых и франкенштейнов, шариковых и ганнибалов лектеров с молчащими ягнятами — все-все сведем теперь к четырем буквам — А, Г, Т и Ц — из них и текст приговора. Удобно, но стыдно и опасно.

Провидчески десятилетия назад это уловил Иосиф Бродский: «… верх возьмут телепаты, буддисты, спириты, препараты, фрейдисты, неврологи, психопаты… Душу затянут большой вуалью. Объединят нас сплошной спиралью. Воткнут в розетку с этил-моралью. Речь освободят от глагола».

 

Мозг в мире и мир в мозгу

Тема этой статьи выходит за переделы антропологических дискуссий о природе человека и затрагивает кардинальные принципы функционирования сложнейшей из всех сложных систем — нейронной сети.





Речь идет о степени личной независимости от физиологических (если не физико-химических) процессов, детерминированности поведения свойствами мозга и даже генетикой, когда нельзя избежать вопроса о свободе воли как самой сети (может ли она вести себя иначе?), так и субъекта. Последнее имеет принципиальное значение для любых дискуссий о специфике человека и его отличиях от «зомби» или иных виртуальных или реальных систем, претендующих на обладание человеческими способностями.

Вероятно, большинство людей согласится с тем, что отличительной чертой человека является сознание. Дело за небольшим: нет никакого консенсуса относительно определения того, что, собственно, это такое… Термин сознание используется как минимум в двух разных аспектах:

1) как характеристика наличия такового свойства у живых существ,

2) как наличие определенных уровней и состояний сознания.

На самом деле существует много разных смыслов, которые в это вкладываются:

• Сознанием обладает любое чувствующее и реагирующее на внешние раздражители существо. Тогда нужно признать, что им обладают рыбы, креветки и т. д.

• Состояние не во сне и не в коме. Как тогда в этом смысле определять состояние во сне, в гипнозе и т. д.?

• Осознание: мы не только осознающие, мы еще осознаем, что осознаем. Как тогда быть с маленькими детьми? С высокоразвитыми, но не говорящими существами?

• Так называемое What is it когда предлагается представить, каков мир с точки зрения другого сознания — например, летучей мыши с ее эхолокацией или осьминога. Виртуально мыслимые инопланетные существа немногим более непонятны нам в этом смысле, чем любое земное животное.

В современной науке существует весьма широкий спектр типов отношения к проблеме сознания и его естественно-научного изучения — от узкоредукционистских, когда самые сложные и кардинальные для понимания вопросы просто обходятся (и это характерно для большинства экспериментально работающих ученых), до постулирования несводимости этих параллельных «миров» и призыва не искать вообще нейрофизиологические корреляты сознания (и тогда это выход за пределы научной парадигмы или, как минимум, ее естественно-научного блока).

Некоторую надежду на выход из этой ситуации вселяет развитие когнитивистских подходов, мультидисциплинарных по определению. Например, радикальный когнитивист (как он сам себя называет) Виктор Аллахвердов находится в оппозиции к иррационализму и нонкогнитивизму, к взгляду на человека с позиций синтетической теории эволюции, к бихевиоризму и психоанализу — и утверждает, что «признание несводимости познания к поведению, ориентация на описание процессов переработки информации, понимание роли субъективных конструктов в описании мира, акцент на проблемы соотношения сознательного и неосознаваемого» вселяет надежду на некий прорыв и выход из тупика. Он также утверждает, чтосознание — запаздывающая структура, так как мозг осуществляет независимые проверки, выбирая правильные, на его взгляд, гипотезы из разных вариантов, в том числе и ошибочных.

Субъективная реальность, qualia, или феноменальное сознание — едва ли не главная тема в этих дискуссиях. Это подчеркивает и крупнейший современный нейрофизиолог Джеральд Эдельман.





Центральная проблема сознания — как субъективные переживания порождаются физическими явлениями. Об этом написано и продолжает писаться огромное количество статей и книг. Мы видим только то, что знаем. Образы и представления — не копия и даже не сумма физических сигналов, поступающих на наши рецепторы. Их строит наш мозг. Иначе говоря, то, что видится, слышится и осязается, отлично у разных видов животных и у всех них от нас не потому, что различны диапазоны зрения, слуха, обоняния и т. д., а потому что у всех существ свой мозг, который обрабатывает сенсорные сигналы, формируя субъективные (!) образы. Не только у разных видов, но и у разных людей, входящих в один вид, — разные qualia. Надо также подчеркнуть, что наличие субъективной реальности не выявляется бихевиористскими методиками, стало быть, экспериментальная проверка требует специальной ментальной проработки.

В связи с вышесказанным нужно привыкнуть делать серьезные поправки на индивидуальные, этнические, конфессиональные, профессиональные и иные культурные отличия, строившие нейронную сеть и субъективные миры разных людей. Кардинальную важность кросс-культурной (как теперь это называется) специфики мышления описывали Николай Марр, Израиль Франк-Каменецкий, Ольга Фрейденберг, Павел Гуревич, Михаил Стеблин-Каменский…

Мозг — не сумма миллиардов нейронов и их связей, а таковая сумма плюс индивидуальный опыт, который сформировал этот инструмент — наш мозг — и настроил его.

Восприятие — это активное извлечение знаний и конструирование мира. Разные живые системы делают это по-своему, извлекая из мира нужные характеристики (например, магнитные поля или поляризованный свет) и строя специфичные модели мира. Именно наличие субъективного мира и самого субъекта отличает человека от киборга. Пока. Отличие человека состоит и в обладании arbitrium liberum — свободой воли, способностью к добровольному и сознательному выбору и согласию с принимаемым решением — voluntarius consensus.

Все когнитивные процессы — это получение и обработка информации по определенным правилам и алгоритмам. В мозгу есть ментальные репрезентации, обеспечивающие контакт с миром. Это гипотезы высокой степени абстракции, лежащие в основании картины мира, которую нельзя проверить эмпирически, потому что «объективной», «настоящей» картины мира просто нет, или ее знает только Создатель. Сложение мнений статистически приемлемого количества людей ничего не добавляет, так как у них у всех — похожий мозг. Как утверждает Кант, «рассудок не черпает свои законы (a priori) из природы, а предписывает их ей».

Не удается уклониться от опасного вопроса: почему формальное мышление применимо к реальному миру? Почему мы принимаем как аксиому, что хорошо организованное в рамках наших алгоритмов построение — истинное? Истинное в рамках нашего мышления.

Здесь мы сталкиваемся с парадоксом: мозг находится в мире, а мир находится в мозгу. Поиск субъективного опыта в физическом мире (т. е. в качестве и интенсивности сенсорных стимулов) абсурден: его там нет, так как он строится в мозгу, в отдельном, дополнительном пространстве мозга. Кто смотрит на ментальные репрезентации? Кто их интерпретирует?

Казалось бы, очевиден ответ «я», но… как бы из иного измерения, из другого пространства, изнутри мозга, но не как физического объекта, а как психического субъекта. И ведь мозг ведет (с кем-то) диалог… А кто с кем говорит («не ходила бы ты туда»...)? Раньше бы сказали — правое и левое полушария, как бы две разные личности. Но теперь эта картина стала гораздо более пестрой, а мозг — гораздо «населенней».

Похоже, что тексты нейронной сети читает сама нейронная сеть, в которую мы попались или которой, возможно, являемся… Утешает лишь то, что в нее попался и мир. Или она сама и есть мир. И форма ее, плотность, изящество плетения, гибкость и упругость — живые, и мы можем вывязывать свои узоры, не подчиняясь шаблонам, данным нам a priori — для устойчивости.

А можем ли мы мозгу доверять? Потенциальная его способность поставлять личности не только ложную сенсорную и семантическую информацию, но и неадекватную оценку принадлежности ощущений данному субъекту, хорошо известна из психической патологии. Исследования Вилейанура Рамачандрана показывают, что «убеждение сознания» может их уничтожить, стало быть, способы произвольного, сознательного воздействия даже на такие экстремально-аномальные ощущения есть.

Вопрос, который по-прежнему никуда не уходит: наш мозг — реализация «множества всех множеств, не являющихся членами самих себя» Бертрана Рассела или самодостаточный шедевр, находящийся в рекурсивных отношениях с допускаемой в него личностью, в теле которой он размещен? И что в чем размещено? Что из того мира, который мы воспринимаем и к которому приспосабливаемся, принадлежит ему, а что порождает наш мозг? Это значит, что вопрос о разделении субъекта и объекта остается центральным.

Это было давно осознано крупнейшими умами, например Алексеем Ухтомским, выдающимся отечественным ученым, опередившим свое время почти на век и считавшим, что нет ни субъекта, ни объекта, что мы вовсе не зрители, а участники, и даже что природа наша делаема, то есть ее как бы и нет независимо от нас. В этой связи нужно вспомнить Александра Пятигорского и Мераба Мамардашвили, а также Владимира Зинченко, которые прямо говорили, что бытие и сознание представляют собой континуум и что мышление и существование совпадают.

Ситуацию, где объект исследования не является независимым от наблюдателя, физика пережила давно, когда начала разрабатываться квантовая теория и мир смутил кот Шредингера. Такими сюжетами, нарушающими все привычные представления о пространстве и времени, как принято думать, заселен квантовый мир, в котором все зависит от наличия наблюдателя. В макромире подобных феноменов до последнего времени не наблюдалось. Но это в физике, а в науках, изучающих живые системы, роль наблюдателя — роль мозга — недооценивать не стоит. А значит, аналитическая философия — такой же игрок на этом поле, как нейрофизиология и когнитивная психология.

Строго говоря, сейчас нейронауки и философия сознания прекрасно друг без друга обходятся, можно даже сказать — они друг другу даже мешают, так как вынуждены взаимно друг на друга оглядываться. Надежда на выстраивание между ними моста, призванного преодолеть провал, пока весьма призрачна: современное состояние исследований все еще можно описать как Where-it-happens studies, так как любая самая изощренная техника дает лишь ответ на вопрос, какие зоны в мозгу активны или пассивны во время той или иной деятельности, тогда как хотелось бы получить не «адреса», а объяснения.

В обсуждении вопросов об автономности мозга, поднятых в статьях Эрнста Нагеля, Давид Дубровский настаивает на том, что человек может «оперировать по своей воле некоторым классом своих нейродинамических систем, то есть управлять ими», а из этого следует, что жесткий внутренний детерминизм не очевиден.





Мозг — творец или зеркало?

В 1922 году, задолго до возникновения когнитивной науки, Семен Франк писал:

«Обществоведение отличается той методологической особенностью, что в нем субъект знания в известном отношении совпадает с его объектом. Исследователь муравейника не есть сам участник муравейника, бактериолог принадлежит к другой группе явлений, чем изучаемый им мир микроорганизмов, обществовед же есть сам — сознательно или бессознательно — гражданин, то есть участник изучаемого им общества».

Вспомним в связи с этим и его гениальных предшественников. «Великий Кант научил нас, что время, пространство и причинность во всей своей закономерности и возможности всех своих форм находятся в нашем сознании совершенно независимо от объектов, которые в них являются и составляют их содержание, — писал Артур Шопенгауэр, — или, другими словами, к ним одинаково можно прийти, исходя из субъекта или из объекта; поэтому их можно с равным правом называть как способами созерцания субъекта, так и свойствами объекта, поскольку последний есть объект (у Канта: явление), то есть представление».

Мы знаем, что младенец, рожденный сейчас, генетически мало отличается от рожденного в начале нашей биологической истории. Известно, какие линии оказались тупиковыми, а какие привели к возникновению человека современного типа и разных расовых и этнических групп. Несмотря на неоднозначность отношения к дискуссии о том, продолжается еще или уже завершилась биологическая эволюция человека, следует указать на появление данных, показывающих, что человеческий мозг все еще находится под воздействием адаптивных эволюционных процессов (например, микроцефалин — ген, регулирующий объем мозга, — продолжает адаптивно эволюционировать).

Открытие Джакомо Риззолатти и Майклом Арбибом зеркальных нейронов и вообще зеркальных систем дает совершенно новые данные о возникновении языка и рефлексии как основ сознания человека. Зеркальные системы мозга картируют внешнюю информацию — действия, совершаемые другим существом, необязательно того же вида, но с понятной системой координат и интерпретируемым поведением. Они есть практически во всех отделах мозга человека и активируются, в том числе, при предвидении действия, при сопереживании эмоций или воспоминании о них и т. д. Это показывает, на основе чего развился мозг, готовый для построения моделей сознания, а также для социального обучения и адекватного поведения в социуме. Отсутствие такой способности, наблюдаемое в крайних формах при аутизме и шизофрении, приводит к выпадению человека из общества с самыми тяжелыми экзистенциальными последствиями.

Чрезвычайно важным является и формирование с помощью этих систем надежных механизмов самоидентификации, что нарушается при психической патологии — шизофрении — и также оказывается связанным с функционированием зеркальных систем.

Итак, предельно сложно организованный человеческий мозг — зеркало для мира или сам формирует мир? Важен он миру или только самому индивидууму для обеспечения жизнеспособности? Зачем нам его повторять? Чтобы дублировать что — себя или мир? Чтобы узнать, как работает сам мозг или каковы законы мира в целом? А разве мы можем дублировать то, что организовано сложнее, чем мы даже можем себе вообразить? Создавать модели, чтобы проверить правильность гипотез? — Да, но ведь, например, обучая искусственные нейронные сети, мы узнаем не то, как действует мозг, а то, как происходит обучение! Точно так же, как, обучая приматов человеческому жестовому языку, мы выясняем лишь, до каких пределов их можно доучить, — не более того.

Сейчас ясно, что процессы работы с памятью (запись, считывание, поиск) у человека и компьютера сильно отличаются. В основе организации компьютерной памяти лежит адресация — указание места информации в памяти. Различные виды поиска по содержанию (по ключам, наборам признаков и т. д.) обеспечиваются системой адресных ссылок. Человеческая память также располагает большим набором ключей, позволяющих быстро считывать нужную информацию. Однако, даже если мы получаем сопоставимые результаты, у нас нет никакой уверенности в том, что сами процессы были теми же!

Например, сейчас есть роботы, которые могут компенсировать нарушения движений за счет непрерывного перемоделирования себя в зависимости от ситуации. Следует ли из этого, что у робота теперь есть самосознание и субъективная реальность? Свобода воли для принятия решений о себе?

Исследования Константина Анохина дают нам конкретные сведения о том, что высокая степень сложности процессов памяти отрабатывается природой на животных, стоящих на разных степенях эволюционной лестницы, и наиболее успешные ходы закрепляются генетически. Человек имеет несопоставимо больше степеней свободы выбора алгоритмов как фиксации, так и считывания информации, что на порядок увеличивает уровень сложности. Мозг принято моделировать как классическую физическую систему, которая по определению является вычислительной. Однако очевидно, что это не так, а значит, в будущем, когда такие подходы станут возможными, к моделированию будут, вероятно, подходить в рамках иной научной парадигмы (ср. гипотезу Джона Экклза о том, что для описания функций некоторых структур мозга необходимо привлечение квантовых представлений).

Обозначим свойства психических процессов, которые, на наш взгляд, делают компьютерную метафору совершенно нерелевантной, оглянувшись перед этим на Роджера Пенроуза, писавшего, что сознание не может быть сведено к вычислению, так как живой мозг наделен способностью к пониманию. Что такое понимание? Не фиксация и соотнесение с чем-то, а именно понимание — вопрос не праздный, в первую очередь относительно иных видов интеллекта, не человеческого типа. Согласно Пенроузу, мозг действительно работает, как компьютер, однако этот компьютер отличается настолько невообразимой сложностью, что его имитация не под силу научному осмыслению.

Мозг является конструкцией из мягких и жестких звеньев и включает в себя нисходящие алгоритмы, восходящие процедуры научения и невычисляемые пласты. Это дает нам основания считать, что по крайней мере в обозримое время он не поддастся адекватному моделированию.

Итак, нерелевантность компьютерной метафоры в ее нынешнем виде определяется следующими свойствами сознания человека:

— Чрезвычайная роль контекста, а значит — возможность множественных трактовок сообщения и событий вообще. Одного этого достаточно, чтобы мир то и дело отражался в кривых зеркалах (в теории коммуникации говорят о коммуникативных ямах или провалах, не в последнюю очередь именно по этой причине). Стоит вспомнить в связи со всем этим биосемиотика и теоретика биологии Якоба Юкскюля с его идеей Umwelt’ов — миров, отдельных для каждого существа и почти непроницаемых для других: «Everything has it's own Umwelt adapted to its specific needs» (у каждого существа свой мир, приспособленный к его существованию) — только высокая организация сознания дает возможность учитывать миры других людей.

— Избыточность и возможность многих путей для поиска одного и того же. Использование разных алгоритмов в разное время без очевидных причин. И нахождение того, что не искали (попутно). Как блуждание по большому (и почти что не своему) дому — на что наткнешься… Пространство знакомо лишь частично, и не очень светло. Спотыкаешься и не туда заходишь… Трудно пройти по одному и тому же маршруту несколько раз, разве что этот маршрут тривиален и автоматизирован. Собственно, если человек настойчиво использует один и тот же маршрут при ментальных операциях, то это говорит о его эпилептоидности (когда тапочки должны стоять только параллельно). И противоположное: если каждый раз пробовать новый маршрут, то тут явно не без шизоидности. И это может привести не только к непродуктивному поиску (поведению), но и к открытиям, так как включаются низкочастотные ассоциативные процессы.

