Альфрид Лэнгле: Воля — это нечто абсолютно мое собственное

Поделиться



Воля — это мое внутреннее «да» в отношении какой-то ценности

Альфрид Лэнгле, известный австрийский психотерапевт, профессор, один из основателей экзистенциального анализа, прочитал в Москве лекцию на тему«Почему я не делаю то, что хочу? Принятие решения, метод укрепления воли»





«Тема воли — это та тема, которой мы занимаемся ежедневно. Мы даже не уходим от этой темы. Каждый человек, который здесь присутствует, находится здесь потому, что он хочет быть здесь. Никто не пришел сюда недобровольно. И что бы мы ни делали в течение дня, это связано с нашей волей. Едим ли мы, ложимся ли мы спать, ведем ли мы какую-то беседу, решаем ли какой-то конфликт, мы делаем это только в том случае, если мы приняли решение в пользу этого и у нас есть воля к этому.

Может быть, мы даже не осознаем этот факт, потому что мы не говорим так часто «я хочу», а облекаем это в такие выражения: «мне бы хотелось», «я бы сделал». Потому что формулировка «я хочу» транслирует что-то очень важное. И воля — это действительно сила. Если я не хочу, ничего нельзя сделать. Никто не обладает властью надо мной, чтобы изменить мою волю, — только я сам. В большинстве случаев мы этого даже не осознаем, но интуитивно у нас есть чутье, что здесь подразумевается именно воля. Поэтому мы говорим более мягко «я хотел бы», «я желал бы» или просто «я пойду туда». «Я пойду на этот доклад» — это уже решение. Чтобы завершить эту мысль, которая была неким вступлением, скажу:часто мы даже не осознаем, что каждую минуту чего-то хотим.

Я хотел бы разделить свой доклад на три части: в первой части описать феномен воли, во второй части поговорить о структуре воли, а в третьей части коротко упомянуть метод укрепления воли.

I

Воля каждый день присутствует в нашей жизни. Кто есть тот человек, кто хочет? Это я. Только я распоряжаюсь волей. Воля — это нечто абсолютно мое собственное. Я себя идентифицирую с волей. Если я чего-то хочу, то я знаю, что это я. Воля представляет собой автономию человека.

Автономия означает, что я сам устанавливаю для себя закон. И благодаря воле в нашем распоряжении находится само детерминирование, через волю я определяю, что я буду делать в качестве следующего шага. И это уже описывает задачу воли. Воля — это способность человека давать самому себе задание. Например, я хочу сейчас продолжать говорить.

Благодаря воле я освобождаю свою внутреннюю силу для какого-то действия. Я инвестирую какую-то силу и уделяю этому время.То есть, воля — это поручение совершить какое-то действие, которое я даю самому себе. Собственно говоря, это все. Я даю себе поручение что-то сделать. А так как я этого хочу, то я переживаю себя в качестве свободного. Если какое-то поручение мне дает мой отец или профессор, то это задание другого рода. Тогда я уже не являюсь больше свободным, если следую этому. Если только я не присоединяю их поручение к своей воле и говорю: «Да, я сделаю это».

В нашей жизни воля выполняет абсолютно прагматичную функцию — чтобы мы пришли к действию. Воля — это мостик между центром команды во мне и поступком. И оно привязано к Я — потому что у меня есть только моя воля.Привести эту волю в движение — это задача мотивации. То есть, воля очень тесно связана с мотивацией.

Мотивация в своей основе означает ни что иное, как приведение воли в движение. Я могу мотивировать своего ребенка, чтобы он выполнил домашнее задание. Если я скажу ему, для чего это важно, или пообещаю ему шоколадку. Мотивировать — это означает привести человека к тому, чтобы он что-то захотел сделать сам. Сотрудника, друга, коллегу, ребенка — или самого себя.Как я могу сам себя мотивировать, например, чтобы готовиться к экзамену? В принципе, такими же средствами, какими я мотивирую ребенка. Могу подумать, для чего это важно. А могу пообещать себе шоколадку в награду.

Резюмируем. Во-первых, мы видели, что воля — это задание что-то сделать, которое человек дает себе. Во-вторых, автор воли — это я сам. Есть только одна моя персональная воля, во мне. «Хочет» никто иной, как я. В-третьих, эта воля находится в центре мотивации. Мотивировать означает приводить волю в движение.

