Рудольф Нуреев - Прыжок в неизвестность: побег от КГБ и покорение мира

Он сбежал. Просто взял и перемахнул через ограждение аэропорта. В тот же день родина вычеркнула его имя, навесив ярлык врага. А за ее пределами он стал самым богатым артистом балета на планете. Скупал недвижимость в Лондоне и Франции, но, парадоксальным образом, в глубине души тосковал по простой деревянной избе. Знаете, это история не просто о танце. Это история о побеге длиной в жизнь.

Ритм стучащих колес

Все началось в дороге. Март 1938 года, мерный стук колес поезда. Фарида едет к мужу, кадровому военному и строгому политруку Хамиту Нурееву. Именно в этом вагоне, где-то между станциями, и рождается Рудольф.

Семья жила по жестким, почти армейским правилам. Телесные наказания считались абсолютной нормой, власть отца в доме была непререкаемой. А мама была другой. Тихой. Терпеливой. Она никогда не перечила мужу в открытую, но именно она, тайком от сурового политрука, привела пятилетнего сына в Башкирский театр оперы и балета. Давали спектакль «Журавлиная песнь». Мальчик посмотрел на освещенную сцену — и заболел танцем навсегда.

Потом была эвакуация в Уфу. Война диктовала свои условия: холодные коммуналки, вечный, сводящий с ума голод, нехватка самой простой одежды, ранняя работа. Улица стала для него и школой выживания, и игровой площадкой. Рудольф рос настоящим драчуном. Но у этого угловатого уличного мальчишки обнаружились феноменальная память и абсолютно точный музыкальный слух. Он начал танцевать в местном кружке — гопак, лезгинку, башкирские и татарские пляски.

Отец приходил в ярость. Он видел сына инженером, врачом, в крайнем случае — военным, как он сам. Заставая мальчика за танцами, Хамит без колебаний хватался за ремень. Но Фариду это не останавливало — она продолжала тайком водить сына на кружок. Судьбоносная встреча случилась, когда Рудольфу исполнилось одиннадцать. Весь класс привели в Дом ученых к Анне Удальцовой, бывшей балерине. Мальчик станцевал для нее. Удальцова посмотрела на него, ошеломленная, и произнесла фразу, определившую все: «За 50 лет работы с детьми я могу сказать одно: ты должен танцевать классический балет».

К пятнадцати годам он уже упорно занимался в студии при Башкирском театре под руководством педагогов Загиды Бахтияровой и Виктора Пяри. Там он впервые шагнул на настоящую сцену.

Ленинград и прыжок в неизвестность

Семнадцать лет. Возраст бунтарей. Нуреев решает ехать в Ленинград — поступать в Хореографическое училище. На экзамене перед ним сидела Вера Костровицкая. Прямая, суровая женщина. Она честно отрезала: из него выйдет либо гений, либо полное ничтожество. И добавила, что скорее всего — второе. Но его все-таки приняли.

И тут провинциальный мальчишка показывает зубы. Он требует перевести его к Александру Пушкину — самому сильному педагогу училища, работавшему исключительно со старшими курсами. Для новичка это было почти хамством. Но Пушкин неожиданно согласился. Он разглядел за угловатостью то, чего не было у других: феноменальный прыжок, редкую природную мощь, темперамент и органичное чувство сцены.

Учиться было мучительно. Техника отчаянно хромала, в строгие академические нормы он не укладывался. Он спорил до хрипоты. Срывался. А потом оставался в пустом зале после всех занятий и работал до потери пульса. Он не был примерным учеником. Через два года стало понятно: диплом ему давать нельзя, по формальным критериям он не готов. Руководство пошло на беспрецедентный риск — не выдавать диплом, но оставить его еще на год.

И риск оправдался. В 1958 году Нуреев неожиданно берет золото на Международном конкурсе артистов балета в Москве. Шок для балетного мира: ученик без диплома обходит признанных фаворитов. Его зовут в Большой театр, но он выбирает Ленинград. Затем была «Лауренсия». В этом спектакле он показывает такой мужской танец, которого ленинградская публика еще не видела. Критики в восторге писали, что на сцене артист, который танцует так, «как будто защищает право на существование».

Потом наступил 1961 год. Гастроли Кировского театра в Париже стали для него глотком воздуха. Французы носили его на руках. А 16 июня в аэропорту Ле-Бурже, перед вылетом в Лондон, ему сухо сообщили: «Вы летите не в Лондон. Вы летите в Москву».

Он понял все мгновенно. И совершил свой знаменитый «прыжок свободы» — буквально перепрыгнул через барьер аэропорта.

Дома разразилась катастрофа. Суд за измену Родине. Отца с позором исключили из партии. Подругу отчислили из института. А сам Рудольф жил в парализующем страхе, прекрасно зная: за ним следят. Его пытаются либо вернуть, либо уничтожить. Пожалуй, самый жуткий эпизод случился в 1962 году. Во время перелета самолет по указке КГБ посадили в Каире, в «дружественной» стране. Его спасла простая стюардесса. Она заперла Нуреева в туалете, а агентам хладнокровно соврала, что замок сломан.

Любовь на сцене и деспотизм

Лондон подарил ему спасение и главную встречу. Марго Фонтейн. Известной балерине было сорок два, ему — двадцать три. За кулисами их отношения напоминали общение матери и сына. Но на сцене вспыхивала абсолютная любовь. В Вене после их «Лебединого озера» зал был настолько ошеломлен, что артистам пришлось выходить на поклон восемьдесят девять раз.

Нуреев ломал все устои. Он изменил мужской танец. Он терпеть не мог мешковатые балетные костюмы. В «Жизели» он вышел к публике в облегающем трико. Зал ахнул, спектакль оказался на грани срыва. Критики потом напишут: «Запад танцует ногами. Нуреев танцует всем телом».

В 1983 году он возглавил Парижскую оперу. И тут наружу вырвался его невыносимый характер. Терпеть его было невозможно. Грандиозные скандалы. Забастовки труппы. Истерики. Заявления об уходе каждые три недели. Но именно благодаря его диктатуре на сцене появились «Баядерка», «Дон Кихот», «Раймонда» и новая редакция «Лебединого озера». Репертуар, которым Парижская опера живет до сих пор.

Билет в один конец

Но за всем этим западным блеском скрывалась непрекращающаяся, ноющая боль. Где бы он ни находился, каждую неделю он звонил матери. Это был целый ритуал — он вызывал ее на Центральный почтамт. Только так, сквозь помехи и расстояния, они могли общаться.

Годами он бился за то, чтобы ей дали визу. Подключал друзей, адвокатов, известных людей. В 1976 году отчаяние толкнуло его на беспрецедентный шаг — он официально обратился к президенту США и премьер-министру Великобритании с просьбой оказать давление на советское руководство. Под петицией в защиту этой встречи подписались более десяти тысяч деятелей искусства по всему миру. В 1980 году железный занавес слегка приоткрылся: за границу выпустили его сестру и племянницу. Но не мать.

Ему позволили вернуться в СССР только в 1987 году. Всего на двое суток. И только для того, чтобы попрощаться с умирающей Фаридой. Позже в одном из интервью он скажет, что всю жизнь чувствовал себя виноватым. Он пережил свою мать всего на пять лет.

В 1989 году Нуреев снова вышел на родную сцену Кировского театра. Танцевал он уже будучи тяжело больным — у него диагностировали ВИЧ, который в те годы не подлежал лечению. 6 января 1993 года в Париже гения не стало. Ему было пятьдесят четыре года. Свой последний приют он нашел на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа — место, которое он совершенно осознанно выбрал для себя сам.