— Неожиданность и непрогнозируемость сопоставляемых объектов или процедур: чем более редкие и «чужие» объекты, тем более эффективным может быть творческий процесс (этим объясняется континуальность «нормы», когда грань между безумием, шизотипическим сознанием и гениальностью определяется внешними координатами — адаптированностью к социуму). Возможна ли, кстати, компьютерная имитация галлюцинаций, когда мозг начинает замещать сенсорные потоки их симуляцией? Ведь мозг видит, слышит и ощущает то, «что хочет и может», а вовсе не то, что есть в «объективном» мире.

— Размытость, неточность, приблизительность описаний, не снижающая эффективности поиска в памяти и построения алгоритма поведения (то, что принято связывать с правополушарным типом сознания). Нельзя не согласиться: то, что просто человеку, сложно компьютеру и наоборот.

— Непредзаданность аристотелевского типа мышления и даже искусственность его для мозга, так как такому типу логики человека надо специально обучать. Множественность типов мышления, определяемых культурой и решаемой задачей (обыденное, научное, религиозное и мышление, используемое в игре, — см. работы кросс-культурных психологов Клода Леви-Стросса, Александра Лурии, Майкла Д. Коула, Пеэтера Тульвисте и т. д.). Заметим, что такая множественность обеспечивается самим мозгом, в частности особенностями его гемисферной функциональной организации.

— Юмор и смех, «карнавал» — свойства психики человека, выполняющие роль «щекотки сердца», когда можно сбросить на время страх и совесть, и «щекотки ума», когда можно нарушить законы разума, здравого смысла и этикета. Психике нужен отдых. Может ли компьютер моделировать юмор? Все, что он может, — требует алгоритма, или сценария, или перестановок. Можно ли таким способом породить смешное, то есть неожиданное? Скорее нет, чем да, но если и да, то что-то простое и потому не очень смешное или — перебором маловероятных вариантов — недекодируемое. Ведь все дело в дозе и в контексте. Законы смешного те же, что и законы поэзии, — неожиданный ракурс, аналогия, необычная точка отсчета.





Да, шахматный суперкомпьютер Deep Blue обыграл Каспарова в шахматы, и человечество испытало шок. Вскоре очнулись: ведь это просто игра, основанная на переборе вариантов (т. е. еще не весь интеллект), да к тому же с несопоставимыми объемами памяти у противников (что вообще некорректно), да к тому же с «натасканностью» искусственного разума на конкретного игрока… Специалисты говорят, что написать программу высокого уровня для игры в нарды, к примеру, — несопоставимо сложнее: кости, господа, кости… Случай то есть.

Однако другой чемпион мира по шахматам Владимир Крамник заметил, что и шахматы слишком сложны для компьютера, так как количество возможных комбинаций представляет собой число с 28 нулями; поскольку алгоритм человеческого мышления таков, что мы можем выбрать направление расчетов, а не перебирать все комбинации, то у нас есть шанс его переиграть. Что утешает. Хотя не надолго, как мы уже видим.

Гонку на скорость мы проиграли давно: скорость работы электронных схем уже в миллионы раз превышает скорость возбуждения нейронов в мозге, при этом электронные схемы демонстрируют высокую точность синхронизации и обработки инструкций, что ни в коей мере не свойственно нейронам.

И что? — А ничего. Пока не видно ни Паскалей, ни Леонардо, ни Шопенгауэров. И не будет видно никогда в этих нулях с единицами, потому что никто еще не сделал никакого прорыва в науке и философии, не говоря об искусстве, с помощью особо хорошо смазанного арифмометра «Феликс». Модельеры интеллектуальных процессов давно осознали, что для создания хоть какого-то подобия человеческого интеллекта нужно «повторить» не только «левополушарного Феликса», но и «правополушарного» Анри Бергсона или не влезающих ни в какие рамки Моцарта и Пушкина. А это — нет, никогда… То, что делает нас людьми, — никакие абиссинцы с шумерами на своих счетах не отложат...

Вернемся к вопросам, поставленным в начале — как нам относиться к детерминированности нашего мышления и поведения нейрональными механизмами, обеспечивающими функционирование нейронной сети в нашем мозге? Есть ли все же прогресс в соотнесении и объяснении данных нейронаук и субъективного опыта, феноменального сознания, психических явлений высокого ранга?

Боюсь, что вопросов будет больше, чем ответов, но сам факт осознания этих проблем как реально существующих должен явиться, как я надеюсь, сигналом для обострения внимания — как у философов, так и — особенно — у экспериментально работающих в нейронауке ученых.

Согласно наиболее известной форме теоремы Курта Геделя, опубликованной в 1931 году в Кенигсберге, формальная система, достаточно мощная, чтобы сочетать в себе формулировки утверждений арифметики и стандартную логику, не может быть одновременно полной и непротиворечивой. Из этого, в частности, следует, что интуицию и понимание невозможно свести к какому бы то ни было набору правил. Этой теоремой Гедель положил начало важнейшему этапу развития философии сознания, а Пенроуз через десятилетия вынес приговор: осознание и понимание как основа человеческого интеллекта являются результатом нейрофизиологических процессов, но их невозможно объяснить в физических, математических и иных научных терминах — и невозможно смоделировать вычислительными средствами.

Специалисты по искусственному интеллекту знают, что пока нам удается моделировать только «левополушарную» вычислительную активность мозга, меж тем как внутри мозга функционирует и нечто вроде «аналогового компьютера», обеспечивающего практически все «правополушарные», интуитивные процессы, нетривиальные ходы и ассоциации — основу творческих прорывов, а значит, жизнь цивилизации и культурную эволюцию. Пенроуз считает, что для отыскания хоть какого-то объяснения феномену сознания нам придется выйти за пределы известной науки. Очень вероятно. И все же ответы на интересующие нас вопросы нам следует искать именно с помощью научных методов — даже если о природе этих будущих методов науки мы имеем смутное представление.





Уже сейчас, однако, появляются все новые и новые свидетельства того, что высшие и именно человеческие психические функции можно изучать нейрофизиологически и находить соответствующие им паттерны активности (мы не ищем больше локусы, а ищем скорее «мелодии», поскольку больше всего нейрональные процессы похожи на джазовые сессии, в которых участвуют временно объединенные структуры мозга). Например, известно, что гиппокамп и лобная кора формируют личную память и возможность перемещаться в ней по шкале времени, размещать на ней события. Более того, было доказано, что гиппокамп отвечает не только за прошлое (воспоминания), но и за будущее или возможное (воображение).

Ну и наконец, в продолжение разговора о детерминированности поведения мозговыми процессами: должны ли мы учитывать индивидуальные особенности мозга, анализируя, к примеру, социально значимые события? Известно, что есть люди импульсивные, склонные к риску, действующие мгновенно, практически не задумываясь над тем, стоит ли вообще совершать данный поступок, или лучше остановиться и подумать, а уж потом принимать решение. А есть осторожные и медленные. Томографические исследования показывают наличие тормозных механизмов в мозгу, включающихся на несколько миллисекунд до принятия решения (нижняя лобная кора, которая посылает сигнал торможения в субталамическое ядро среднего мозга, что останавливает движение, и область, расположенная впереди дополнительной моторной коры, которая отвечает за то, будет ли действие произведено или нет). У всех ли эта сеть работает правильно? Насколько вариативны индивидуальные механизмы?

Обескураживают экспериментальные данные, свидетельствующие о том, что мозг «принимает решение» примерно за несколько секунд до того, как личность это осознает. МРТ может показать, что человек собирается солгать или его решение будет ошибочным. Чрезвычайно важно в этой связи подумать, насколько произвольными, подчиняющимися воле, являются наши действия. Если считать, что сознание — это в первую очередь осознание, то мы опять наталкиваемся на огромный разрыв между хорошо изученным психофизиологией восприятием и фактически никак не изученным осознанием. Вроде бы на этом пути нам должна была бы помочь интроспекция, но, как писал лауреат Нобелевской премии Фрэнсис Крик, последние годы жизни занимавшийся проблемой сознания, интроспекция обманывает нас на каждом шагу.

Сомнения в самом существовании свободы воли, непосредственно связанной с проблемой осознания, возникали неоднократно, начиная со знаменитого эксперимента со временем Бенджамина Либета, и затем у Саймона Фишера, Дэниэла Вегнера и Марка Халлета. Некоторые исследователи так и пишут: представления о том, что наши осознаваемые мысли порождают действия, подчиняющиеся, таким образом, свободной воле, — ошибочны, и верить в это — все равно что действительно считать, что кролик так и сидит до нужного момента в цилиндре фокусника.

Халлет, например, на основании анализа большого количества специально построенных экспериментов склонен считать, что свобода воли — в чистом виде результат интроспекции.

Иными словами, как я бы это прокомментировала, мозг параллельно с сенсорными ощущениями порождает и ощущение свободы воли, то есть в прямом смысле «морочит нам голову»… Мало того, мозг посылает нам сигнал о «свободе выбора решения» несколько раньше самого (двигательного, к примеру) сигнала, и это нас вводит в заблуждение даже тогда, когда, кажется, срабатывает интроспекция… Приходится также признать, что мозг «позволяет» нашему сознанию получить кое-какую информацию о своей деятельности...

В этой связи нельзя обойти вопрос о самости (ipseity), которая определяется как транспарентность тела, или единство духовного и телесного в человеке. Душа есть форма тела, как писал еще Аристотель и вслед за ним Фома Аквинский. Однако отношение к этому очень различно не только у разных философов и психологов, но и в разных религиях: от полного отрицания самости в буддизме (Махаяна) до трактовки ее как вины (а значит, формирования в результате опыта), как понимал это Лютер. Самость — не вещь в себе, а функция, и она не всегда включается (как и рефлексия). Это значит, что есть некий разрыв между тем, что происходит, — и нашим осознанием этого и оценкой, отнюдь не всегда присутствующими.

Не стоит забывать и о так называемых Minimal Self (первичная моторика и понимание строения своего тела) и Extended Self (осознание себя как личности, со всеми контекстами), а также про особое состояние мозга, так называемый Default Mode — состояние «покоя», когда происходит, в частности, восприятие важных для субъекта сигналов.

Я склонна считать, что показанное в нейрофизиологических экспериментах опережение мозгом сознания ставит под сомнение наличие свободы воли разве что у Minimal Self и никак не затрагивает Extended Self. Отличие человека от других биологических видов, от компьютеров и «зомби» именно и состоит в обладании arbitrium liberum — Свободой Воли, способностью к добровольному и сознательному. «Волевой акт и действие тела, — считает Шопенгауэр, — это не два объективно познанных различных состояния, объединенных связью причинности; они не находятся между собою в отношении причины и действия, нет, они представляют собой одно и то же, но только данное двумя совершенно различными способами — один раз совершенно непосредственно и другой раз в созерцании для рассудка. Действие тела есть не что иное, как объективированный, то есть вступивший в созерцание, акт воли». И далее — «мое тело и моя воля — это одно и то же».

 

Свобода воли и будущее человечества

Итак, понимание и признание свободы воли имеет не только философскую, но и вполне экзистенциальную ценность. Да, возможно, она отсутствует у нейронной сети как таковой, и мозг морочит нам голову — и даже слишком много на себя берет. Но не у личности, принимающей осознанные решения, за которые она несет ответственность! Робот и «зомби» ответственности не несут, другое дело homo sapiens. Иначе вся человеческая цивилизация является насмешкой. Об этом стали размышлять не в двадцать первом веке.

«Воля есть разумное движение, повелевающее чувством и влечением. В какую бы сторону она ни направлялась, она всегда имеет своим спутником разум, некоторым образом следующий за ней по пятам», — писал еще аббат Бернар Клервоский (1090—1153) в своем труде «De Gratia et libero arbitrio» («О благодати и свободе воли»).

Пройдет немного времени, и картирование мозга сможет указать нам, например, на потенциальную опасность некоего человека для социума, а это ставит перед обществом сложные юридические и культурные вопросы, в том числе и о свободе воли и мере ответственности личности за свои поступки.

В США активно обсуждаются планы использования сканирования мозга в судопроизводстве для проверки правдивости показаний, и никто не сомневается, что рано или поздно это произойдет (как вошел в практику анализ ДНК), но это всего лишь еще один вариант детектора лжи, а вот оценка мозга как возможного «виновника» потенциальных преступлений изменит всю систему юриспруденции, если не сказать — всю человеческую культуру.

В общем, будущее обещает быть нескучным… опубликовано 

 

Автор: Татьяна Черниговская

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //www.strana-oz.ru/2013/1/eto-ne-ya---eto-moy-mozg

Альфрид Лэнгле: Воля — это нечто абсолютно мое собственное

Поделиться



Воля — это мое внутреннее «да» в отношении какой-то ценности

Альфрид Лэнгле, известный австрийский психотерапевт, профессор, один из основателей экзистенциального анализа, прочитал в Москве лекцию на тему«Почему я не делаю то, что хочу? Принятие решения, метод укрепления воли»





«Тема воли — это та тема, которой мы занимаемся ежедневно. Мы даже не уходим от этой темы. Каждый человек, который здесь присутствует, находится здесь потому, что он хочет быть здесь. Никто не пришел сюда недобровольно. И что бы мы ни делали в течение дня, это связано с нашей волей. Едим ли мы, ложимся ли мы спать, ведем ли мы какую-то беседу, решаем ли какой-то конфликт, мы делаем это только в том случае, если мы приняли решение в пользу этого и у нас есть воля к этому.

Может быть, мы даже не осознаем этот факт, потому что мы не говорим так часто «я хочу», а облекаем это в такие выражения: «мне бы хотелось», «я бы сделал». Потому что формулировка «я хочу» транслирует что-то очень важное. И воля — это действительно сила. Если я не хочу, ничего нельзя сделать. Никто не обладает властью надо мной, чтобы изменить мою волю, — только я сам. В большинстве случаев мы этого даже не осознаем, но интуитивно у нас есть чутье, что здесь подразумевается именно воля. Поэтому мы говорим более мягко «я хотел бы», «я желал бы» или просто «я пойду туда». «Я пойду на этот доклад» — это уже решение. Чтобы завершить эту мысль, которая была неким вступлением, скажу:часто мы даже не осознаем, что каждую минуту чего-то хотим.

Я хотел бы разделить свой доклад на три части: в первой части описать феномен воли, во второй части поговорить о структуре воли, а в третьей части коротко упомянуть метод укрепления воли.

I

Воля каждый день присутствует в нашей жизни. Кто есть тот человек, кто хочет? Это я. Только я распоряжаюсь волей. Воля — это нечто абсолютно мое собственное. Я себя идентифицирую с волей. Если я чего-то хочу, то я знаю, что это я. Воля представляет собой автономию человека.

Автономия означает, что я сам устанавливаю для себя закон. И благодаря воле в нашем распоряжении находится само детерминирование, через волю я определяю, что я буду делать в качестве следующего шага. И это уже описывает задачу воли. Воля — это способность человека давать самому себе задание. Например, я хочу сейчас продолжать говорить.

Благодаря воле я освобождаю свою внутреннюю силу для какого-то действия. Я инвестирую какую-то силу и уделяю этому время.То есть, воля — это поручение совершить какое-то действие, которое я даю самому себе. Собственно говоря, это все. Я даю себе поручение что-то сделать. А так как я этого хочу, то я переживаю себя в качестве свободного. Если какое-то поручение мне дает мой отец или профессор, то это задание другого рода. Тогда я уже не являюсь больше свободным, если следую этому. Если только я не присоединяю их поручение к своей воле и говорю: «Да, я сделаю это».

В нашей жизни воля выполняет абсолютно прагматичную функцию — чтобы мы пришли к действию. Воля — это мостик между центром команды во мне и поступком. И оно привязано к Я — потому что у меня есть только моя воля.Привести эту волю в движение — это задача мотивации. То есть, воля очень тесно связана с мотивацией.

Мотивация в своей основе означает ни что иное, как приведение воли в движение. Я могу мотивировать своего ребенка, чтобы он выполнил домашнее задание. Если я скажу ему, для чего это важно, или пообещаю ему шоколадку. Мотивировать — это означает привести человека к тому, чтобы он что-то захотел сделать сам. Сотрудника, друга, коллегу, ребенка — или самого себя.Как я могу сам себя мотивировать, например, чтобы готовиться к экзамену? В принципе, такими же средствами, какими я мотивирую ребенка. Могу подумать, для чего это важно. А могу пообещать себе шоколадку в награду.

Резюмируем. Во-первых, мы видели, что воля — это задание что-то сделать, которое человек дает себе. Во-вторых, автор воли — это я сам. Есть только одна моя персональная воля, во мне. «Хочет» никто иной, как я. В-третьих, эта воля находится в центре мотивации. Мотивировать означает приводить волю в движение.

И это ставит человека перед нахождением решения. У нас есть какое-то предположение, и мы стоим перед вопросом: «Хочу я или нет?». Я должен принять решение — потому что у меня есть свобода. Воля — это моя свобода. Если я что-то хочу, когда я свободен, я сам решаю, я сам себя закрепляю в чем-то. Если я чего-то хочу сам, меня никто не принуждает, я не вынужден.

Это другой полюс воли — несвобода, вынужденность. Быть вынужденным со стороны какой-то большей силы — государства, полиции, профессора, родителей, партнера, который меня накажет в случае чего, или потому что это может иметь нехорошие последствия, если я не сделаю что-то, что хочет другой. Также меня может вынуждать психопатология или душевные расстройства. Это как раз характеристика душевной болезни: мы не можем сделать то, чего хотим. Потому что у меня слишком много страха. Потому что я депрессивен, и у меня нет силы. Потому что я нахожусь в зависимости. И тогда я снова и снова буду делать то, что не хочу делать. Душевные расстройства связаны с неспособностью следовать своей воле. Я хочу встать, заняться каким-то делом, но у меня нет желания, я настолько плохо себя чувствую, я так подавлен. У меня возникают угрызения совести, что я снова не встал. Таким образом, депрессивный человек не может следовать за тем, что он считает правильным. Или тревожный человек не может пойти на экзамен, хотя хочет.