И это ставит человека перед нахождением решения. У нас есть какое-то предположение, и мы стоим перед вопросом: «Хочу я или нет?». Я должен принять решение — потому что у меня есть свобода. Воля — это моя свобода. Если я что-то хочу, когда я свободен, я сам решаю, я сам себя закрепляю в чем-то. Если я чего-то хочу сам, меня никто не принуждает, я не вынужден.

Это другой полюс воли — несвобода, вынужденность. Быть вынужденным со стороны какой-то большей силы — государства, полиции, профессора, родителей, партнера, который меня накажет в случае чего, или потому что это может иметь нехорошие последствия, если я не сделаю что-то, что хочет другой. Также меня может вынуждать психопатология или душевные расстройства. Это как раз характеристика душевной болезни: мы не можем сделать то, чего хотим. Потому что у меня слишком много страха. Потому что я депрессивен, и у меня нет силы. Потому что я нахожусь в зависимости. И тогда я снова и снова буду делать то, что не хочу делать. Душевные расстройства связаны с неспособностью следовать своей воле. Я хочу встать, заняться каким-то делом, но у меня нет желания, я настолько плохо себя чувствую, я так подавлен. У меня возникают угрызения совести, что я снова не встал. Таким образом, депрессивный человек не может следовать за тем, что он считает правильным. Или тревожный человек не может пойти на экзамен, хотя хочет.

В воле мы обнаруживаем решение и реализуем нашу свободу. Это означает, что если я чего-то хочу, и это настоящая воля, то у меня при этом возникает особое чувство — я чувствую себя свободным. Я чувствую, что я не принуждаем, а это мне соответствует. Это снова Я, которое себя реализует. То есть, если я чего-то хочу, я не являюсь автоматом, роботом.

Воля — это реализация свободы человека. И эта свобода настолько глубока и настолько персональна, что мы не можем ее кому-то отдать. Мы не можем перестать быть свободными. Мы должны быть свободными. Это парадокс. На это указывает экзистенциальная философия. Мы свободны до определенной степени. Но мы несвободны в том, чтобы не хотеть. Мы должны хотеть. Мы должны принимать решения. Мы должны все время что-то делать.

Если я сижу перед телевизором, я устал и засыпаю, я должен принять решение, продолжать ли сидеть, потому что я устал (это тоже решение). А если я не могу принять решение, то это тоже есть решение (я говорю, что сейчас не могу принять решение, и не принимаю никакого решения). То есть мы постоянно принимаем решения, у нас всегда есть воля. Мы всегда свободны, потому что мы не можем прекратить быть свободными, как формулировал это Сартр.

А так как эта свобода располагается на большой глубине, в глубине нашей сущности, то воля очень сильна. Где есть воля, там есть путь. Если я действительно хочу, то я найду путь. Люди иногда говорят: я не знаю, как мне что-то сделать. Тогда у этих людей слабая воля. Они не хотят по-настоящему. Если действительно чего-то хочешь, пройдешь тысячи километров и станешь основателем университета в Москве, как Ломоносов. Если я действительно не хочу, никто не может принудить мою волю. Моя воля — это абсолютно мое личное дело.

Я вспоминаю одну депрессивную пациентку, которая страдала от своих отношений. Она постоянно должна была делать что-то, что ее заставлял делать ее муж. Например, муж говорил: «Сегодня я поеду на твоей машине, потому что в моей закончился бензин». Тогда она была вынуждена поехать на заправку и из-за этого опаздывала на работу. Подобные ситуации повторялись вновь и вновь. Было много подобных примеров.

Я спросил ее: «А почему бы не говорить «нет»?». Она ответила: «Из-за отношений. Я спрашиваю дальше:

— Но ведь из-за этого отношения не улучшатся? Вы хотите дать ему ключи?

— Я нет. Но он хочет.

—Хорошо, он хочет. А чего хотите вы?

В терапии, консультировании это очень важный шаг: посмотреть, что есть моя собственная воля.

Мы немного поговорили об этом, и она сказала:

— Вообще-то я не хочу давать ему ключи, я же не служанка для него.

И вот уже в отношениях возникает революция.

— Но, — говорит она, — у меня нет никаких шансов, ведь если я не дам ему ключи, он сам придет и возьмет их.

— Но вы же до этого можете взять ключи в свои руки?

— Но тогда он возьмет ключи из моих рук!

— Но если вы не хотите, вы можете крепко держать их в руке.

— Тогда он применит силу.

