Зигмунд Йен: как первый немецкий космонавт пережил свою страну

Август 1978 года. Берлинская стена делит город, страну и, кажется, саму атмосферу на две непримиримые части. Политики спорят, ракеты нацелены друг на друга. А где-то высоко, на высоте 350 километров, летит человек. Он смотрит вниз через толстое кварцевое стекло иллюминатора станции «Салют-6» и не видит никаких стен. Только тонкую, светящуюся голубую кромку Земли. Ни колючей проволоки, ни КПП.

Этого человека звали Зигмунд Йен (в советской прессе его фамилию часто писали как Ен). И он вошел в историю с очень необычным статусом. Первый немец в космосе. Но не гражданин богатой ФРГ с ее экономическим чудом, а парень из Восточной Германии — страны, которой сегодня просто не существует на карте.

Мальчишка из саксонского леса

Он совершенно не монтировался с образом бронзового супергероя. Знаете, бывают такие люди — тихие, основательные, с чуть виноватой улыбкой. Зигмунд родился в крошечной саксонской деревне Моргенрёте-Раутенкранц. Название звучит как заклинание из старой немецкой сказки. Кругом только густые леса, лесопилки да суровая природа Фогтланда. Сын железнодорожника и швеи. Он даже не мечтал о небе.

После школы пошел учиться на печатника. Набирал шрифты, пачкал руки типографской краской. И, наверное, так бы и прожил тихую жизнь среди печатных станков, если бы не призыв в армию ГДР. Национальная народная армия строила свои ВВС. Им нужны были крепкие парни из рабочего класса. Так Зигмунд впервые сел в кабину самолета. Оказалось — это его. Машина слушалась его рук так же легко, как литеры ложились в печатную форму.

Потом была учеба в СССР. Гагаринская академия. Жесткий отбор по программе «Интеркосмос». Советский Союз решил отправить на орбиту представителей стран соцлагеря. И когда встал вопрос, кто полетит от ГДР — блестяще образованный инженер Эберхард Кёлльнер или этот тихий бывший печатник Йен, — выбрали Йена. В нем не было ни капли звездной болезни. Только железная выдержка и способность не паниковать, когда все идет не по плану.

Семь дней, изменившие всё

26 августа 1978 года. Ракета «Союз-У» отрывается от гагаринского старта на Байконуре. В кабине корабля «Союз-31» двое — опытный советский космонавт Валерий Быковский и Зигмунд Йен. Перегрузки вдавливают в ложемент. Дышать тяжело. Но когда двигатели замолкают и наступает невесомость, Йен, по воспоминаниям Быковского, просто тихо улыбнулся.

На орбите они провели почти восемь суток. Йен не был туристом — он работал как проклятый. Проводил эксперименты с ростом кристаллов в невесомости, фотографировал Землю с помощью многозональной камеры MKF-6, созданной, кстати, на знаменитом заводе Carl Zeiss в ГДР. Восточная Германия хотела показать миру: мы не просто младший брат СССР, мы делаем лучшую в мире оптику.

Но космос — это не только красивые виды и научные триумфы. Это всегда риск. И об этом в официальных хрониках писали скупо. Возвращение на Землю оказалось жестоким. Капсула «Союза-29» (они возвращались на другом корабле) совершила жесткую посадку в казахской степи. Удар был такой силы, что Йен получил серьезную травму позвоночника.

И что он сделал? Промолчал. Сцепил зубы и улыбался спасателям, политикам, журналистам. Восточногерманское руководство не потерпело бы новостей о том, что советская техника покалечила их первого космонавта. Боль осталась с ним навсегда, спрятанная за официальными портретами с медалями.

Жизнь после страны

По возвращении на родину Зигмунд Йен попал в мясорубку государственной пропаганды. Его сделали идолом. При жизни в его честь называли школы, улицы, пионерские дружины. В его родной деревне построили огромный музей. Ему нельзя было просто выйти за хлебом — он стал живым монументом социализма. И он ненавидел эту помпу. Честно говоря, он просто хотел летать.

А потом наступил 1989 год. Пала Берлинская стена. ГДР исчезла. И вместе с ней исчез статус Йена. Новая объединенная Германия сначала не знала, что делать с героем несуществующей страны. Армию ГДР распустили, генерала Йена уволили. На какое-то время первый немецкий космонавт оказался просто безработным пенсионером.

Помните гениальный фильм «Гуд бай, Ленин!»? Там главный герой видит человека, подозрительно похожего на Йена, который водит старое такси. Это красивая, щемящая метафора рухнувших надежд целого поколения. Но в реальности все сложилось иначе. Зигмунд не водил такси. Он водил астронавтов.

Западные космические агентства — DLR и ESA — быстро поняли: у них есть человек с уникальным опытом. Кто лучше Йена знал русскую космическую технику? Кто мог договориться с суровыми инженерами в Звездном городке? Зигмунд стал мостом между Западом и Востоком. Он готовил к полетам на станцию «Мир», а затем и на МКС, астронавтов со всей Европы. Он переводил не просто с русского на немецкий. Он переводил с языка советской космонавтики на язык европейской прагматики.

Он ушел тихо, осенью 2019 года, в возрасте 82 лет. К тому времени объединенная Германия давно признала его своим. Без приставок «восточный» или «социалистический». Потому что, когда ты смотришь на Землю с высоты 350 километров, ты понимаешь одну простую вещь: границы существуют только на бумаге. И в головах. А небо — оно одно на всех.