В воле мы обнаруживаем решение и реализуем нашу свободу. Это означает, что если я чего-то хочу, и это настоящая воля, то у меня при этом возникает особое чувство — я чувствую себя свободным. Я чувствую, что я не принуждаем, а это мне соответствует. Это снова Я, которое себя реализует. То есть, если я чего-то хочу, я не являюсь автоматом, роботом.

Воля — это реализация свободы человека. И эта свобода настолько глубока и настолько персональна, что мы не можем ее кому-то отдать. Мы не можем перестать быть свободными. Мы должны быть свободными. Это парадокс. На это указывает экзистенциальная философия. Мы свободны до определенной степени. Но мы несвободны в том, чтобы не хотеть. Мы должны хотеть. Мы должны принимать решения. Мы должны все время что-то делать.

Если я сижу перед телевизором, я устал и засыпаю, я должен принять решение, продолжать ли сидеть, потому что я устал (это тоже решение). А если я не могу принять решение, то это тоже есть решение (я говорю, что сейчас не могу принять решение, и не принимаю никакого решения). То есть мы постоянно принимаем решения, у нас всегда есть воля. Мы всегда свободны, потому что мы не можем прекратить быть свободными, как формулировал это Сартр.

А так как эта свобода располагается на большой глубине, в глубине нашей сущности, то воля очень сильна. Где есть воля, там есть путь. Если я действительно хочу, то я найду путь. Люди иногда говорят: я не знаю, как мне что-то сделать. Тогда у этих людей слабая воля. Они не хотят по-настоящему. Если действительно чего-то хочешь, пройдешь тысячи километров и станешь основателем университета в Москве, как Ломоносов. Если я действительно не хочу, никто не может принудить мою волю. Моя воля — это абсолютно мое личное дело.

Я вспоминаю одну депрессивную пациентку, которая страдала от своих отношений. Она постоянно должна была делать что-то, что ее заставлял делать ее муж. Например, муж говорил: «Сегодня я поеду на твоей машине, потому что в моей закончился бензин». Тогда она была вынуждена поехать на заправку и из-за этого опаздывала на работу. Подобные ситуации повторялись вновь и вновь. Было много подобных примеров.

Я спросил ее: «А почему бы не говорить «нет»?». Она ответила: «Из-за отношений. Я спрашиваю дальше:

— Но ведь из-за этого отношения не улучшатся? Вы хотите дать ему ключи?

— Я нет. Но он хочет.

—Хорошо, он хочет. А чего хотите вы?

В терапии, консультировании это очень важный шаг: посмотреть, что есть моя собственная воля.

Мы немного поговорили об этом, и она сказала:

— Вообще-то я не хочу давать ему ключи, я же не служанка для него.

И вот уже в отношениях возникает революция.

— Но, — говорит она, — у меня нет никаких шансов, ведь если я не дам ему ключи, он сам придет и возьмет их.

— Но вы же до этого можете взять ключи в свои руки?

— Но тогда он возьмет ключи из моих рук!

— Но если вы не хотите, вы можете крепко держать их в руке.

— Тогда он применит силу.

— Возможно так, он сильнее. Но это не значит, что вы хотите отдать ключи. Он не может изменить вашу волю. Это можете сделать только вы сами. Конечно же, он может ухудшить ситуацию таким образом, что вы скажете: с меня хватит. Все это причиняет такую боль, что я больше не хочу держаться за свою волю. Будет лучше, если я отдам ему ключи.

— Это означает, что это будет принуждение!

— Да, он вынудил вас. Но волю вы изменили сами.

Важно, чтобы мы осознавали это: что воля принадлежит только мне и изменить ее могу только я, никто иной. Потому что воля — это свобода. А у нас, у людей, есть три формы свободы, и все они играют роль в связи с волей.

Английский философ Дэвид Юм писал, что у нас есть свобода действия (например, свобода прийти сюда или прийти домой, это свобода, направленная вовне).

Есть и другая свобода, которая находится над внешними силами, — это свобода выбора, свобода решения. Я определяю, что я хочу и почему это хочу. Поскольку в этом для меня имеется ценность, потому что это мне соответствует, и, вероятно, моя совесть подсказывает мне, что это правильно — тогда я принимаю решение в пользу чего-то, например, прийти сюда. Этому предшествует свобода решения. Я узнал, какая будет тема, подумал, что это будет интересно, и у меня есть некоторое количество времени, и из многих возможностей провести время я выбираю одну. Я решаюсь, я даю себе задание и реализую свободу выбора в свободу действия, приходя сюда.

Третья свобода — свобода сущности, это интимная свобода. Это чувство внутреннего согласия. Решения сказать «да». Это «да» — откуда оно идет? Это уже не есть что-то рациональное, это идет из какой-то глубины во мне. Это решение, связанное со свободой сущности, настолько сильное, что оно может принять характер долженствования.

Когда Мартина Лютера обвиняли в публикации его тезисов, он ответил: «На том стою и не могу иначе». Конечно же, он мог иначе — он же был умным человеком. Но это бы в такой степени противоречило его сущности, что у него было бы чувство, что это будет не он, если он будет это отрицать, от этого откажется. Эти внутренние установки и убеждения являются выражением глубинной свободы человека. И в форме внутреннего согласия они содержатся в любой воле.

Вопрос воли может быть сложнее. Мы говорили о том, что воля — это свобода, и в этой свободе это сила. Но одновременно воля иногда кажется принуждением. Лютер не может по-иному. И в свободе решения тоже есть принуждение: я должен принять решение. Я не могу танцевать на двух свадьбах. Я не могу одновременно быть и здесь, и дома. То есть, меня принуждают к свободе. Может быть, для сегодняшнего вечера это не представляет такую большую проблему. Но что должна сделать воля, если я одновременно люблю двух женщин (или двух мужчин) и притом одинаково сильно? Я должен принять решение. Какое-то время я могу держать это в тайне, скрывать это, чтобы не было необходимости принять решение, но такие решения могут быть очень трудными. Какое решение я должен принять, если и те, и другие отношения очень ценные? От этого можно заболеть, это может разорвать сердце. Это муки выбора.

Нам всем это знакомо в более простых ситуациях: есть ли мне рыбу или мясо? Но это не так трагично. Сегодня могу съесть рыбу, а завтра мясо. Но есть ситуации единственные в своем роде.

То есть свобода и воля также связаны принуждением, долженствованием — даже в свободе действия. Если я хочу прийти сегодня сюда, тогда я должен выполнить все те условия, чтобы я мог сюда прийти: ехать на метро или на машине, идти пешком. Я должен что-то сделать, чтобы прибыть из пункта А в пункт Б. Чтобы реализовать волю, я вынужден соответствовать этим условиям. А где же здесь свобода? Это типичная свобода человека: я что-то делаю, и меня сжимает «корсет» условий.

Но, может быть, нам стоит дать определение тому, что такое «воля»? Воля — это решение. А именно — решение пойти на какую-то ценность, которую вы выбрали. Я выбираю между различными ценностями этого вечера и выбираю что-то одно, и реализую это, принимая решение. Я решаюсь и говорю этому мое последнее «да». Говорю «да» этой ценности.

Можно еще короче сформулировать определение воли. Воля — это мое внутреннее «да» в отношении какой-то ценности. Я хочу читать книгу. Книга представляет собой ценность для меня, потому что это хороший роман или учебник, который нужен мне для подготовки к экзамену. Я говорю «да» этой книге. Или встрече с другом. Я вижу в этом какую-то ценность. Если я говорю «да», то тогда я также и готов, чтобы совершить какое-то усилие, чтобы увидеть его. Я еду к нему.

С этим «да» в отношении ценности связана какая-то инвестиция, какой-то вклад, готовность за это заплатить, сделать что-то, стать активным. Если я хочу, то я сам иду в этом направлении. Это большая разница по сравнению с просто желанием. Важно провести здесь различие. Желание — это тоже ценность. Я желаю себе много счастья, здоровья, встретить друга, но желать не содержит в себе готовность что-то самому для этого сделать — потому что в желании я остаюсь пассивным, я жду, что это придет. Я желаю, чтобы мой друг мне позвонил, и я жду. Во многих вещах мне только и остается ждать — я ничего не могу сделать. Я желаю тебе или себе скорейшего выздоровления. Уже все сделано, что можно было сделать, остается только ценность выздоровления. Я говорю себе и другому, что рассматриваю это как ценность и надеюсь, что это произойдет. Но это не воля, потому что воля — это дать себе поручение какого-то действия.

Для воли всегда есть серьезная причина. У меня была серьезная причина, чтобы сюда прийти. А что является основой или причиной, чтобы сюда прийти? Это как раз и есть ценность. Потому что я вижу в этом что-то хорошее и ценное. И это является для меня поводом, согласием, чтобы пойти на это, может быть, рискнуть. Может быть, выяснится, что это очень скучный доклад, и тогда я зря потратил на это вечер. Делать что-то с волей всегда включает какой-то риск. Поэтому воля включает экзистенциальный акт, потому что я иду на риск.

В отношении воли распространены два момента недопонимания.Волю часто путают с логикой, рацио — в том смысле, что я могу хотеть только того, что является разумным. Например: через четыре года обучения разумно пойти учиться пятый год и закончить учебу. Нельзя же хотеть через четыре года прекратить обучение! Это же настолько иррационально, так глупо. Может быть. Но воля не является чем-то логичным, прагматичным. Воля проистекает из таинственной глубины. У воли гораздо больше свободы, чем в рациональном начале.

И второй момент недопонимания: может показаться, что можно привести в движение волю, если дать себе задание — хотеть. Но откуда проистекает моя воля? Она не проистекает из моего «хотеть». Я не могу «хотеть хотеть». Я также не могу хотеть верить, я не могу хотеть любить, я не могу хотеть надеяться. А почему? Потому что воля является поручением что-то сделать. Но вера или любовь — это же не действия. Я же это не делаю. Это есть что-то, что во мне возникает. Я здесь ни при чем, если я люблю. Мы не знаем даже, на какую почву падает любовь. Мы не можем это контролировать, мы не может это «сделать» — поэтому мы не виноваты, если мы любим или не любим.

В случае с волей происходит нечто подобное. То, что я хочу, вырастает где-то во мне. Это не есть что-то такое, где я могу дать себе поручение.Это растет из меня, из глубины. Чем больше воля соединяется с этой большой глубиной, чем больше я переживаю свою волю как что-то, что мне соответствует, тем больше я свободен. А с волей связана ответственность. Если воля перекликается со мной, тогда я живу, будучи ответственным. И лишь тогда я по-настоящему свободен. Немецкий философ и писатель Маттиас Клаудиус однажды сказал: «Человек свободен, если он может хотеть то, что он должен».

Если это так, то тогда с волей связано «оставить». Я должен свободно оставить мои чувства — для того чтобы я мог ощущать, что во мне растет. Лев Толстой однажды сказал: «Счастье заключается не в том, чтобы ты мог делать то, что ты хочешь…». Но ведь свобода означает, что я могу делать, что я хочу? Это так. Я могу следовать за своей волей, и тогда я свободен. Но Толстой говорит о счастье, а не о воле: «…а счастье заключается в том, чтобы всегда хотеть то, что ты делаешь». Другими словами, чтобы у тебя всегда было внутреннее согласие по отношению к тому, что ты делаешь. То, что описывает Толстой, — это экзистенциальная воля. Как счастье я переживаю то, что я делаю, если я переживаю в этом внутренний отклик, внутренний резонанс, если я говорю этому «да». А внутреннее согласие я не могу «сделать» — я могу только вслушаться в себя.





II

Какая структура у воли? Хотеть я могу только то, что я могу сделать. Нет смысла говорить: хочу убрать эту стену и пройти по потолку. Потому что воля — это поручение к действию, и она предполагает, что я также и могу это сделать.То есть, воля реалистична. Это первая структура воли.

Если мы серьезно к этому отнесемся, тогда мы не должны хотеть больше, чем мы можем, — иначе мы больше не будем реалистами. Если я не могу больше работать, я не должен этого от себя требовать. Свободная воля способна также оставить, отпустить.

И в этом заключается причина того, почему я не делаю того, что хочу. Потому что у меня нет силы, нет способности, потому что у меня отсутствует средства, потому что я наталкиваюсь на стены, потому что я не знаю, как это сделать. Воля предполагает реалистичный взгляд на то, что имеется, на данности. Поэтому я иногда не делаю то, что хочу.

Также я что-то не делаю и по той причине, что я испытываю страх — тогда я отодвигаю и откладываю это. Потому что мне может быть больно, и я боюсь этого. Ведь воля — это риск.

Если эта первая структура не исполнена, если я действительно не могу, если у меня нет знания, если я испытываю страх, то это мешает мне.

Вторая структура воли. Воля — это «да» в отношении ценности. Это означает, что я должен также и видеть ценность. Мне нужно что-то, что будет меня также привлекать. Мне нужно переживать хорошие чувства, иначе я не могу хотеть. Мне должен нравиться путь, иначе цель будет далека от меня.

Например, я хочу похудеть на 5 килограмм. И я решил начать. На 5 килограмм меньше — это хорошая ценность. Но у меня также есть чувства в отношении пути, который туда ведет: мне должно также и нравиться, чтобы я сегодня меньше ел и занимался спортом. Если мне это не нравится, я к этой цели не приду. Если такого чувства у меня не будет, тогда я снова не сделаю то, что я хочу. Потому что воля не состоит исключительно и только из разума.

То есть в итоге к той ценности, к которой я иду в воле, у меня должно быть также и чувство. И, конечно же, чем депрессивнее человек, тем меньше он может сделать того, чего хочет. И тут мы снова попадаем в сферу душевных расстройств. В первом измерении воли это страх, различные фобии. Они мешают человеку следовать своей воле.

Третье измерение воли: чтобы то, что я хочу, соответствовало моему собственному. Чтобы я видел, что это также важно для меня, чтобы это соответствовало мне персонально.

Допустим, человек курит. Он думает: если я курю, то я что-то из себя представляю. Мне 17 лет, и я взрослый человек. Для человека на этой стадии это действительно то, что ему соответствует. Он хочет курить, ему это нужно. А когда личность становится более зрелой, то для самоутверждения сигарета, может быть, ему уже и не нужна.

То есть, если я себя с чем-то идентифицирую, то тогда я могу также и хотеть. Но если что-то для меня персонально не является важным, тогда я скажу: да, я это сделаю, но на самом деле не сделаю или сделаю с задержкой. По тому, как мы что-то делаем, мы можем определить, что для нас является важным. Это диагностика структур, которые лежат в основе воли. Если я себя не идентифицирую, или если я обхожу то, что нахожу важным, я вновь не буду делать те вещи, которые, собственно говоря, я хотел бы делать.

И четвертое измерение воли — это включение воли в больший контекст, в большую систему взаимосвязи: то, что я делаю, должно иметь смысл. Иначе я не могу это делать. Если отсутствует больший контекст. Если это не ведет к чему-то такому, где я вижу и чувствую, что это является ценным. Тогда я снова что-то не сделаю.

Для настоящего «хотеть» нужны 4 структуры: 1) если я это могу, 2) если мне это нравится, 3) если мне это соответствует и является для меня важным, если я имею право это сделать, если это разрешено, позволено, 4) если у меня чувство, что я должен это сделать, потому что из этого родится что-то хорошее. Тогда я могу это сделать. Тогда воля хорошо укоренена, обоснована, и она сильная. Потому что она связана с реальностью, потому что эта ценность является для меня важной, потому что я себя в ней обнаруживаю, потому что я вижу, что из этого может получиться что-то хорошее.

С волей связаны разные проблемы. Практических проблем с волей у нас нет, если мы действительно что-то хотим. Если у нас в нашем «хотеть» нет полной ясности в аспекте одной или нескольких перечисленных структур — тогда мы стоим перед дилеммой, тогда я хочу и все же не хочу.

Я хотел бы упомянуть здесь еще два понятия. Нам всем известна такая вещь, как искушение. Искушение означает, что направленность моей воли изменяется и движется в направлении чего-то, что я, собственно, не должен был бы делать. Например, сегодня показывают какой-то хороший фильм, а мне нужно учить материал — и вот, это искушение. На столе лежит вкусный шоколад, но я хочу похудеть — снова искушение. Последовательное направление моей воли отклоняется от курса.

Это знакомо каждому человеку, и это абсолютно нормальная вещь. Тут включаются другие привлекательные ценности, которые тоже имеют важное значение. При определенной  интенсивности искушение превращается в соблазнение. В искушении еще есть воля, а когда есть соблазн, тогда я начинаю действовать. Эти две вещи становятся сильнее. чем больше во мне растет потребность. Если мое желание жить слишком мало подпитывается, если я переживаю мало хорошего, тогда искушения и соблазны становятся сильнее. Потому что нам нужна радость жизни, в жизни должна присутствовать радость. Мы не должны только работать, мы должны также испытывать удовольствия. Если этого недостаточно, тем легче меня соблазнить.

III

И в завершение я хотел бы представить метод, с помощью которого мы можем укреплять волю. Например, в каком-то деле нам нужно выполнить домашнее задание. И мы говорим: я сделаю это завтра — сегодня пока еще нет. А на следующий день ничего не происходит, что-то случается, и мы откладываем.

А что я могу сделать? Мы действительно можем укреплять волю. Если у меня есть какая-то проблема, и я не могу начать действовать,то я могу сесть и спросить себя: какой ценности я говорю «да»? Для чего это хорошо, если я напишу эту работу? Какие преимущества с этим связаны? Я должен четко видеть, для чего это хорошо. В общих чертах эти ценности известны, хотя бы головой их понимаешь.