— Возможно так, он сильнее. Но это не значит, что вы хотите отдать ключи. Он не может изменить вашу волю. Это можете сделать только вы сами. Конечно же, он может ухудшить ситуацию таким образом, что вы скажете: с меня хватит. Все это причиняет такую боль, что я больше не хочу держаться за свою волю. Будет лучше, если я отдам ему ключи.

— Это означает, что это будет принуждение!

— Да, он вынудил вас. Но волю вы изменили сами.

Важно, чтобы мы осознавали это: что воля принадлежит только мне и изменить ее могу только я, никто иной. Потому что воля — это свобода. А у нас, у людей, есть три формы свободы, и все они играют роль в связи с волей.

Английский философ Дэвид Юм писал, что у нас есть свобода действия (например, свобода прийти сюда или прийти домой, это свобода, направленная вовне).

Есть и другая свобода, которая находится над внешними силами, — это свобода выбора, свобода решения. Я определяю, что я хочу и почему это хочу. Поскольку в этом для меня имеется ценность, потому что это мне соответствует, и, вероятно, моя совесть подсказывает мне, что это правильно — тогда я принимаю решение в пользу чего-то, например, прийти сюда. Этому предшествует свобода решения. Я узнал, какая будет тема, подумал, что это будет интересно, и у меня есть некоторое количество времени, и из многих возможностей провести время я выбираю одну. Я решаюсь, я даю себе задание и реализую свободу выбора в свободу действия, приходя сюда.

Третья свобода — свобода сущности, это интимная свобода. Это чувство внутреннего согласия. Решения сказать «да». Это «да» — откуда оно идет? Это уже не есть что-то рациональное, это идет из какой-то глубины во мне. Это решение, связанное со свободой сущности, настолько сильное, что оно может принять характер долженствования.

Когда Мартина Лютера обвиняли в публикации его тезисов, он ответил: «На том стою и не могу иначе». Конечно же, он мог иначе — он же был умным человеком. Но это бы в такой степени противоречило его сущности, что у него было бы чувство, что это будет не он, если он будет это отрицать, от этого откажется. Эти внутренние установки и убеждения являются выражением глубинной свободы человека. И в форме внутреннего согласия они содержатся в любой воле.

Вопрос воли может быть сложнее. Мы говорили о том, что воля — это свобода, и в этой свободе это сила. Но одновременно воля иногда кажется принуждением. Лютер не может по-иному. И в свободе решения тоже есть принуждение: я должен принять решение. Я не могу танцевать на двух свадьбах. Я не могу одновременно быть и здесь, и дома. То есть, меня принуждают к свободе. Может быть, для сегодняшнего вечера это не представляет такую большую проблему. Но что должна сделать воля, если я одновременно люблю двух женщин (или двух мужчин) и притом одинаково сильно? Я должен принять решение. Какое-то время я могу держать это в тайне, скрывать это, чтобы не было необходимости принять решение, но такие решения могут быть очень трудными. Какое решение я должен принять, если и те, и другие отношения очень ценные? От этого можно заболеть, это может разорвать сердце. Это муки выбора.

Нам всем это знакомо в более простых ситуациях: есть ли мне рыбу или мясо? Но это не так трагично. Сегодня могу съесть рыбу, а завтра мясо. Но есть ситуации единственные в своем роде.

То есть свобода и воля также связаны принуждением, долженствованием — даже в свободе действия. Если я хочу прийти сегодня сюда, тогда я должен выполнить все те условия, чтобы я мог сюда прийти: ехать на метро или на машине, идти пешком. Я должен что-то сделать, чтобы прибыть из пункта А в пункт Б. Чтобы реализовать волю, я вынужден соответствовать этим условиям. А где же здесь свобода? Это типичная свобода человека: я что-то делаю, и меня сжимает «корсет» условий.

Но, может быть, нам стоит дать определение тому, что такое «воля»? Воля — это решение. А именно — решение пойти на какую-то ценность, которую вы выбрали. Я выбираю между различными ценностями этого вечера и выбираю что-то одно, и реализую это, принимая решение. Я решаюсь и говорю этому мое последнее «да». Говорю «да» этой ценности.

Можно еще короче сформулировать определение воли. Воля — это мое внутреннее «да» в отношении какой-то ценности. Я хочу читать книгу. Книга представляет собой ценность для меня, потому что это хороший роман или учебник, который нужен мне для подготовки к экзамену. Я говорю «да» этой книге. Или встрече с другом. Я вижу в этом какую-то ценность. Если я говорю «да», то тогда я также и готов, чтобы совершить какое-то усилие, чтобы увидеть его. Я еду к нему.