И вот тут второй шаг — рискованный, а именно: я начинаю спрашивать себя «а какие есть преимущества, если я этого не сделаю?». Что я приобрету, если не напишу эту работу? Тогда у меня не было бы этой проблемы, в моей жизни было бы больше удовольствия. И может так статься, что я найду столько ценного, что со мной случится, если я эту работу не напишу, что я действительно не буду ее писать.

Будучи врачом, я много работал с пациентами, которые хотели бросить курить. Каждому из них я задавал этот вопрос. Ответ был такой: «Вы что, хотите меня демотивировать? Когда вы меня спрашиваете, что я выиграю, если не буду бросать курить, то у меня столько идей!» Я отвечал: «Да, это и есть причина, по которой мы здесь сидим». И были пациенты, которые после этого второго шага говорили: «Мне стало понятно, я буду продолжать курить». Значит ли это, что я плохой врач? Я двигаю пациента в том направлении, чтобы они бросили курить, и я должен их мотивировать, чтобы они бросили — а я двигаю их в противоположном. Но это малая беда, если человек скажет: «Я буду продолжать курить», чем если он будет раздумывать три недели, а дальше все равно будет продолжать курить. Потому что у нет сил бросить. Если те ценности, которые он реализует благодаря курению, привлекательны для него, он не может бросить.

Такова реальность. Воля не следует за разумом. Ценность нужно чувствовать, иначе ничего не получится.

А потом следует третий шаг — и это сердцевина этого метода. Допустим, на втором шаге кто-то решит: да, это будет более ценно, если я буду писать эту работу. Тогда речь идет о том, чтобы усилить ценность того, что вы будете делать, сделать это своим собственным. Мы как терапевты можем спросить: ты когда-то переживал это — писать что-то? Может быть, этот человек уже однажды написал что-то и испытал чувство радости? Это можно привести в пример и спросить: а что тогда в этом было хорошего? У меня в практике было много примеров подобной ситуации. Многие рассказывали мне о писательстве с негативной стороны: «Такое чувство, что за моей спиной стоит профессор, смотрит, что я пишу и говорит: «О, Господи!»». И тогда люди демотивированы. Тогда нужно отделить книгу от профессора и писать для себя самого.

То есть сердцевина — это та ценность, о которой идет речь. Нужно прочувствовать ее, как бы внести в себя вовнутрь и соотнести с предыдущим опытом. И искать ценности в конкретном способе действия.

И четвертый шаг: а для чего это, собственно говоря, хорошо? Какой это имеет смысл? Для чего я вообще это делаю? Для чего я учусь? И конкретная ситуация выходит в более крупный контекст, на более широкий горизонт. Тогда я могу переживать усиление своей собственной мотивации — или же не переживать.

У меня был знакомый, который после долгой работы над диссертацией, неожиданно заметил, что нет смысла в том, чтобы написать эту диссертацию. Он был педагогом, и оказалось, что никакого интереса к педагогике он не испытывал — просто хотел получить академическое звание. Но для чего жертвовать таким количеством времени ради того, что не имеет смысл? Поэтому он внутренне неосознанно блокировал работу над диссертацией. Его чувства были умнее, чем его разум.

Какие тут можно сделать практические шаги? Нельзя ожидать от себя, что ты сразу можешь быстро все написать. Но можно начать с одного абзаца. Можно взять что-то из какой-то книги. То есть мы видим, что мы можем формировать свою жизнь. Мы видим, то важно взять свою жизнь в свои собственные руки. В проблемах, связанных с волей, мы тоже можем что-то сделать. А именно: посмотреть на структуру воли. Потому что если структуры не выполняются, тогда с волей ничего не получится. Также мы можем в отношении какого-то задания задать себе открытый вопрос: а что говорит против этого? должен ли я действительно это делать? или должен освободить себя, оставить эту задачу? Именно в контексте «оставить» может возникнуть настоящее «хотеть». До тех пор пока я буду себя заставлять, я буду вызывать парадоксальную реакцию.

Человек настолько свободен, что мы хотим перед самими собой оставаться свободными. Большое спасибо вам за внимание». опубликовано 

 

@Альфрид Лэнгле, подготовила Анастасия Храмутичева

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //www.matrony.ru/alfrid-lengle-pochemu-ya-ne-delayu-to-chto-hochu/

Мини-энциклопедия психологии мужчин

Поделиться



Мужчины, женщины – мы такие разные. И нам так хочется понять друг друга, нас тянет друг к другу именно потому, что мы отличаемся.

Но иногда так сложно понять этих «инопланетных существ» — мужчин – чем они живут, как они мыслят, во что верят, как к ним относиться и как с ними быть в отношениях?

Предлагаю тебе ознакомиться с мини-энциклопедией психологии мужчин. Мы собрали самые важные аспекты психологии представителей сильного пола от «А» до «Я», чтобы тебе было легче понять этих не похожих, но таких дорогих и любимых людей.





Агрессия

Мужчина без агрессии – не мужчина. Ведь агрессия (от латинского «идти к») – это та энергия, которая толкает мужчину достигать, делать, идти вперед. Это энергия жизни.

Постарайся научиться оформлять мужскую агрессию – придавать ей форму. Именно это – миссия женщины.

Ведь мужчина может, например, кричать и ругаться, а может смастерить хорошенькую полочку для вазонов – и так и так его агрессия будет расходоваться, разница лишь в том, что во втором случае – она оформлена в положительное, созидающее русло.

 

Бдительность

Мужчина должен быть бдителен, так как он – защитник своей семьи. Не удивляйся, если твой спутник не очень доверчив к людям и перепроверяет все по 10 раз. А еще – что он не любит места в ресторане, когда сидишь спиной ко входу и ко всему, что происходит. Это инстинкт защитника: еще во времена пещер и мамонтов мужчины научились быть бдительными, контролировать ситуацию по сторонам – чтобы никто не пробрался в его пещеру и не причинил вреда семье. Поэтому постарайся относиться с пониманием к недоверчивости твоего мужчины – всячески поддерживай его инстинкт тебя защитить и ни в коем случае не обесценивай и не критикуй его.

 

Воля

Сила воли – одно из ключевых мужских качеств. Именно благодаря ей мужчина становится мужчиной. Чем больше он закаляет свою волю – тем лучше. Поддерживай, если твой мужчина занимается спортом, даже если этот спорт – не очень нравится тебе, ведь так он тренирует силу своей воли. Поддерживай в нем принятие волевых решений: заблудились в лесу, а уже вечер – слушайся своего мужчину. Не перечь ему, не давай ценных указаний – он должен справиться сам, проявить свою волю. Даже если вы идете не туда или он ошибся: постарайся проявить терпение: когда он найдет дорогу – он будет счастлив, что нашел выход из сложной ситуации.

 

Деньги

Если для женщины мерой ее успешности есть то, как она реализовалась как жена и мать, то для мужчины то, сколько он зарабатывает, отражает то, насколько он успешен как мужчина, кормилец, глава семьи, бизнесмен и т.д.

Если ты уверена, что уровень дохода мужчины в семье – не главное, то, скорее всего, ты не очень поддерживаешь успешность своего мужчины. Тем более, если он зарабатывает меньше тебя, он, скорее всего, будет чувствовать себя не очень уверенно. Говорят, что от женщины во многом зависит успех ее мужчины и в том числе – заработки.

Если ты хочешь, чтобы твой мужчина приносил в дом достаточно денег – стань ему надежным тылом и поддержкой. Говори ему, какой он у тебя умный и предприимчивый, что тебе с ним хорошо и что он успешный уже сегодня. Воздержись от нареканий «ну что ты за мужик — не можешь заработать!» — этим ты наоборот загоняешь его в темный угол стыда и чувства собственного ничтожества.

Если же мужчина трудится и много времени отдает работе – тем самым обеспечивая тебя и детей, не пытайся винить его за то, что он уделяет недостаточно (по твоему мнению) внимания семье. Твой мужчина занимается своим прямым назначением, и если ты не являешься источником финансовых вливаний в совместный быт, насладись тем, что имеешь и уважай свою вторую половину.





Еда

Мужчины любят мясо – сочное, ароматное, с кровью… Такое пристрастие говорит о здоровой агрессивности мужчины, который настроен на «убиение мамонтов», или проще говоря – на реальные достижения. Видимо, где-то на подсознательном уровне они понимают, что в отсутствие качественного животного белка у них может снизиться либидо и ухудшится работоспособность.

Однако не все разновидности мяса действуют одинаково.

  • Кусок телятины, говядины, курицы, нежирной свинины и баранины действительно тонизирует и «строит» клетки (в том числе половые).
  • А вот тяжелое мясо и особенно полуфабрикаты, напичканные жирами, вредными углеводами и пищевой химией, наносят серьезный вред.
 

Если твой мужчина будет есть исключительно готовые пельмешки и котлетки непонятного происхождения, сардельки и свиные рульки, он мгновенно потеряет спортивную форму и начнет набирать лишние килограммы. А ведь мужской жирок гораздо опаснее женского, он быстрее сказывается на состоянии здоровья – начинаются проблемы с сердцем, печенью, интимные неудачи, и все это вместе называется «метаболический синдром».

Чтобы у твоего любимого было все нормально «ниже пояса», ему нужен не только белок, но и фолиевая кислота, витамины В6, В12, С, Е, цинк, селен и омега-3 жирные кислоты. Именно эти вещества влияют на потенцию, качество сперматозоидов, психологическое здоровье мужчины.

  • Чтобы получить достаточное количество цинка и селена, надо есть хлеб из злаков и муки грубого помола (в высшем сорте, прошедшем через жернова пищевых технологий, пользы почти нет).
  • Эти же вещества, а также важнейшие омега-3 кислоты стоит искать в морских и речных продуктах.
  • Омега-3 кислоты можно найти и в грецких и миндальных орехах, рапсовом и льняном масле.

 

Желания

Много фильмов снято и книг написано на тему «чего хочет женщина», но как-то не пестрит кинематограф темами о желаниях мужчины. Чего же на самом деле хочет настоящий мужчина? Многие женщины думают, что мужчинам нужно то же самое, что и им самим – и пытаются дать им безопасность, благодарность и близость. Но это женские потребности. Мужчине же нужно совсем другое – это быть нужным и быть свободным.

На первый взгляд – конфликтующие потребности, ведь если мужчина нужен, то он вроде бы как уже не свободен. Но это только на первый взгляд. Чтобы мужчина почувствовал себя нужным – благодари его за все, что он сделал. Например, он купил продукты — скажи ему: «Милый, так хорошо, что ты помог, я бы сама не успела сходить». Мужчине нужна благодарность за то, что он сделал – признание его помощи женщине, тогда ему захочется делать еще и еще.

Чтобы мужчина чувствовал себя свободным – предоставляй ему возможность иногда находиться в одиночестве. Это действительно необходимо мужчинам для обдумывания чего-то своего, для переживания тяжелых эмоций.Каждый мужчина – когда ему необходимо – уходит «в свою пещеру», чтобы там набраться сил и выработать решения, как действовать дальше. Если ты будешь постоянно тянуть его в семью, он будет несчастлив.

Мужчинам очень необходимо общаться с другими мужчинами. Даже если тебе очень нужна помощь с детьми и ты никак не хочешь отпускать твоего мужа на посиделки с друзьями – отпусти. Ведь общение с другими мужчинами наполняет мужчину, поддерживает его мужественность, поддерживает его, укрепляет его сильные качества.

 

Имя

Зайчик, Котик, Мася, Пушистик – какими только именами мы не называем наших любимых мужчин. Как говорится, целый зоопарк! Но часто мы не задумываемся, что такие имена или ласковые прозвища делают с нашими мужчинами! Как говорится – называй человека свиньей, так он и захрюкает. Что-то подобное происходит и с нашими мужчинами. Ну разве ты хочешь, чтобы твой любимый стал Зайчиком (мне сразу приходит в голову детский садик – и мальчики в костюмах зайчиков). Или Котиком? Или еще хуже – Масиком или Пушистиком? Такие прозвища характерны больше для маленьких мальчиков – и называют их так, в основном мамы. Называя же так своего мужчину – ты делаешь его маленьким мальчиком, а себя – его мамой. А потом удивляемся, куда же пропадают все мужские качества наших мужчин?

Чтобы мужчина оставался мужчиной рядом с тобой – называй его по имени: Артем, Андрей, Саша (но не Темка, Андрейка, Сашулька – а то он и останется «Сашулькой»), можешь также звать его «дорогой», «любимый», «родной». Эти слова будут поддерживать его мужественность, не превращая его в ребенка.





Конкуренция

Соперничество – одно из главных развлечений в жизни мужчины. Ведь сколько видов спорта, игр и различных мероприятий, увлекающих мужчин, построены именно на принципе соперничества или конкуренции. Это не удивительно: мужчины издавна – это завоеватели, они борются с другими мужчинами за самок и за ресурсы для выживания. Мужчины получают очень большое удовольствие, когда выигрывают конкуренцию, да и сам процесс их не меньше вдохновляет. И самое главное, те мужчины, которые не боятся конкурировать, и нравятся женщинам!

Чтобы твой мужчина был всегда интересен тебе, ты могла уважать его, ценить и любить – поддерживай его тягу к соперничеству. Он занимается картингом? Ходи с ним на соревнования и болей за него. Говори, что именно он выиграет – будь уверена в этом. А если вдруг так не вышло – это была лишь случайность! Радуйся, когда он рассказывает о своих достижениях в бизнесе – его компания соревновалась с другой за одного и того же клиента – и выиграла конкуренцию? Скажи, что ты не сомневалась, что так и выйдет, потому что считаешь своего мужа самым сильным. Именно так твой любимый будет чувствовать надежный тыл и совершать все больше подвигов. И главное: сама верь в то, что говоришь.

 

Логика

В отличие от женщин, у многих мужчин лучше развито левое полушарие мозга – именно оно отвечает за анализ, логику, обрабатывает информацию постепенно. Именно поэтому мужчины более хладнокровны и рациональны при решении каких-либо задач, они, как правило, реагируют менее эмоционально, чем женщины. Если ты не можешь принять адекватного и быстрого решения в какой-то ситуации, тебя захлестывают эмоции: положись на мужчину. Именно его мозг создан для таких дел. Случайся его и делай то, что он говорит.

 

Миссия

Смысл жизни каждого мужчины – это выполнение какой-либо миссии. Не задумывалась, почему некоторые мужчины так любят компьютерные игры? Потому что именно там им дают определенные миссии для выполнения. Имея или зная свою миссию, мужчина чувствует, что он живет не просто так, что жизнь наполнена смыслом и он реализует этот смысл. Именно в выполнении своей миссии мужчина может обрести счастье.

Иногда женщины думают, что если смысл их жизни – это семья и дети, то и смысл жизни мужчины – то же самое. Вот это как раз большое заблуждение. Семья для мужчины – очень важный, но не самый важный атрибут его жизни. Мужчина создан для того, чтобы делать важные дела, которые будут полезны миру, обществу, людям в целом. Каждый мужчина должен найти свою миссию, определить ее для себя. Именно тогда, когда муж знает свою миссию, его жена и дети спокойны. Если же мужчина растерян и не знает, в чем смысл его существования – все его родные будут тревожиться.

Не пытайся заставить мужчину постоянно быть с тобой, сидеть дома и думать, что семья – это самое главное для него. Это не так. Отпускай его на «волю», для поиска его миссии, для совершения важных, мужских дел. Именно тогда он будет благодарен и счастлив с тобой.

 

Признание

Когда женщина признает своего мужчину, она уверена, что он сильный, самостоятельный, способный справиться со многими жизненными ситуациями. Он в состоянии придумать, что ему надеть сегодня, позаботиться о том, чтобы вовремя пообедать на работе.

Если женщина не уверена в своем мужчине и считает его маленьким мальчиком, то она будет говорить «Одевайся потеплее, сегодня холодно», «Ты вовремя пообедал на работе? Почему нет? Ну как так можно!». Похоже на разговор с ребенком младшего школьного возраста – а ведь часто женщины так и разговаривают со своими мужьями. А потом удивляются, где же они – мужчины.

Проанализируй все, что ты говоришь своему мужу. Если ты заметила какие-то «фразы-паразиты» — выкинь их из своего лексикона. Это не значит, что надо перестать заботиться о своем муже: просто делай это по-другому. Как со взрослым человеком. Например: «Я слышала, сегодня передавали минус 1 градус – может тебе это будет полезно».



Результаты

Если для многих женщин важен сам процесс какого-то действия – например, пересаживание цветов, вышивание или еще что-то. То для мужчины практически всегда важен сам результат: что получилось в итоге. Можно сказать, что они – результатоориентированные люди. И если он не видит свою цель, тот результат, который хочет получить, у него не будет мотивации совершать процесс.

Свою успешность мужчина также оценивает по тем результатам, которые у него имеются. Сколько денег заработал, какие должности поменял, сколько женщин было, сколько кубков получил и т.д.

Относись к результатам своего мужчины с уважением и восхищением. Вряд ли стоит говорить: «Не выиграл – это не главное, важно, что ты принимал участие». Вот для него как раз важно, что не выиграл и хочется выиграть. Лучше сказать: «Это хороший опыт, чтобы все обдумать и выиграть в следующий раз».

Иногда мужчины не замечают или забывают про свои результаты (если они видны не сразу). Напоминай ему. Например, какие у него послушные и успешные дети, какой замечательный дом он построил, как на работе за год продвинулся. Это ему будет – как бальзам на душу.

 

Свобода

Свобода для мужчины – это как глоток воды – очень важна. Если женщина недовольна, что мужчина уединяется, уходит общаться с друзьями, ему необходима своя личная свобода для своих личных дел – эта пара вряд ли долго продержится. Отпускать мужчину на его дела – и делать это с радостью – задача настоящей женщины. Именно к такой женщине хочется вернуться — с цветами и новой норковой шубкой. Возьми на карандашик!

 

Эмоции

Не удивляйся, если твой мужчина не привык проявлять свои эмоции, а на твои бурные эмоции реагирует непониманием и начинает давать советы и быстро помогать тебе решить какую-то проблему. Дело в том, что мужчинам не свойственно открыто и бурно проявлять свои чувства. Почему? Ну, во-первых, мальчиков так воспитывают – мужчины не плачут, они огорчаются. Во-вторых, если мужчина будет излишне эмоционален – то он не сориентируется и пропустит копье, летящее в него от соперника. Ну и в третьих, рациональность помогает обеспечить безопасность себе и своей семье, найти решение – и довольно быстро.

У женщин – по-другому. Когда нас переполняют чувства, нам нужно выговориться. Просто, чтобы нас выслушали и все. Мы сами найдем выход, если нам потребуется, или попросим помощи у мужчины. Главное – это объяснить мужчине то, что именно сейчас тебе важно просто выговориться, чтобы тебя послушали – и все. Что женский и мужской организмы работают по-разному. Если твой мужчина будет об этом знать, он получить четкий ответ на свой четкий вопрос и не будет пытаться решить что-то за тебя, а ты – не будешь из-за этого раздражаться.опубликовано 

Автор: Елена Митина 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: elenamitina.com.ua/publications/muzhchina-ot-a-do-ya.html

Мераб Мамардашвили: Когда человек перестает быть человеком?

Поделиться



Один из крупнейших философов XX века Мераб Мамардашвили считал, что жизнь бросает человеку вызов — быть ему или существовать. Но что такое «бытие» и чем оно отличается от «сущего»? Как в современном мире взаимодействуют принцип Картезия, принцип Канта и принцип Кафки? «Почему?» или «Зачем?» — какой из этих вопросов отражает смысл нашего существования? И в чем заключается «антропологическая катастрофа», о которой говорит Мамардашвили? Разбираемся.





Мераб Константинович Мамардашвили

Быть или не быть?

Современный российский психолог Д. Леонтьев отмечает, что, несмотря на распространение в философской и публицистической литературе, этому понятию практически нигде не дается точного определения. Отсутствие однозначной короткой дефиниции объясняется не сложностью самого понятия, а скорее спецификой гносеологических координат мысли самого Мамардашвили. Дело в том, что он четко различал (и это является классической философской традицией) «сущее» и «бытие». К порядку «сущего» Мамардашвили относил все то, что делается как бы само по себе, без участия и усилия человека. «Сущее» имеет место, когда человеку «думается», «любится», «хочется» и т. д. То есть не он сам думает, любит или хочет, а что-то, какая-то сила вне и помимо его управляет процессами его жизни. Под «бытием» же Мамардашвили понимал те редкие акты и события, которые свершаются в жизни именно по сознательной (доброй) воле самого человека. Когда человек в качестве первопричины всей цепи жизненных обстоятельств берет самого себя.

Жизнь, по Мамардашвили, бросает человеку вызов, быть ему или существовать. Будучи свободным, человек выбирает образ (способ) своей жизнедеятельности. Быть (бытийствовать) означает всегда действовать самоосновно, то есть полагать причины своих поступков в себе самом, а не вне себя. Например, человек выбирает профессию не потому, что она престижная или, скажем, приносит много денег, а потому, что он избирает ее делом своей жизни, которое требует от него полного участия и посвящения. Другими словами, не что-то внешнее, какой-то посул прельщает человека, а он сам, исходя из себя, из своего существа свободно выбирает какую-то деятельность. Образцовым примером такого бытийного выбора можно назвать философствование Сократа, за которое он не получал никаких выгод и от которого он не отказался даже перед угрозой наказания.

Разницу между «существованием» и «бытием» можно обозначить с помощью двух простых вопросов «почему?» и «зачем?». Ведь если мы, например, увидим летящий камень, нам не придет в голову спрашивать «зачем он летит?», но мы скорее зададимся вопросом «почему он летит?» и ответим «наверное, потому что кто-то его кинул». То есть была какая-то внешняя, независящая от камня причина, которая привела его в движение.Вопрос же «зачем?» предполагает наличие самостоятельной воли, способной к свободному целеполаганию. Относительно некоторых действий некоторых людей вполне уместно будет спросить «зачем он (она/они) это делает?» Однако это не значит, что вопрос «зачем?» априорно правомерен касательно сферы человеческой жизни. Иные из людей, или точнее, многие люди в своем инерционно-пассивном существовании (социальном прозябании) сущностно ничем не отличаются от летящего камня. Их также толкает некая внешняя причина, будь то желания родителей, мода, культурные стереотипы, социальные обязательства и т. п.





Смерть Субъекта

Именно тотальное засилье «существования» и почти полную элиминацию «бытия» в XX веке Мамардашвили и называет «антропологической катастрофой». Сознание миллионов людей оказалось зомбировано идеологиями (в Европе – фашизмом, в СССР –социализмом), отнимающими у них право на самостоятельное экзистенциальное самоопределение. Надо отметить, что и в XXI веке ситуация не изменилась, если не стала хуже. Восторжествовала идеология либерализма. О ее неоспоримом господстве свидетельствуют процессы глобализации и ориентации многих стран на западный формат общества потребления.

Возвращаясь к определению понятия «антропологическая катастрофа», можно сказать, что оно синонимично смерти когитального картезианского субъекта. Собственно, сам Мамардашвили в своем докладе «Cознание и цивилизация» прямо указывает на то, что «антропологическая катастрофа» – это нарушение принципа первого «К» (Картезия). Принцип Картезия гласит, что в мире имеет место и случается некоторое простейшее и непосредственно очевидное положение, которое можно выразить короткой формулой «я есть». Это положение, подвергая все остальное сомнению, не только обнаруживает определенную зависимость всего происходящего в мире от собственных действий человека, но и является исходным пунктом абсолютной достоверности и очевидности для любого мыслимого знания. В этом смысле человек – существо, способное сказать «я мыслю, я существую, я могу». Проще говоря, все, что должно было быть сделано со стороны мира, уже сделано, дело теперь за тобой. И никакие противо-необходимости природы, стихийно-естественные понуждения и обстоятельства не в силах лишить человека его принципиального «я могу». Только он сам может добровольно отказаться от этой экзистенциальной привилегии, то есть стать рабом (своих привычек, общественного мнения, политического строя и т. д.).

Важно понимать, что реализовать принцип Картезия невозможно в отрыве от принципа второго «К» (Канта), который указывает на условия, при которых конечное в пространстве и времени существо (например, человек) может осмысленно совершать на опыте акты познания, морального действия, оценки, получать удовлетворение от поиска и т. п. Ведь иначе ничто не имело бы смысла – впереди (да и сзади) бесконечность.Другими словами, это означает, что в мире реализуются условия, при которых указанные акты вообще имеют смысл, т.е. допускается, что мир мог бы быть и таким, что они стали бы бессмысленными. Осуществление и моральных действий, и оценок, и ищущего желания имеет смысл лишь для конечного существа. Для бесконечного и всемогущего существа вопросы об их осмысленности сами собой отпадают и тем самым решаются.

Но и для конечного существа не всегда и не везде, даже при наличии соответствующих слов, можно говорить «хорошо» или «плохо», «прекрасно» или «безобразно», «истинно» или «ложно». Например, если одно животное съело другое, мы ведь не можем с абсолютной достоверностью сказать, благо это или зло, справедливо или нет. Как и в случае ритуального человеческого жертвоприношения. И когда современный человек пользуется оценками, нельзя забывать, что здесь уже скрыто предполагается как бы выполненность условий, придающих вообще смысл нашей претензии на то, чтобы совершать акты познания, моральной оценки и т. д. Поэтому принцип Канта и утверждает: осмысленно, поскольку есть особые «умопостигаемые объекты» в устройстве самого мира, гарантирующие это право и осмысленность.

Нетрудно опознать в вышеназванных принципах классический код европейской культуры, основанный на принципиальной свободе самосознательного индивидуума; свободе, с неизбежностью предполагающей ответственность за собственное мышление, слова и действия, как перед другими, так и перед собой. Эта «свобода-ответственность», собственно, и является системообразующим фактором всего тела культуры (Модерна) и социума (гражданского общества). «Антропологическая катастрофа» в этом ключе может трактоваться как переход к Постмодерну, в основе которого лежит забвение классических европейских ценностей. Сегодня когитальный субъект Декарта, трансцендентальный субъект Канта заменяются «одномерным человеком» Маркузе.





Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью

В условиях невыполнения принципов первых двух «К», наступает господство принципа третьего «К» (Кафки), когда при тех же внешних знаках и предметных номинациях и наблюдаемости их натуральных референтов (предметных соответствий) не выполняется все то, что задается принципами Картезия и Канта. Реализация принципа Кафки означает наступление «зомби-ситуации», в которой все происходящее вполне человекоподобно, но в действительности лишено человечности (в смысле возможности быть свободным сознательным существом). Бодрийяр описывает эту ситуацию как отрыв означающего от означаемого. Пустое означающее превращается в симулякр. Человек, лишившийся своей субъектности (в декартовском смысле), также превращается в пустой знак, имитацию человека.

Альберт Швейцер писал, что «современный человек почти полностью находится во власти сил, стремящихся отнять у него доверие к собственному мышлению». «Антропологическая катастрофа» – это неспособность к собственному мышлению и все вытекающие из этой неспособности следствия. По всей видимости, это есть главное катастрофическое событие XX века, остающееся актуальным и сегодня.

Поэтому справедливо звучит замечание Мамардашвили:

«Когда я слышу об экологических бедствиях, возможных космических столкновениях, ядерной войне, лучевой болезни или СПИДе, все это кажется мне менее страшным и более далеким чем те вещи, которые я описал и которые есть в действительности самая страшная катастрофа, ибо касается она человека, от которого зависит все остальное». опубликовано 

 

Автор: Алибек Шарипов

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: monocler.ru/antropologicheskaya-katastrofa-mamardashvili/

Что мы НЕ ДОЛЖНЫ лечить

Поделиться



Для Бога, Творца этой бесконечной Все­ленной — царство свободы, счастья и справедливости, — нет неизлечимых болезней. Несмотря на это, есть некоторые больные, которых нельзя вылечить и которых нельзя научить, как излечиться самим.

Это высоко­мерные люди, не желающие знать прежде все­го строения Бесконечной Вселенной и ее все­объемлющую основу (Царство Неба и его справедливость). Они не понимают, что без этого знания никогда не смогут обрести веру, которая приказывает горам расступиться и пропустить море.

Если у вас нет воли жить очень просто и счастливо, вы не должны себя лечить и не сможете сделать это. ЖИВИ ПРОСТО.





Больные люди непрестанно стремятся вы­лечиться, они требуют избавления от болезней любой ценой. Желания такого рода, попытка, убежать от существующего статус-кво — пора­женчество.

Оно обнажает неумение подчи­няться внутреннему порядку в жизни как ре­зультату равновесия между трудностями и удо­вольствиями. Существование в постоянстве, включающее одно без другого, невозможно; мы должны постоянно воссоздавать свое собствен­ное счастье, распознавая и устраняя болезнь в каждое мгновение нашей жизни.

Многие люди надеются выздороветь при помощи других людей или технических приборов. Все хотят обойти собственные зат­руднения и личную ответственность и причину своих болезней (МОЯ БОЛЕЗНЬ — МОЙ ПРОСТУПОК). Люди этого сорта — потомки расы вероломных людей. Они не заслужили полного излечения или царства Неба. Они не должны и фактически не могут быть излечимы.





ВОЛЯ универсальна и проявляет себя с различных сторон. ВОЛЯ ЖИТЬ ищет и нахо­дит прежде всего первоначальную причину всех несчастий, всех болезней, всей неспра­ведливости в мире и предшествует устране­нию их без насильственных искусственных средств. Она побеждает природными и мир­ными методами, в согласии со строением Все­ленной.

 



Психосоматика: Спина — место, куда мы помещаем все, на что у нас нет желания смотреть

Принятие: как быть в согласии со своим телом

 

Попытка лечить только симптомы или ус­тановить контроль над чьим-то здоровьем без принятия ответственности за последствия со­ответствует тому представлению о личности, что она может идти вперед по пути воспи­тания и совершенствования, но не может за­щищаться. Это просто исключительность и эгоизм, это ограничение и игнорирование сво­боды ВОЛИ, закона Бесконечной Вселенной. опубликовано 

 

©Джордж Озава из книги «Макробиотика дзен»

 



Источник: /users/15106

Альфрид Лэнгле: Часто мы даже не осознаем, что каждую минуту чего-то хотим

Поделиться



Тема воли — это та тема, которой мы занимаемся ежедневно. Мы даже не уходим от этой темы.

Каждый человек, который здесь присутствует, находится здесь потому, что он хочет быть здесь. Никто не пришел сюда недобровольно. И что бы мы ни делали в течение дня, это связано с нашей волей.

Едим ли мы, ложимся ли мы спать, ведем ли мы какую-то беседу, решаем ли какой-то конфликт, мы делаем это только в том случае, если мы приняли решение в пользу этого и у нас есть воля к этому.





Может быть, мы даже не осознаем этот факт, потому что мы не говорим так часто «я хочу», а облекаем это в такие выражения: «мне бы хотелось», «я бы сделал». Потому что формулировка «я хочу» транслирует что-то очень важное.

И воля — это действительно сила. Если я не хочу, ничего нельзя сделать. Никто не обладает властью надо мной, чтобы изменить мою волю, — только я сам.

В большинстве случаев мы этого даже не осознаем, но интуитивно у нас есть чутье, что здесь подразумевается именно воля. Поэтому мы говорим более мягко «я хотел бы», «я желал бы» или просто «я пойду туда». «Я пойду на этот доклад» — это уже решение.

Чтобы завершить эту мысль, которая была неким вступлением, скажу: часто мы даже не осознаем, что каждую минуту чего-то хотим.

Я хотел бы разделить свой доклад на три части:

  • в первой части описать феномен воли,
  • во второй части поговорить о структуре воли,
  • а в третьей части коротко упомянуть метод укрепления воли.
 

Часть I





Воля каждый день присутствует в нашей жизни. Кто есть тот человек, кто хочет? Это я. Только я распоряжаюсь волей.

Воля — это нечто абсолютно мое собственное. Я себя идентифицирую с волей. Если я чего-то хочу, то я знаю, что это я.

Воля представляет собой автономию человека. Автономия означает, что я сам устанавливаю для себя закон. И благодаря воле в нашем распоряжении находится само детерминирование, через волю я определяю, что я буду делать в качестве следующего шага. И это уже описывает задачу воли.

Воля — это способность человека давать самому себе задание. Например, я хочу сейчас продолжать говорить. Благодаря воле я освобождаю свою внутреннюю силу для какого-то действия. Я инвестирую какую-то силу и уделяю этому время. То есть, воля — это поручение совершить какое-то действие, которое я даю самому себе. Собственно говоря, это все. Я даю себе поручение что-то сделать. А так как я этого хочу, то я переживаю себя в качестве свободного.

Если какое-то поручение мне дает мой отец или профессор, то это задание другого рода. Тогда я уже не являюсь больше свободным, если следую этому. Если только я не присоединяю их поручение к своей воле и говорю: «Да, я сделаю это».

В нашей жизни воля выполняет абсолютно прагматичную функцию — чтобы мы пришли к действию. Воля — это мостик между центром команды во мне и поступком. И оно привязано к Я — потому что у меня есть только моя воля.

Привести эту волю в движение — это задача мотивации. То есть, воля очень тесно связана с мотивацией. Мотивация в своей основе означает ни что иное, как приведение воли в движение. Я могу мотивировать своего ребенка, чтобы он выполнил домашнее задание. Если я скажу ему, для чего это важно, или пообещаю ему шоколадку. Мотивировать — это означает привести человека к тому, чтобы он что-то захотел сделать сам. Сотрудника, друга, коллегу, ребенка — или самого себя.

Как я могу сам себя мотивировать, например, чтобы готовиться к экзамену? В принципе, такими же средствами, какими я мотивирую ребенка. Могу подумать, для чего это важно. А могу пообещать себе шоколадку в награду.

Резюмируем.

  • Во-первых, мы видели, что воля — это задание что-то сделать, которое человек дает себе.
  • Во-вторых, автор воли — это я сам. Есть только одна моя персональная воля, во мне. «Хочет» никто иной, как я.
  • В-третьих, эта воля находится в центре мотивации. Мотивировать означает приводить волю в движение. И это ставит человека перед нахождением решения.




У нас есть какое-то предположение, и мы стоим перед вопросом: «Хочу я или нет?». Я должен принять решение — потому что у меня есть свобода. Воля — это моя свобода. Если я что-то хочу, когда я свободен, я сам решаю, я сам себя закрепляю в чем-то. Если я чего-то хочу сам, меня никто не принуждает, я не вынужден.

Это другой полюс воли — несвобода, вынужденность. Быть вынужденным со стороны какой-то большей силы — государства, полиции, профессора, родителей, партнера, который меня накажет в случае чего, или потому что это может иметь нехорошие последствия, если я не сделаю что-то, что хочет другой.

Также меня может вынуждать психопатология или душевные расстройства. Это как раз характеристика душевной болезни: мы не можем сделать то, чего хотим. Потому что у меня слишком много страха. Потому что я депрессивен, и у меня нет силы. Потому что я нахожусь в зависимости. И тогда я снова и снова буду делать то, что не хочу делать.

Душевные расстройства связаны с неспособностью следовать своей воле. Я хочу встать, заняться каким-то делом, но у меня нет желания, я настолько плохо себя чувствую, я так подавлен. У меня возникают угрызения совести, что я снова не встал.