С этим «да» в отношении ценности связана какая-то инвестиция, какой-то вклад, готовность за это заплатить, сделать что-то, стать активным. Если я хочу, то я сам иду в этом направлении. Это большая разница по сравнению с просто желанием. Важно провести здесь различие. Желание — это тоже ценность. Я желаю себе много счастья, здоровья, встретить друга, но желать не содержит в себе готовность что-то самому для этого сделать — потому что в желании я остаюсь пассивным, я жду, что это придет. Я желаю, чтобы мой друг мне позвонил, и я жду. Во многих вещах мне только и остается ждать — я ничего не могу сделать. Я желаю тебе или себе скорейшего выздоровления. Уже все сделано, что можно было сделать, остается только ценность выздоровления. Я говорю себе и другому, что рассматриваю это как ценность и надеюсь, что это произойдет. Но это не воля, потому что воля — это дать себе поручение какого-то действия.

Для воли всегда есть серьезная причина. У меня была серьезная причина, чтобы сюда прийти. А что является основой или причиной, чтобы сюда прийти? Это как раз и есть ценность. Потому что я вижу в этом что-то хорошее и ценное. И это является для меня поводом, согласием, чтобы пойти на это, может быть, рискнуть. Может быть, выяснится, что это очень скучный доклад, и тогда я зря потратил на это вечер. Делать что-то с волей всегда включает какой-то риск. Поэтому воля включает экзистенциальный акт, потому что я иду на риск.

В отношении воли распространены два момента недопонимания.Волю часто путают с логикой, рацио — в том смысле, что я могу хотеть только того, что является разумным. Например: через четыре года обучения разумно пойти учиться пятый год и закончить учебу. Нельзя же хотеть через четыре года прекратить обучение! Это же настолько иррационально, так глупо. Может быть. Но воля не является чем-то логичным, прагматичным. Воля проистекает из таинственной глубины. У воли гораздо больше свободы, чем в рациональном начале.

И второй момент недопонимания: может показаться, что можно привести в движение волю, если дать себе задание — хотеть. Но откуда проистекает моя воля? Она не проистекает из моего «хотеть». Я не могу «хотеть хотеть». Я также не могу хотеть верить, я не могу хотеть любить, я не могу хотеть надеяться. А почему? Потому что воля является поручением что-то сделать. Но вера или любовь — это же не действия. Я же это не делаю. Это есть что-то, что во мне возникает. Я здесь ни при чем, если я люблю. Мы не знаем даже, на какую почву падает любовь. Мы не можем это контролировать, мы не может это «сделать» — поэтому мы не виноваты, если мы любим или не любим.

В случае с волей происходит нечто подобное. То, что я хочу, вырастает где-то во мне. Это не есть что-то такое, где я могу дать себе поручение.Это растет из меня, из глубины. Чем больше воля соединяется с этой большой глубиной, чем больше я переживаю свою волю как что-то, что мне соответствует, тем больше я свободен. А с волей связана ответственность. Если воля перекликается со мной, тогда я живу, будучи ответственным. И лишь тогда я по-настоящему свободен. Немецкий философ и писатель Маттиас Клаудиус однажды сказал: «Человек свободен, если он может хотеть то, что он должен».

Если это так, то тогда с волей связано «оставить». Я должен свободно оставить мои чувства — для того чтобы я мог ощущать, что во мне растет. Лев Толстой однажды сказал: «Счастье заключается не в том, чтобы ты мог делать то, что ты хочешь…». Но ведь свобода означает, что я могу делать, что я хочу? Это так. Я могу следовать за своей волей, и тогда я свободен. Но Толстой говорит о счастье, а не о воле: «…а счастье заключается в том, чтобы всегда хотеть то, что ты делаешь». Другими словами, чтобы у тебя всегда было внутреннее согласие по отношению к тому, что ты делаешь. То, что описывает Толстой, — это экзистенциальная воля. Как счастье я переживаю то, что я делаю, если я переживаю в этом внутренний отклик, внутренний резонанс, если я говорю этому «да». А внутреннее согласие я не могу «сделать» — я могу только вслушаться в себя.