Таким образом, депрессивный человек не может следовать за тем, что он считает правильным. Или тревожный человек не может пойти на экзамен, хотя хочет. 

В воле мы обнаруживаем решение и реализуем нашу свободу. Это означает, что если я чего-то хочу, и это настоящая воля, то у меня при этом возникает особое чувство — я чувствую себя свободным. Я чувствую, что я не принуждаем, а это мне соответствует. Это снова Я, которое себя реализует. То есть, если я чего-то хочу, я не являюсь автоматом, роботом.

Воля — это реализация свободы человека. И эта свобода настолько глубока и настолько персональна, что мы не можем ее кому-то отдать. Мы не можем перестать быть свободными. Мы должны быть свободными.

Это парадокс. На это указывает экзистенциальная философия. Мы свободны до определенной степени. Но мы несвободны в том, чтобы не хотеть. Мы должны хотеть. Мы должны принимать решения. Мы должны все время что-то делать. Если я сижу перед телевизором, я устал и засыпаю, я должен принять решение, продолжать ли сидеть, потому что я устал (это тоже решение). А если я не могу принять решение, то это тоже есть решение (я говорю, что сейчас не могу принять решение, и не принимаю никакого решения).

То есть мы постоянно принимаем решения, у нас всегда есть воля. Мы всегда свободны, потому что мы не можем прекратить быть свободными, как формулировал это Сартр.

А так как эта свобода располагается на большой глубине, в глубине нашей сущности, то воля очень сильна. Где есть воля, там есть путь. Если я действительно хочу, то я найду путь.

Люди иногда говорят: я не знаю, как мне что-то сделать. Тогда у этих людей слабая воля. Они не хотят по-настоящему. Если действительно чего-то хочешь, пройдешь тысячи километров и станешь основателем университета в Москве, как Ломоносов.

Если я действительно не хочу, никто не может принудить мою волю. Моя воля — это абсолютно мое личное дело.

Я вспоминаю одну депрессивную пациентку, которая страдала от своих отношений. Она постоянно должна была делать что-то, что ее заставлял делать ее муж. Например, муж говорил: «Сегодня я поеду на твоей машине, потому что в моей закончился бензин». Тогда она была вынуждена поехать на заправку и из-за этого опаздывала на работу. Подобные ситуации повторялись вновь и вновь. Было много подобных примеров.

Я спросил ее: «А почему бы не говорить «нет»?».

Она ответила: «Из-за отношений.»

— Но ведь из-за этого отношения не улучшатся? Вы хотите дать ему ключи?

— Я нет. Но он хочет.

—Хорошо, он хочет. А чего хотите вы?

В терапии, консультировании это очень важный шаг: посмотреть, что есть моя собственная воля. Мы немного поговорили об этом, и она сказала:

— Вообще-то я не хочу давать ему ключи, я же не служанка для него.

И вот уже в отношениях возникает революция.

— Но, — говорит она, — у меня нет никаких шансов, ведь если я не дам ему ключи, он сам придет и возьмет их.

— Но вы же до этого можете взять ключи в свои руки?

— Но тогда он возьмет ключи из моих рук!

— Но если вы не хотите, вы можете крепко держать их в руке.

— Тогда он применит силу.

— Возможно так, он сильнее. Но это не значит, что вы хотите отдать ключи. Он не может изменить вашу волю. Это можете сделать только вы сами. Конечно же, он может ухудшить ситуацию таким образом, что вы скажете: с меня хватит. Все это причиняет такую боль, что я больше не хочу держаться за свою волю. Будет лучше, если я отдам ему ключи.

— Это означает, что это будет принуждение!

— Да, он вынудил вас. Но волю вы изменили сами. Важно, чтобы мы осознавали это: что воля принадлежит только мне и изменить ее могу только я, никто иной.

Потому что воля — это свобода. А у нас, у людей, есть три формы свободы, и все они играют роль в связи с волей.

Английский философ Дэвид Юм писал, что у нас есть свобода действия (например, свобода прийти сюда или прийти домой, это свобода, направленная вовне).

Есть и другая свобода, которая находится над внешними силами, — это свобода выбора, свобода решения. Я определяю, что я хочу и почему это хочу. Поскольку в этом для меня имеется ценность, потому что это мне соответствует, и, вероятно, моя совесть подсказывает мне, что это правильно — тогда я принимаю решение в пользу чего-то, например, прийти сюда. Этому предшествует свобода решения.

Я узнал, какая будет тема, подумал, что это будет интересно, и у меня есть некоторое количество времени, и из многих возможностей провести время я выбираю одну. Я решаюсь, я даю себе задание и реализую свободу выбора в свободу действия, приходя сюда.

Третья свобода — свобода сущности, это интимная свобода. Это чувство внутреннего согласия. Решения сказать «да». Это «да» — откуда оно идет? Это уже не есть что-то рациональное, это идет из какой-то глубины во мне.

Это решение, связанное со свободой сущности, настолько сильное, что оно может принять характер долженствования. Когда Мартина Лютера обвиняли в публикации его тезисов, он ответил: «На том стою и не могу иначе». Конечно же, он мог иначе — он же был умным человеком. Но это бы в такой степени противоречило его сущности, что у него было бы чувство, что это будет не он, если он будет это отрицать, от этого откажется.

Эти внутренние установки и убеждения являются выражением глубинной свободы человека. И в форме внутреннего согласия они содержатся в любой воле.

Вопрос воли может быть сложнее. Мы говорили о том, что воля — это свобода, и в этой свободе это сила. Но одновременно воля иногда кажется принуждением. Лютер не может по-иному. И в свободе решения тоже есть принуждение: я должен принять решение. Я не могу танцевать на двух свадьбах. Я не могу одновременно быть и здесь, и дома. То есть, меня принуждают к свободе.

Может быть, для сегодняшнего вечера это не представляет такую большую проблему. Но что должна сделать воля, если я одновременно люблю двух женщин (или двух мужчин) и притом одинаково сильно? Я должен принять решение. Какое-то время я могу держать это в тайне, скрывать это, чтобы не было необходимости принять решение, но такие решения могут быть очень трудными. Какое решение я должен принять, если и те, и другие отношения очень ценные? От этого можно заболеть, это может разорвать сердце. Это муки выбора.

Нам всем это знакомо в более простых ситуациях: есть ли мне рыбу или мясо? Но это не так трагично. Сегодня могу съесть рыбу, а завтра мясо. Но есть ситуации единственные в своем роде. То есть свобода и воля также связаны принуждением, долженствованием — даже в свободе действия. Если я хочу прийти сегодня сюда, тогда я должен выполнить все те условия, чтобы я мог сюда прийти: ехать на метро или на машине, идти пешком. Я должен что-то сделать, чтобы прибыть из пункта А в пункт Б. Чтобы реализовать волю, я вынужден соответствовать этим условиям.

А где же здесь свобода? Это типичная свобода человека: я что-то делаю, и меня сжимает «корсет» условий.

Но, может быть, нам стоит дать определение тому, что такое «воля»? Воля — это решение. А именно — решение пойти на какую-то ценность, которую вы выбрали. Я выбираю между различными ценностями этого вечера и выбираю что-то одно, и реализую это, принимая решение. Я решаюсь и говорю этому мое последнее «да». Говорю «да» этой ценности.

Можно еще короче сформулировать определение воли. Воля — это мое внутреннее «да» в отношении какой-то ценности. Я хочу читать книгу. Книга представляет собой ценность для меня, потому что это хороший роман или учебник, который нужен мне для подготовки к экзамену. Я говорю «да» этой книге.

Или встрече с другом. Я вижу в этом какую-то ценность. Если я говорю «да», то тогда я также и готов, чтобы совершить какое-то усилие, чтобы увидеть его. Я еду к нему. С этим «да» в отношении ценности связана какая-то инвестиция, какой-то вклад, готовность за это заплатить, сделать что-то, стать активным. Если я хочу, то я сам иду в этом направлении.

Это большая разница по сравнению с просто желанием. Важно провести здесь различие. Желание — это тоже ценность. Я желаю себе много счастья, здоровья, встретить друга, но желать не содержит в себе готовность что-то самому для этого сделать — потому что в желании я остаюсь пассивным, я жду, что это придет. Я желаю, чтобы мой друг мне позвонил, и я жду. Во многих вещах мне только и остается ждать — я ничего не могу сделать. Я желаю тебе или себе скорейшего выздоровления. Уже все сделано, что можно было сделать, остается только ценность выздоровления. Я говорю себе и другому, что рассматриваю это как ценность и надеюсь, что это произойдет. Но это не воля, потому что воля — это дать себе поручение какого-то действия.





Для воли всегда есть серьезная причина. У меня была серьезная причина, чтобы сюда прийти. А что является основой или причиной, чтобы сюда прийти? Это как раз и есть ценность. Потому что я вижу в этом что-то хорошее и ценное. И это является для меня поводом, согласием, чтобы пойти на это, может быть, рискнуть. Может быть, выяснится, что это очень скучный доклад, и тогда я зря потратил на это вечер.

Делать что-то с волей всегда включает какой-то риск. Поэтому воля включает экзистенциальный акт, потому что я иду на риск.

В отношении воли распространены два момента недопонимания. Волю часто путают с логикой, рацио — в том смысле, что я могу хотеть только того, что является разумным. Например: через четыре года обучения разумно пойти учиться пятый год и закончить учебу. Нельзя же хотеть через четыре года прекратить обучение! Это же настолько иррационально, так глупо. Может быть.

Но воля не является чем-то логичным, прагматичным. Воля проистекает из таинственной глубины. У воли гораздо больше свободы, чем в рациональном начале.

И второй момент недопонимания: может показаться, что можно привести в движение волю, если дать себе задание — хотеть. Но откуда проистекает моя воля? Она не проистекает из моего «хотеть». Я не могу «хотеть хотеть». Я также не могу хотеть верить, я не могу хотеть любить, я не могу хотеть надеяться. А почему? Потому что воля является поручением что-то сделать.

Но вера или любовь — это же не действия. Я же это не делаю. Это есть что-то, что во мне возникает. Я здесь ни при чем, если я люблю. Мы не знаем даже, на какую почву падает любовь. Мы не можем это контролировать, мы не может это «сделать» — поэтому мы не виноваты, если мы любим или не любим.

В случае с волей происходит нечто подобное. То, что я хочу, вырастает где-то во мне. Это не есть что-то такое, где я могу дать себе поручение. Это растет из меня, из глубины. Чем больше воля соединяется с этой большой глубиной, чем больше я переживаю свою волю как что-то, что мне соответствует, тем больше я свободен. А с волей связана ответственность. Если воля перекликается со мной, тогда я живу, будучи ответственным. И лишь тогда я по-настоящему свободен.

Немецкий философ и писатель Маттиас Клаудиус однажды сказал:

«Человек свободен, если он может хотеть то, что он должен».

Если это так, то тогда с волей связано «оставить». Я должен свободно оставить мои чувства — для того чтобы я мог ощущать, что во мне растет.

Лев Толстой однажды сказал:

«Счастье заключается не в том, чтобы ты мог делать то, что ты хочешь…».

Но ведь свобода означает, что я могу делать, что я хочу? Это так. Я могу следовать за своей волей, и тогда я свободен. Но Толстой говорит о счастье, а не о воле: «…а счастье заключается в том, чтобы всегда хотеть то, что ты делаешь». Другими словами, чтобы у тебя всегда было внутреннее согласие по отношению к тому, что ты делаешь.

То, что описывает Толстой, — это экзистенциальная воля. Как счастье я переживаю то, что я делаю, если я переживаю в этом внутренний отклик, внутренний резонанс, если я говорю этому «да». А внутреннее согласие я не могу «сделать» — я могу только вслушаться в себя.

 

Часть II





Какая структура у воли?

Хотеть я могу только то, что я могу сделать. Нет смысла говорить: хочу убрать эту стену и пройти по потолку. Потому что воля — это поручение к действию, и она предполагает, что я также и могу это сделать. То есть, воля реалистична. Это первая структура воли.

Если мы серьезно к этому отнесемся, тогда мы не должны хотеть больше, чем мы можем, — иначе мы больше не будем реалистами. Если я не могу больше работать, я не должен этого от себя требовать.

Свободная воля способна также оставить, отпустить. И в этом заключается причина того, почему я не делаю того, что хочу. Потому что у меня нет силы, нет способности, потому что у меня отсутствует средства, потому что я наталкиваюсь на стены, потому что я не знаю, как это сделать. Воля предполагает реалистичный взгляд на то, что имеется, на данности. Поэтому я иногда не делаю то, что хочу.

Также я что-то не делаю и по той причине, что я испытываю страх — тогда я отодвигаю и откладываю это. Потому что мне может быть больно, и я боюсь этого. Ведь воля — это риск.

Если эта первая структура не исполнена, если я действительно не могу, если у меня нет знания, если я испытываю страх, то это мешает мне.

Вторая структура воли. Воля — это «да» в отношении ценности. Это означает, что я должен также и видеть ценность. Мне нужно что-то, что будет меня также привлекать. Мне нужно переживать хорошие чувства, иначе я не могу хотеть. Мне должен нравиться путь, иначе цель будет далека от меня.

Например, я хочу похудеть на 5 килограмм. И я решил начать. На 5 килограмм меньше — это хорошая ценность. Но у меня также есть чувства в отношении пути, который туда ведет: мне должно также и нравиться, чтобы я сегодня меньше ел и занимался спортом. Если мне это не нравится, я к этой цели не приду. Если такого чувства у меня не будет, тогда я снова не сделаю то, что я хочу. Потому что воля не состоит исключительно и только из разума.

То есть в итоге к той ценности, к которой я иду в воле, у меня должно быть также и чувство. И, конечно же, чем депрессивнее человек, тем меньше он может сделать того, чего хочет. И тут мы снова попадаем в сферу душевных расстройств. В первом измерении воли это страх, различные фобии. Они мешают человеку следовать своей воле.

Третье измерение воли: чтобы то, что я хочу, соответствовало моему собственному. Чтобы я видел, что это также важно для меня, чтобы это соответствовало мне персонально.

Допустим, человек курит. Он думает: если я курю, то я что-то из себя представляю. Мне 17 лет, и я взрослый человек. Для человека на этой стадии это действительно то, что ему соответствует. Он хочет курить, ему это нужно. А когда личность становится более зрелой, то для самоутверждения сигарета, может быть, ему уже и не нужна.

То есть, если я себя с чем-то идентифицирую, то тогда я могу также и хотеть. Но если что-то для меня персонально не является важным, тогда я скажу: да, я это сделаю, но на самом деле не сделаю или сделаю с задержкой. По тому, как мы что-то делаем, мы можем определить, что для нас является важным. Это диагностика структур, которые лежат в основе воли. Если я себя не идентифицирую, или если я обхожу то, что нахожу важным, я вновь не буду делать те вещи, которые, собственно говоря, я хотел бы делать.

И четвертое измерение воли — это включение воли в больший контекст, в большую систему взаимосвязи: то, что я делаю, должно иметь смысл. Иначе я не могу это делать. Если отсутствует больший контекст. Если это не ведет к чему-то такому, где я вижу и чувствую, что это является ценным. Тогда я снова что-то не сделаю.

Для настоящего «хотеть» нужны 4 структуры:

1) если я это могу,

2) если мне это нравится,

3) если мне это соответствует и является для меня важным, если я имею право это сделать, если это разрешено, позволено,

4) если у меня чувство, что я должен это сделать, потому что из этого родится что-то хорошее.

Тогда я могу это сделать. Тогда воля хорошо укоренена, обоснована, и она сильная. Потому что она связана с реальностью, потому что эта ценность является для меня важной, потому что я себя в ней обнаруживаю, потому что я вижу, что из этого может получиться что-то хорошее.

С волей связаны разные проблемы. Практических проблем с волей у нас нет, если мы действительно что-то хотим. Если у нас в нашем «хотеть» нет полной ясности в аспекте одной или нескольких перечисленных структур — тогда мы стоим перед дилеммой, тогда я хочу и все же не хочу.

Я хотел бы упомянуть здесь еще два понятия. Нам всем известна такая вещь, как искушение. Искушение означает, что направленность моей воли изменяется и движется в направлении чего-то, что я, собственно, не должен был бы делать.

Например, сегодня показывают какой-то хороший фильм, а мне нужно учить материал — и вот, это искушение. На столе лежит вкусный шоколад, но я хочу похудеть — снова искушение.

Последовательное направление моей воли отклоняется от курса. Это знакомо каждому человеку, и это абсолютно нормальная вещь. Тут включаются другие привлекательные ценности, которые тоже имеют важное значение.

При определенной  интенсивности искушение превращается в соблазнение. В искушении еще есть воля, а когда есть соблазн, тогда я начинаю действовать. Эти две вещи становятся сильнее, чем больше во мне растет потребность.

Если мое желание жить слишком мало подпитывается, если я переживаю мало хорошего, тогда искушения и соблазны становятся сильнее. Потому что нам нужна радость жизни, в жизни должна присутствовать радость. Мы не должны только работать, мы должны также испытывать удовольствия. Если этого недостаточно, тем легче меня соблазнить.

 

Часть III





И в завершение я хотел бы представить метод, с помощью которого мы можем укреплять волю.

Например, в каком-то деле нам нужно выполнить домашнее задание. И мы говорим: я сделаю это завтра — сегодня пока еще нет. А на следующий день ничего не происходит, что-то случается, и мы откладываем. А что я могу сделать?

Мы действительно можем укреплять волю. Если у меня есть какая-то проблема, и я не могу начать действовать, то я могу сесть и спросить себя: какой ценности я говорю «да»? Для чего это хорошо, если я напишу эту работу? Какие преимущества с этим связаны? Я должен четко видеть, для чего это хорошо. В общих чертах эти ценности известны, хотя бы головой их понимаешь.

И вот тут второй шаг — рискованный, а именно: я начинаю спрашивать себя «а какие есть преимущества, если я этого не сделаю?». Что я приобрету, если не напишу эту работу? Тогда у меня не было бы этой проблемы, в моей жизни было бы больше удовольствия. И может так статься, что я найду столько ценного, что со мной случится, если я эту работу не напишу, что я действительно не буду ее писать.

Будучи врачом, я много работал с пациентами, которые хотели бросить курить. Каждому из них я задавал этот вопрос. Ответ был такой: «Вы что, хотите меня демотивировать? Когда вы меня спрашиваете, что я выиграю, если не буду бросать курить, то у меня столько идей!» Я отвечал: «Да, это и есть причина, по которой мы здесь сидим».

И были пациенты, которые после этого второго шага говорили: «Мне стало понятно, я буду продолжать курить». Значит ли это, что я плохой врач? Я двигаю пациента в том направлении, чтобы они бросили курить, и я должен их мотивировать, чтобы они бросили — а я двигаю их в противоположном.

Но это малая беда, если человек скажет: «Я буду продолжать курить», чем если он будет раздумывать три недели, а дальше все равно будет продолжать курить. Потому что у нет сил бросить. Если те ценности, которые он реализует благодаря курению, привлекательны для него, он не может бросить.

Такова реальность. Воля не следует за разумом. Ценность нужно чувствовать, иначе ничего не получится.

А потом следует третий шаг — и это сердцевина этого метода. Допустим, на втором шаге кто-то решит: да, это будет более ценно, если я буду писать эту работу. Тогда речь идет о том, чтобы усилить ценность того, что вы будете делать, сделать это своим собственным. Мы как терапевты можем спросить: ты когда-то переживал это — писать что-то? Может быть, этот человек уже однажды написал что-то и испытал чувство радости? Это можно привести в пример и спросить: а что тогда в этом было хорошего?

У меня в практике было много примеров подобной ситуации. Многие рассказывали мне о писательстве с негативной стороны: «Такое чувство, что за моей спиной стоит профессор, смотрит, что я пишу и говорит: «О, Господи!»». И тогда люди демотивированы. Тогда нужно отделить книгу от профессора и писать для себя самого.

То есть сердцевина — это та ценность, о которой идет речь. Нужно прочувствовать ее, как бы внести в себя вовнутрь и соотнести с предыдущим опытом. И искать ценности в конкретном способе действия.

И четвертый шаг: а для чего это, собственно говоря, хорошо? Какой это имеет смысл? Для чего я вообще это делаю? Для чего я учусь?

И конкретная ситуация выходит в более крупный контекст, на более широкий горизонт. Тогда я могу переживать усиление своей собственной мотивации — или же не переживать.

У меня был знакомый, который после долгой работы над диссертацией, неожиданно заметил, что нет смысла в том, чтобы написать эту диссертацию. Он был педагогом, и оказалось, что никакого интереса к педагогике он не испытывал — просто хотел получить академическое звание. Но для чего жертвовать таким количеством времени ради того, что не имеет смысл? Поэтому он внутренне неосознанно блокировал работу над диссертацией. Его чувства были умнее, чем его разум.

Какие тут можно сделать практические шаги? Нельзя ожидать от себя, что ты сразу можешь быстро все написать. Но можно начать с одного абзаца. Можно взять что-то из какой-то книги.

То есть мы видим, что мы можем формировать свою жизнь. Мы видим, то важно взять свою жизнь в свои собственные руки.

В проблемах, связанных с волей, мы тоже можем что-то сделать. А именно: посмотреть на структуру воли. Потому что если структуры не выполняются, тогда с волей ничего не получится.

Также мы можем в отношении какого-то задания задать себе открытый вопрос: а что говорит против этого? должен ли я действительно это делать? или должен освободить себя, оставить эту задачу? Именно в контексте «оставить» может возникнуть настоящее «хотеть».

До тех пор пока я буду себя заставлять, я буду вызывать парадоксальную реакцию. Человек настолько свободен, что мы хотим перед самими собой оставаться свободными. опубликовано  

 

Также интересно: Альфрид Лэнгле: что на самом деле удерживает пару вместе  

Альфрид Лэнгле: Является ли любовь счастьем

 



Источник: psy-practice.com/publications/psikhicheskoe-zdorove/alfrid-lengle-pochemu-ya-ne-delayu-to-chto-khochu/

Воля нужна там, где есть сопротивление

Поделиться



«Детей надо заставлять учиться, а потом он начинает любить то, что хорошо знает», — это звучало рефреном на всех родительских собраниях, на которых я присутствовала в школе, когда учился мой сын.

Вам знакомы эти слова? Порой, взрослые убеждали меня в том, что якобы очень благодарны своим родителям за насилие, совершенное над ними в детстве: «Меня заставляли заниматься музыкой. Я ненавидела эти вечные гаммы, этюды. Но только теперь осознала, что родители были правы, заставляя меня ходить в музыкальную школу. Они выработали во мне волю». 

 



Воля нужна там, где есть сопротивление. Наличие воли возведено в ранг чего-то очень значимого. Кажется, что без воли человек не способен достичь успеха в жизни. Значимые результаты кажутся важнее наслаждения жизнью во всех её аспектах. На преодоление в себе лени тратится изрядное количество энергии, вместо того, чтобы рассмотреть причины, приведшие к отторжению. 

Даже не замечается, что подавление в себе сопротивления ведет к ещё большей апатии, если результаты труда не признаны теми, ради кого ломал себя. Если всё делаешь ради собственного удовлетворения, то разве возникнет внутри нечто, что противится совершению действия? Вот и получается, что воля направлена против себя с целью достижения результатов, которые необходимо предъявить внешнему миру

Преодоление трудностей я и сама когда-то считала важным навыком. Но однажды я поняла, какое же это счастье, когда занимаешься любимым делом без сопротивления. Достигаешь гораздо больших результатов, когда не прилагаешь волевых усилий на преодоление внутреннего отторжения. 

Если ребёнок чему-то сопротивляется, то я вначале выявляю причины, приведшие к этому. Я не учу его насилию над собой, что и является сутью воли. На основе личных пристрастий ребёнка можно понять, что же его может заинтересовать в том или ином процессе. И уже от этой заинтересованности начинаешь выстраивать стратегию включения ребёнка в ту деятельность, которая ему была до этого неприятна. То есть я учу ребёнка не идти на поводу сформировавшихся пристрастий, а осознавать свои чувства и анализировать, отчего они возникают. 

Часто складывается так, что дело, которым ребёнок занимался, испытывая трудности, он отторгал не из-за содержания самого процесса, а из-за оценок окружения. Неосознанные эмоции, когда он реагировал на замечания, ушли вглубь подсознания, прочно соединившись с тем, что он делал. Если он был в тот момент увлечён, но столкнулся с внешней агрессией, то его интерес, даже не окрепнув, вырастает в негативизм.

Стоит только выявить ситуацию, при которой произошел эмоциональный сбой, можно подвести ребёнка к пониманию механизмов возникновения его сопротивления. И это возможно сделать в подростковом возрасте, когда только ещё формируются устойчивые доминантные очаги. Можно помочь увидеть разницу между влечением к развлечению, совершаемому как побег от бессмысленности, и стремлением к определённому результату в осмысленной деятельности. 



 

Представьте, ребёнок увлеченно рисует. Вы подходите к нему и требуете его прекратить занятие, так как вы куда-то опаздываете. Вы раздражены. Вы злитесь, что ребёнок не может быстро переключиться, не слушается. Он хочет закончить свой рисунок. Он возбужден своим вдохновением.

Поднимает на вас глаза в ожидании того, что вы разделите с ним его эмоции. И тут он наталкивается на вашу суровость, гримасу, которую вполне можно счесть за отвращение: ребёнок ещё не опытен в распознавании чувств. Вот он, момент истины! Однажды мама с удивлением замечает, что ребёнок, до этого любивший часами сидеть за рисованием, теперь отказывается брать в руки карандаши и кисти. Так произошло однажды с моей дочкой. Всего лишь одно посещение школьного урока по рисованию хватило для того, чтобы на несколько лет отбить в ней желание рисовать. Однажды она поняла причину, приведшую к отторжению, и у неё снова возникла тяга к рисованию. 

Не надо учить детей волевому преодолению лени. Лечить нужно не болезнь эмоций, а выявлять первопричину, приведшую к болезни. И тогда сопротивление, привычно называемое ленью, само собой исчезает. Отношение к делу выстраивается на принципах вовлеченности в него на основе положительных эмоций. 

Осмысленность делает человека гибким. Он приобретает возможность самонастройки на любые процессы, в которые сам себя встраивает с лёгкостью и азартом. В любом деле можно увидеть смысл, и тогда делание не пережигает энергию, экономится время, не страдает уверенность в себе, а чувство собственного достоинства возрастает. Дело совершается не для предъявления кому-то результатов, не ради высокой оценки, а ради достижения той цели, которую выявил для себя на стадии осмысления. Появляется мощный подъем сил, способствующих тому, что препятствия не замечаются. Со стороны кажется, что человек живет играючи. 

 

Также интересно: Почему не нужно заставлять детей ходить в музыкальную школу и на танцы  

Есть ли оно на самом деле правильное воспитание?

Воля делала меня негибкой и зависимой от одобрения общества. Я приняла на веру постулат, что воля помогает человеку бесстрашно двигаться навстречу трудностям и что невозможно прийти к желанной цели без преодоления себя. С такой нацеленностью на жизнь я естественным образом привлекала трудности и «преодолевала себя». Я не умела различать свои внутренние стимулы.

Я с детства была запрограммирована на преодоление и на жизнь в борьбе. Легкость бытия меня пугала, и в желании передохнуть я с испугом различала свою лень, удваивая усилия по её искоренению. Организм, изношенный борьбой, однажды отказал, и я, лежа на больничной койке, чувствовала себя иждивенкой. Мне было стыдно принимать, я умела только отдавать. Именно тогда я с ошеломлением вслушалась в слово «воля», услышав сакраментальное и знакомое до боли с детства: «Ты должна жить...». 

Странно звучит: «воля жить» — словно кто-то жить заставляет. И как органично вплетается в судьбу «желание жить», делая настрой на жизнь оптимистичным и наполненным радостью бытия. Именно желание жить вернуло мне вкус к жизни. опубликовано 

 

Автор: Любовь Сгонник

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: vk.com/a.s.neill?w=wall-23183549_4905

Как гены определяют наше поведение

Поделиться



Во все времена поднимался философский вопрос о свободе воли человека. Кто-то из мыслителей считал, что люди принимают решения самостоятельно; другие утверждали, что всё в мире предопределено, а воля человека — это иллюзия. Современные исследования мозга человека и его поведения вернули старому спору актуальность





Мозг, клетка, ген

Иногда мы становимся заложниками своего мозга, о чём нам часто напоминают нейробиологи: например, пациент с обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР) страдает от непроходящей тяги к мытью рук из-за повышенной активности хвостатого ядра. Этот отдел мозга запускает сигналы в орбитофронтальную кору и заставляет человека совершать бессмысленные, на первый взгляд, действия. Эти действия не имеют смысла только для внешнего наблюдателя; пациенту с ОКР они необходимы, чтобы справиться с тревогой, которая изводит его. Сейчас ОКР успешно лечится антидепрессантами, в частности, кломипрамином.

Психологи, исследующие когнитивные ошибки и влияние внешних факторов на выбор человека, подливают масла в огонь. Оказывается, музыка, звучащая в супермаркете, влияет на то, какое вино мы купим. Сталкиваясь с такими особенностями нашего мозга, мы можем задать себе вопрос: а является ли человек хозяином себе? Что такое наша жизнь, если не результат игры в кости, которой забавляются разные отделы мозга? Получается, что от деятельности одной или нескольких клеток может зависеть принятие важных для нашей жизни решений. Возможно, вопрос стоит переформулировать, ведь структура и активность клеток человеческого мозга зависят от маленьких, но очень важных составляющих — генов, участвующих в формировании и функционировании мозга.

Как известно, гены представляют собой последовательность нуклеотидов — дезоксирибонуклеиновую кислоту (ДНК). ДНК кодирует длинную нить белка исходя из правила три нуклеотида — одна аминокислота.

Замена одного нуклеотида другим называется однонуклеотидным полиморфизмом (Single Nucleotide Polymorphism, SNP, снип) и может привести к изменению белковой последовательности. Например, если в кодоне треонина изменить первый нуклеотид, то вместо него в белковую молекулу встанет аланин. Как следствие, изменится функция белка: если замененная аминокислота находилась в активном центре фермента, то он перестанет выполнять свою функцию. Это может привести к гибели клетки и всего организма. А что произойдёт, если меняется не фермент, а рецептор к нейромедиатору в головном мозге? В этом случае замена одного нуклеотида может привести к разнице в реакции между нейромедиатором и рецептором. Этого так легко не увидеть, но мы заметим, как это повлияет на личность и отразится на поведении человека.

Рецепторы зависимости

Одним из главных медиаторов в центральной нервной системе является дофамин. Дофаминовые пути регулируют работу мышц (снижают тонус и способствуют двигательной активности), входя в экстрапирамидные пути. При нарушенной работе дофамина в центральной нервной системе развивается болезнь Паркинсона.

Нервные структуры, «работающие» на дофамине, отвечают за формирование желаний, целенаправленную деятельность и эмоциональное восприятие, т.е. формируют поведение и личность человека. Одна из теорий возникновения шизофрении называется дофаминовой и напрямую связывает нарушение метаболизма этого вещества в нервной системе с симптомами заболевания. При шизофрении пациенты часто бывают пассивными и проявляют мало эмоций, что может быть вызвано дефицитом дофамина в некоторых отделах мозга.

Сами рецепторы к дофамину* делятся на пять типов: от D1 до D5. Кодирующие их гены называются соответственно — DRD1, DRD2 и так далее. Исследователи объединяют рецепторы 1-гои 5-го типа в одну группу, а прочие рецепторы — в другую. Это связано с тем, что при активации рецепторов первой группы в клетке повышается концентрация циклического аденозинмонофосфата (цАМФ), который передаёт сигнал с поверхности клетки и активирует ферментные системы.

При взаимодействии рецепторов второй группы с дофамином концентрация цАМФ снижается с соответствующими последствиями. Рецепторы 1-го и 2-го типа являются наиболее распространенными в нервной системе, и их полиморфизм может влиять на наше поведение за счёт их многочисленности.

Достаточно шансов повлиять на поведение человека имеют рецепторы к дофамину 3-го и 4-го типов. У них это может получиться не из-за количества, а из-за специфичности расположения. Эти рецепторы находятся на нейронах, расположенных в системе вознаграждения, миндалине, гиппокампе и коре — в тех отделах, которые напрямую влияют на наше поведение. (Схематично система вознаграждения показана на рис. 1.)

* — За исследование этих рецепторов, относящихся к классу G-белоксопряженных, в 2012 году вручена Нобелевская премия по химии: «Нобелевская премия по химии (2012): за рецепторы наших первого, третьего и четвертого чувств» — Ред.





Рисунок 1. Система вознаграждения (она же — система внутреннего подкрепления) — это совокупность структур нервной системы, участвующих в регуляции и контроле поведения при помощи положительных реакций на действия. На картинке изображен мезолимбический тракт, играющий существенную роль в механизмах памяти, эмоций, обучения и нейроэндокринной регуляции. Он считается важным в продуцировании чувств удовольствия.Картинка: Wikipedia.

Существует достаточно много исследований, указывающих на связь полиморфизма генов рецептора к дофамину с клиническим течением алкогольной или наркотической зависимости (см., например, «Слово о генетике поведения»). Само собой разумеется, что наркологи и психиатры не связывают развитие зависимости как болезни только с генами: человек намного сложнее, а на его выбор могли повлиять и близкое окружение, и социальные условия, и даже прочитанная на досуге книга. Гены влияют на вероятность тех или иных событий, придавая клинической картине зависимости более тонкие оттенки.

Например, в работе китайских исследователей было обнаружено, что более долгий срок от первого употребления опиоидов до развития зависимости от них связан с двумя заменами в гене DRD1.

Интересно, что, по-видимому, разные гены дофаминовой системы «специализируются» на разных зависимостях: полиморфизм генаDRD3 не оказывает влияние на течение алкоголизма .

Ещё одной зависимостью можно назвать тягу к сладкому. Замена нуклеотида в гене DRD2 влияет на количество потребляемого сахара [7]. (Схема расположения гена DRD2 на 11-й хромосоме показана на рис. 2)

Учёные из Торонто исследовали больше 300 человек обоих полов: испытуемые заполняли опросник по частоте употребления различных видов пищи, а их ДНК была проверена на полиморфизм C957T в гене DRD2.

Оказалось, что у представителей слабого и сильного пола одни и те же варианты гена отвечали за разное пищевое поведение. Тот полиморфизм, который связан с самым низким уровнем потребления сахара у женщин, приводил к наибольшему количеству съедаемой глюкозы у мужчин. Примечательно, что эффект гена DRD2 не распространялся на белки и жиры.





Рисунок 2. Схема расположения гена DRD2 на 11-йхромосоме. 

Запутанные нити

Гены дофаминовых рецепторов имеют достоверную связь с поиском нового и риском, а одним из видов рискованного поведения является незащищённый секс. В ходе исследования, продлившегося 8 лет, было выявлено, что определённый вариант гена DRD2 приводит к тому, что подростки чаще занимаются сексом без использования контрацепции. Как и с клинической зависимостью, гены являются лишь одним из факторов, влияющих на использование контрацепции подростками. Наряду с генами к таким факторам относят возраст (более молодые подростки реже пользуются контрацепцией) и принадлежность к национальному меньшинству (представители таких групп реже используют средства защиты) [8].