II

Какая структура у воли? Хотеть я могу только то, что я могу сделать. Нет смысла говорить: хочу убрать эту стену и пройти по потолку. Потому что воля — это поручение к действию, и она предполагает, что я также и могу это сделать.То есть, воля реалистична. Это первая структура воли.

Если мы серьезно к этому отнесемся, тогда мы не должны хотеть больше, чем мы можем, — иначе мы больше не будем реалистами. Если я не могу больше работать, я не должен этого от себя требовать. Свободная воля способна также оставить, отпустить.

И в этом заключается причина того, почему я не делаю того, что хочу. Потому что у меня нет силы, нет способности, потому что у меня отсутствует средства, потому что я наталкиваюсь на стены, потому что я не знаю, как это сделать. Воля предполагает реалистичный взгляд на то, что имеется, на данности. Поэтому я иногда не делаю то, что хочу.

Также я что-то не делаю и по той причине, что я испытываю страх — тогда я отодвигаю и откладываю это. Потому что мне может быть больно, и я боюсь этого. Ведь воля — это риск.

Если эта первая структура не исполнена, если я действительно не могу, если у меня нет знания, если я испытываю страх, то это мешает мне.

Вторая структура воли. Воля — это «да» в отношении ценности. Это означает, что я должен также и видеть ценность. Мне нужно что-то, что будет меня также привлекать. Мне нужно переживать хорошие чувства, иначе я не могу хотеть. Мне должен нравиться путь, иначе цель будет далека от меня.

Например, я хочу похудеть на 5 килограмм. И я решил начать. На 5 килограмм меньше — это хорошая ценность. Но у меня также есть чувства в отношении пути, который туда ведет: мне должно также и нравиться, чтобы я сегодня меньше ел и занимался спортом. Если мне это не нравится, я к этой цели не приду. Если такого чувства у меня не будет, тогда я снова не сделаю то, что я хочу. Потому что воля не состоит исключительно и только из разума.

То есть в итоге к той ценности, к которой я иду в воле, у меня должно быть также и чувство. И, конечно же, чем депрессивнее человек, тем меньше он может сделать того, чего хочет. И тут мы снова попадаем в сферу душевных расстройств. В первом измерении воли это страх, различные фобии. Они мешают человеку следовать своей воле.

Третье измерение воли: чтобы то, что я хочу, соответствовало моему собственному. Чтобы я видел, что это также важно для меня, чтобы это соответствовало мне персонально.

Допустим, человек курит. Он думает: если я курю, то я что-то из себя представляю. Мне 17 лет, и я взрослый человек. Для человека на этой стадии это действительно то, что ему соответствует. Он хочет курить, ему это нужно. А когда личность становится более зрелой, то для самоутверждения сигарета, может быть, ему уже и не нужна.

То есть, если я себя с чем-то идентифицирую, то тогда я могу также и хотеть. Но если что-то для меня персонально не является важным, тогда я скажу: да, я это сделаю, но на самом деле не сделаю или сделаю с задержкой. По тому, как мы что-то делаем, мы можем определить, что для нас является важным. Это диагностика структур, которые лежат в основе воли. Если я себя не идентифицирую, или если я обхожу то, что нахожу важным, я вновь не буду делать те вещи, которые, собственно говоря, я хотел бы делать.

И четвертое измерение воли — это включение воли в больший контекст, в большую систему взаимосвязи: то, что я делаю, должно иметь смысл. Иначе я не могу это делать. Если отсутствует больший контекст. Если это не ведет к чему-то такому, где я вижу и чувствую, что это является ценным. Тогда я снова что-то не сделаю.

Для настоящего «хотеть» нужны 4 структуры: 1) если я это могу, 2) если мне это нравится, 3) если мне это соответствует и является для меня важным, если я имею право это сделать, если это разрешено, позволено, 4) если у меня чувство, что я должен это сделать, потому что из этого родится что-то хорошее. Тогда я могу это сделать. Тогда воля хорошо укоренена, обоснована, и она сильная. Потому что она связана с реальностью, потому что эта ценность является для меня важной, потому что я себя в ней обнаруживаю, потому что я вижу, что из этого может получиться что-то хорошее.

С волей связаны разные проблемы. Практических проблем с волей у нас нет, если мы действительно что-то хотим. Если у нас в нашем «хотеть» нет полной ясности в аспекте одной или нескольких перечисленных структур — тогда мы стоим перед дилеммой, тогда я хочу и все же не хочу.