Однако самым изученным в отношении влияния на поведение геном дофаминовых рецепторов является DRD4. Его иногда называют геном авантюризма, но у этого гена могут быть и другие названия. Один из участков гена DRD4, кодирующий последовательность из 16 аминокислот (экзон 3), может повторяться несколько раз — от 2 до 11 (см. рис. 3). Эта разница, по-видимому, влияет на качество связи рецептора с молекулой дофамина: более «длинные» варианты реагируют на нейромедиатор хуже, чем «короткие».

Обладатели гена DRD4 с семикратным повтором экзона отличаются большей реактивностью системы награды [9]. Люди проявляют больше альтруизма, если в их генотипе нет семикратного повтора этого участка [10]. Также эти повторы влияют на возраст приобретения первого сексуального опыта [11], а семикратный повтор упоминаемой последовательности связан с наибольшей восприимчивостью ребёнка к внешним условиям.





Рисунок 3. Повторяющиеся элементы в гене DRD4. 

Очевидно, что поведение людей определяется не только генами, но и средой. В 2010-м году греческие учёные исследовали азартное поведение мужчин, имеющих четырёх- и семикратные повторы в экзоне 3, с учётом сезона их рождения.

Оказалось, что хуже всех с азартными играми справляются «зимние» мужчины с семью повторами экзона 3. Подобное взаимодействие «ген-среда» описано Александром Марковым в одной из статей для портала «Элементы».

Исследователи Калифорнийского университета на выборке в две с половиной тысячи человек показали, что аллельный вариант DRD4 с семью повторами экзона III приводит к формированию либеральных политических взглядов у тех носителей, которые к тому же обладали большим количеством друзей в детстве. У людей без семикратного повтора количество друзей не оказывало никакого влияния на формирование политических взглядов.

Сейчас учёные только начинают разбираться в генетике поведения, но у этой науки есть важные практические выводы. Люди с определёнными вариантами дофаминовых генов входят в группы риска по срывам при болезненных зависимостях. Возможно, что в будущем при первичном поступлении в наркологическую клинику пациент будет проходить анализ на выявление таких генов, и программа его лечения будет составлена в соответствии с генотипом.

Ситуация становится сложнее из-за того, что генов, управляющих нашим поведением, может быть чрезвычайно много, и пока нельзя проследить влияние каждого из них на нас. К тому же их воздействие проявляется на уровне статистики: упомянутые в статье варианты генов скорее увеличивают или уменьшают вероятность некоторых типов поведения, а не строго записывают их в нашей личности. Не нужно переоценивать влияние среды: чьи-то «гены риска» могут себя проявить не в увлечении экстремальными видами спорта, а в активной социальной деятельности.

Так что, даже если предположить, что свобода воли — это иллюзия, а наше поведение определяется генами и раздражителями внешней среды, то количество невидимых управляющих нитей, тянущихся к марионетке, так велико, и они настолько перепутаны, что практически невозможно предсказать, как кукла поведёт себя. Именно эту неописуемую сложность поведения человека, его непредсказуемость мы и называем свободой воли. опубликовано 

 

Автор: Виктор Лебедев

Литература:

биомолекула: «Краткая история антидепрессантов»; 

биомолекула: «У истоков генетического кода: родственные души»; 

биомолекула: «Нобелевская премия по химии (2012): за рецепторы наших первого, третьего и четвертого чувств»; 

биомолекула: «Слово о генетике поведения»; 

Zhu F., Yan C.-H., Wen Y.-C., Wang J., Bi J., Zhao Y.L., Wei L., Gao C.-G., Jia W., Li S.-B. (2013). Dopamine D1 Receptor Gene Variation Modulates Opioid Dependence Risk by Affecting Transition to Addiction. PLoS One 8, e70805; 

Gorwood P., Limosin F., Batel P., Duaux E., Gouya L., Adès J. (2001). The genetics of addiction: alcohol-dependence and D3 dopamine receptor gene. Path. Biol. 49, 710–717; 

Eny K.M., Corey P.N., El-Sohemy A. (2009). Dopamine D2 receptor genotype (C957T) and habitual consumption of sugars in a free-living population of men and women. J. Nutr. Nutrigenomics 2,235–242; 

Dawa J., Guoa G. (2011). The influence of three genes on whether adolescents use contraception, USA 1994–2002. J. Demogr. 65, 253–271; 

Forbes E.E., Shaw D.S., Dahl R.E. (2007). Alterations in reward-related decision making in boys with recent and future depression. Biol. Psych. 61, 633–639; 

Jiang Y., Chew S.H., Ebstein R.P. (2013). The role of D4 receptor gene exon III polymorphisms in shaping human altruism and prosocial behavior. Front. Hum. Neurosci. 7, 195; 

Guo G., Tong Y. (2006). Age at first sexual intercourse, genes, and social context: evidence from twins and the dopamine D4 receptor gene. Demography 43, 747–769; 

Roussos P., Giakoumaki S.G., Bitsios P. (2010). Cognitive and emotional processing associated with the Season of Birth and dopamine D4 receptor gene. Neuropsychol. 48, 3926–3933; 

Элементы: «Политические взгляды зависят не только от генов, но и от количества друзей».

 

Источник: biomolecula.ru/content/1464

Тонкие нити судьбы

Поделиться







Во все времена поднимался философский вопрос о свободе воли человека. Кто-то из мыслителей считал, что люди принимают решения самостоятельно; другие утверждали, что всё в мире предопределено, а воля человека — это иллюзия. Современные исследования мозга человека и его поведения вернули старому спору актуальность

Мозг, клетка, ген

Иногда мы становимся заложниками своего мозга, о чём нам часто напоминают нейробиологи: например, пациент с обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР) страдает от непроходящей тяги к мытью рук из-за повышенной активности хвостатого ядра. Этот отдел мозга запускает сигналы в орбитофронтальную кору и заставляет человека совершать бессмысленные, на первый взгляд, действия. Эти действия не имеют смысла только для внешнего наблюдателя; пациенту с ОКР они необходимы, чтобы справиться с тревогой, которая изводит его. Сейчас ОКР успешно лечится антидепрессантами, в частности, кломипрамином.

Психологи, исследующие когнитивные ошибки и влияние внешних факторов на выбор человека, подливают масла в огонь. Оказывается, музыка, звучащая в супермаркете, влияет на то, какое вино мы купим. Сталкиваясь с такими особенностями нашего мозга, мы можем задать себе вопрос: а является ли человек хозяином себе? Что такое наша жизнь, если не результат игры в кости, которой забавляются разные отделы мозга? Получается, что от деятельности одной или нескольких клеток может зависеть принятие важных для нашей жизни решений. Возможно, вопрос стоит переформулировать, ведь структура и активность клеток человеческого мозга зависят от маленьких, но очень важных составляющих — генов, участвующих в формировании и функционировании мозга.

Как известно, гены представляют собой последовательность нуклеотидов — дезоксирибонуклеиновую кислоту (ДНК). ДНК кодирует длинную нить белка исходя из правила три нуклеотида — одна аминокислота.

Замена одного нуклеотида другим называется однонуклеотидным полиморфизмом (Single Nucleotide Polymorphism, SNP, снип) и может привести к изменению белковой последовательности. Например, если в кодоне треонина изменить первый нуклеотид, то вместо него в белковую молекулу встанет аланин. Как следствие, изменится функция белка: если замененная аминокислота находилась в активном центре фермента, то он перестанет выполнять свою функцию. Это может привести к гибели клетки и всего организма. А что произойдёт, если меняется не фермент, а рецептор к нейромедиатору в головном мозге? В этом случае замена одного нуклеотида может привести к разнице в реакции между нейромедиатором и рецептором. Этого так легко не увидеть, но мы заметим, как это повлияет на личность и отразится на поведении человека.

Рецепторы зависимости

Одним из главных медиаторов в центральной нервной системе является дофамин. Дофаминовые пути регулируют работу мышц (снижают тонус и способствуют двигательной активности), входя в экстрапирамидные пути. При нарушенной работе дофамина в центральной нервной системе развивается болезнь Паркинсона. Нервные структуры, «работающие» на дофамине, отвечают за формирование желаний, целенаправленную деятельность и эмоциональное восприятие, т.е. формируют поведение и личность человека. Одна из теорий возникновения шизофрении называется дофаминовой и напрямую связывает нарушение метаболизма этого вещества в нервной системе с симптомами заболевания. При шизофрении пациенты часто бывают пассивными и проявляют мало эмоций, что может быть вызвано дефицитом дофамина в некоторых отделах мозга.

Сами рецепторы к дофамину* делятся на пять типов: от D1 до D5. Кодирующие их гены называются соответственно — DRD1, DRD2 и так далее. Исследователи объединяют рецепторы 1-гои 5-го типа в одну группу, а прочие рецепторы — в другую. Это связано с тем, что при активации рецепторов первой группы в клетке повышается концентрация циклического аденозинмонофосфата (цАМФ), который передаёт сигнал с поверхности клетки и активирует ферментные системы.

При взаимодействии рецепторов второй группы с дофамином концентрация цАМФ снижается с соответствующими последствиями. Рецепторы 1-го и 2-го типа являются наиболее распространенными в нервной системе, и их полиморфизм может влиять на наше поведение за счёт их многочисленности. Достаточно шансов повлиять на поведение человека имеют рецепторы к дофамину 3-го и 4-го типов. У них это может получиться не из-за количества, а из-за специфичности расположения. Эти рецепторы находятся на нейронах, расположенных в системе вознаграждения, миндалине, гиппокампе и коре — в тех отделах, которые напрямую влияют на наше поведение. (Схематично система вознаграждения показана на рис. 1.)

* — За исследование этих рецепторов, относящихся к классу G-белоксопряженных, в 2012 году вручена Нобелевская премия по химии: «Нобелевская премия по химии (2012): за рецепторы наших первого, третьего и четвертого чувств» — Ред.





Рисунок 1. Система вознаграждения (она же — система внутреннего подкрепления) — это совокупность структур нервной системы, участвующих в регуляции и контроле поведения при помощи положительных реакций на действия. На картинке изображен мезолимбический тракт, играющий существенную роль в механизмах памяти, эмоций, обучения и нейроэндокринной регуляции. Он считается важным в продуцировании чувств удовольствия.Картинка: Wikipedia.

Существует достаточно много исследований, указывающих на связь полиморфизма генов рецептора к дофамину с клиническим течением алкогольной или наркотической зависимости (см., например, «Слово о генетике поведения» ). Само собой разумеется, что наркологи и психиатры не связывают развитие зависимости как болезни только с генами: человек намного сложнее, а на его выбор могли повлиять и близкое окружение, и социальные условия, и даже прочитанная на досуге книга. Гены влияют на вероятность тех или иных событий, придавая клинической картине зависимости более тонкие оттенки. Например, в работе китайских исследователей было обнаружено, что более долгий срок от первого употребления опиоидов до развития зависимости от них связан с двумя заменами в гене DRD1. Интересно, что, по-видимому, разные гены дофаминовой системы «специализируются» на разных зависимостях: полиморфизм генаDRD3 не оказывает влияние на течение алкоголизма .

Ещё одной зависимостью можно назвать тягу к сладкому. Замена нуклеотида в гене DRD2 влияет на количество потребляемого сахара [7]. (Схема расположения гена DRD2 на 11-й хромосоме показана на рис. 2) Учёные из Торонто исследовали больше 300 человек обоих полов: испытуемые заполняли опросник по частоте употребления различных видов пищи, а их ДНК была проверена на полиморфизм C957T в гене DRD2. Оказалось, что у представителей слабого и сильного пола одни и те же варианты гена отвечали за разное пищевое поведение. Тот полиморфизм, который связан с самым низким уровнем потребления сахара у женщин, приводил к наибольшему количеству съедаемой глюкозы у мужчин. Примечательно, что эффект гена DRD2 не распространялся на белки и жиры.





Рисунок 2. Схема расположения гена DRD2 на 11-йхромосоме. 

Запутанные нити

Гены дофаминовых рецепторов имеют достоверную связь с поиском нового и риском, а одним из видов рискованного поведения является незащищённый секс. В ходе исследования, продлившегося 8 лет, было выявлено, что определённый вариант гена DRD2 приводит к тому, что подростки чаще занимаются сексом без использования контрацепции. Как и с клинической зависимостью, гены являются лишь одним из факторов, влияющих на использование контрацепции подростками. Наряду с генами к таким факторам относят возраст (более молодые подростки реже пользуются контрацепцией) и принадлежность к национальному меньшинству (представители таких групп реже используют средства защиты) [8].

Однако самым изученным в отношении влияния на поведение геном дофаминовых рецепторов является DRD4. Его иногда называют геном авантюризма, но у этого гена могут быть и другие названия. Один из участков гена DRD4, кодирующий последовательность из 16 аминокислот (экзон 3), может повторяться несколько раз — от 2 до 11 (см. рис. 3). Эта разница, по-видимому, влияет на качество связи рецептора с молекулой дофамина: более «длинные» варианты реагируют на нейромедиатор хуже, чем «короткие». Обладатели гена DRD4 с семикратным повтором экзона отличаются большей реактивностью системы награды [9]. Люди проявляют больше альтруизма, если в их генотипе нет семикратного повтора этого участка [10]. Также эти повторы влияют на возраст приобретения первого сексуального опыта [11], а семикратный повтор упоминаемой последовательности связан с наибольшей восприимчивостью ребёнка к внешним условиям.





Рисунок 3. Повторяющиеся элементы в гене DRD4. 

Очевидно, что поведение людей определяется не только генами, но и средой. В 2010-м году греческие учёные исследовали азартное поведение мужчин, имеющих четырёх- и семикратные повторы в экзоне 3, с учётом сезона их рождения. Оказалось, что хуже всех с азартными играми справляются «зимние» мужчины с семью повторами экзона 3. Подобное взаимодействие «ген-среда» описано Александром Марковым в одной из статей для портала «Элементы». Исследователи Калифорнийского университета на выборке в две с половиной тысячи человек показали, что аллельный вариант DRD4 с семью повторами экзона III приводит к формированию либеральных политических взглядов у тех носителей, которые к тому же обладали большим количеством друзей в детстве. У людей без семикратного повтора количество друзей не оказывало никакого влияния на формирование политических взглядов.

Сейчас учёные только начинают разбираться в генетике поведения, но у этой науки есть важные практические выводы. Люди с определёнными вариантами дофаминовых генов входят в группы риска по срывам при болезненных зависимостях. Возможно, что в будущем при первичном поступлении в наркологическую клинику пациент будет проходить анализ на выявление таких генов, и программа его лечения будет составлена в соответствии с генотипом. Ситуация становится сложнее из-за того, что генов, управляющих нашим поведением, может быть чрезвычайно много, и пока нельзя проследить влияние каждого из них на нас. К тому же их воздействие проявляется на уровне статистики: упомянутые в статье варианты генов скорее увеличивают или уменьшают вероятность некоторых типов поведения, а не строго записывают их в нашей личности. Не нужно переоценивать влияние среды: чьи-то «гены риска» могут себя проявить не в увлечении экстремальными видами спорта, а в активной социальной деятельности.

Так что, даже если предположить, что свобода воли — это иллюзия, а наше поведение определяется генами и раздражителями внешней среды, то количество невидимых управляющих нитей, тянущихся к марионетке, так велико, и они настолько перепутаны, что практически невозможно предсказать, как кукла поведёт себя. Именно эту неописуемую сложность поведения человека, его непредсказуемость мы и называем свободой воли.

 

Автор: Виктор Лебедев

Литература:

биомолекула: «Краткая история антидепрессантов»; 

биомолекула: «У истоков генетического кода: родственные души»; 

биомолекула: «Нобелевская премия по химии (2012): за рецепторы наших первого, третьего и четвертого чувств»; 

биомолекула: «Слово о генетике поведения»; 

Zhu F., Yan C.-H., Wen Y.-C., Wang J., Bi J., Zhao Y.L., Wei L., Gao C.-G., Jia W., Li S.-B. (2013). Dopamine D1 Receptor Gene Variation Modulates Opioid Dependence Risk by Affecting Transition to Addiction. PLoS One 8, e70805; 

Gorwood P., Limosin F., Batel P., Duaux E., Gouya L., Adès J. (2001). The genetics of addiction: alcohol-dependence and D3 dopamine receptor gene. Path. Biol. 49, 710–717; 

Eny K.M., Corey P.N., El-Sohemy A. (2009). Dopamine D2 receptor genotype (C957T) and habitual consumption of sugars in a free-living population of men and women. J. Nutr. Nutrigenomics 2,235–242; 

Dawa J., Guoa G. (2011). The influence of three genes on whether adolescents use contraception, USA 1994–2002. J. Demogr. 65, 253–271; 

Forbes E.E., Shaw D.S., Dahl R.E. (2007). Alterations in reward-related decision making in boys with recent and future depression. Biol. Psych. 61, 633–639; 

Jiang Y., Chew S.H., Ebstein R.P. (2013). The role of D4 receptor gene exon III polymorphisms in shaping human altruism and prosocial behavior. Front. Hum. Neurosci. 7, 195; 

Guo G., Tong Y. (2006). Age at first sexual intercourse, genes, and social context: evidence from twins and the dopamine D4 receptor gene. Demography 43, 747–769; 

Roussos P., Giakoumaki S.G., Bitsios P. (2010). Cognitive and emotional processing associated with the Season of Birth and dopamine D4 receptor gene. Neuropsychol. 48, 3926–3933; 

Элементы: «Политические взгляды зависят не только от генов, но и от количества друзей».

опубликовано 

Источник: biomolecula.ru/content/1464