Я хотел бы упомянуть здесь еще два понятия. Нам всем известна такая вещь, как искушение. Искушение означает, что направленность моей воли изменяется и движется в направлении чего-то, что я, собственно, не должен был бы делать. Например, сегодня показывают какой-то хороший фильм, а мне нужно учить материал — и вот, это искушение. На столе лежит вкусный шоколад, но я хочу похудеть — снова искушение. Последовательное направление моей воли отклоняется от курса.

Это знакомо каждому человеку, и это абсолютно нормальная вещь. Тут включаются другие привлекательные ценности, которые тоже имеют важное значение. При определенной  интенсивности искушение превращается в соблазнение. В искушении еще есть воля, а когда есть соблазн, тогда я начинаю действовать. Эти две вещи становятся сильнее. чем больше во мне растет потребность. Если мое желание жить слишком мало подпитывается, если я переживаю мало хорошего, тогда искушения и соблазны становятся сильнее. Потому что нам нужна радость жизни, в жизни должна присутствовать радость. Мы не должны только работать, мы должны также испытывать удовольствия. Если этого недостаточно, тем легче меня соблазнить.

III

И в завершение я хотел бы представить метод, с помощью которого мы можем укреплять волю. Например, в каком-то деле нам нужно выполнить домашнее задание. И мы говорим: я сделаю это завтра — сегодня пока еще нет. А на следующий день ничего не происходит, что-то случается, и мы откладываем.

А что я могу сделать? Мы действительно можем укреплять волю. Если у меня есть какая-то проблема, и я не могу начать действовать,то я могу сесть и спросить себя: какой ценности я говорю «да»? Для чего это хорошо, если я напишу эту работу? Какие преимущества с этим связаны? Я должен четко видеть, для чего это хорошо. В общих чертах эти ценности известны, хотя бы головой их понимаешь.

И вот тут второй шаг — рискованный, а именно: я начинаю спрашивать себя «а какие есть преимущества, если я этого не сделаю?». Что я приобрету, если не напишу эту работу? Тогда у меня не было бы этой проблемы, в моей жизни было бы больше удовольствия. И может так статься, что я найду столько ценного, что со мной случится, если я эту работу не напишу, что я действительно не буду ее писать.

Будучи врачом, я много работал с пациентами, которые хотели бросить курить. Каждому из них я задавал этот вопрос. Ответ был такой: «Вы что, хотите меня демотивировать? Когда вы меня спрашиваете, что я выиграю, если не буду бросать курить, то у меня столько идей!» Я отвечал: «Да, это и есть причина, по которой мы здесь сидим». И были пациенты, которые после этого второго шага говорили: «Мне стало понятно, я буду продолжать курить». Значит ли это, что я плохой врач? Я двигаю пациента в том направлении, чтобы они бросили курить, и я должен их мотивировать, чтобы они бросили — а я двигаю их в противоположном. Но это малая беда, если человек скажет: «Я буду продолжать курить», чем если он будет раздумывать три недели, а дальше все равно будет продолжать курить. Потому что у нет сил бросить. Если те ценности, которые он реализует благодаря курению, привлекательны для него, он не может бросить.

Такова реальность. Воля не следует за разумом. Ценность нужно чувствовать, иначе ничего не получится.

А потом следует третий шаг — и это сердцевина этого метода. Допустим, на втором шаге кто-то решит: да, это будет более ценно, если я буду писать эту работу. Тогда речь идет о том, чтобы усилить ценность того, что вы будете делать, сделать это своим собственным. Мы как терапевты можем спросить: ты когда-то переживал это — писать что-то? Может быть, этот человек уже однажды написал что-то и испытал чувство радости? Это можно привести в пример и спросить: а что тогда в этом было хорошего? У меня в практике было много примеров подобной ситуации. Многие рассказывали мне о писательстве с негативной стороны: «Такое чувство, что за моей спиной стоит профессор, смотрит, что я пишу и говорит: «О, Господи!»». И тогда люди демотивированы. Тогда нужно отделить книгу от профессора и писать для себя самого.

То есть сердцевина — это та ценность, о которой идет речь. Нужно прочувствовать ее, как бы внести в себя вовнутрь и соотнести с предыдущим опытом. И искать ценности в конкретном способе действия.

И четвертый шаг: а для чего это, собственно говоря, хорошо? Какой это имеет смысл? Для чего я вообще это делаю? Для чего я учусь? И конкретная ситуация выходит в более крупный контекст, на более широкий горизонт. Тогда я могу переживать усиление своей собственной мотивации — или же не переживать.

У меня был знакомый, который после долгой работы над диссертацией, неожиданно заметил, что нет смысла в том, чтобы написать эту диссертацию. Он был педагогом, и оказалось, что никакого интереса к педагогике он не испытывал — просто хотел получить академическое звание. Но для чего жертвовать таким количеством времени ради того, что не имеет смысл? Поэтому он внутренне неосознанно блокировал работу над диссертацией. Его чувства были умнее, чем его разум.

Какие тут можно сделать практические шаги? Нельзя ожидать от себя, что ты сразу можешь быстро все написать. Но можно начать с одного абзаца. Можно взять что-то из какой-то книги. То есть мы видим, что мы можем формировать свою жизнь. Мы видим, то важно взять свою жизнь в свои собственные руки. В проблемах, связанных с волей, мы тоже можем что-то сделать. А именно: посмотреть на структуру воли. Потому что если структуры не выполняются, тогда с волей ничего не получится. Также мы можем в отношении какого-то задания задать себе открытый вопрос: а что говорит против этого? должен ли я действительно это делать? или должен освободить себя, оставить эту задачу? Именно в контексте «оставить» может возникнуть настоящее «хотеть». До тех пор пока я буду себя заставлять, я буду вызывать парадоксальную реакцию.

Человек настолько свободен, что мы хотим перед самими собой оставаться свободными. Большое спасибо вам за внимание». опубликовано 

 

@Альфрид Лэнгле, подготовила Анастасия Храмутичева

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //www.matrony.ru/alfrid-lengle-pochemu-ya-ne-delayu-to-chto-hochu/

Альфрид Лэнгле: Симметрия ценностей

Поделиться



9 марта 2017 года известный австрийский психотерапевт Альфрид Лэнгле прочел лекцию в стенах Московского социально-педагогического института на тему: «Что делает нашу жизнь ценной? Значение ценностей, чувств и отношений для того, чтобы взрастить любовь к жизни».

 



«Тема, о которой мы сегодня будем говорить, важна не только для собственной жизни — она также важна и для тех, кто преподает, для тех, кто работает с детьми, потому что это очень важно — научить детей любви к жизни или укрепить их в этом. Но, к сожалению, дети иногда воспринимают пребывание в школе или детском саду как то, что отнимает у них радость жизни.

Иногда дети покидают школу сломленными. Но дети должны в школе научиться приобретать интерес к этой жизни. Они должны уметь дать себя затронуть тому, что в этой жизни есть прекрасного и интересного, чтобы они жили свою жизнь с интересом. Итак, сегодняшняя тема звучит так: что делает жизнь ценной?

Мы говорим здесь о наших отношениях с жизнью. Но этот вопрос является субъективным, и ответ на него не может взять на себя учитель. Ответ на этот вопрос каждый должен дать сам, потому что каждый сам находится в этой жизни с этим вопросом. Я есть здесь, я живу — но как это для меня персонально? Это могу только я чувствовать. И каждый человек это чувствует. Как это для меня персонально — что я живу здесь, в этом месте, в этой семье, с этим телом, с этими персональными чертами, которые у меня есть? Я чувствую, что я живу? Каждый день, каждый час я переживаю свою жизнь. Это происходит и сейчас. И сейчас это есть жизнь. И более того, вот этот момент здесь, вот это «сейчас» — это и есть моя жизнь. У меня нет другой жизни, чем та жизнь, которая происходит сейчас.

В общем и целом каждый из нас желает для себя хорошей жизни. Мы хотим быть счастливыми в этой жизни. А что такое счастье? Есть очень разные представления об этом. Если человек страдает от неудовлетворенности каких-то потребностей, то счастье — это когда эти потребности удовлетворяются. Если он страдает бессонницей, он счастлив, когда он может спокойно спать, а если он страдает от астмы — когда он может свободно дышать. Но если отсутствуют страдания в связи с неудовлетворением каких-то потребностей, трудно понять, что такое счастье. Что тут задает ориентиры? Для этого важно чувствовать. Без чувств мы не можем стать счастливыми.Поэтому очень важно поговорить о том, что такое чувствовать.

***

Тема счастья не является темой сегодняшней встречи, поэтому небольшой ответ на вопрос о том, что мы могли бы понимать под счастьем. Счастье — это если я согласен с собой, если у меня имеется внутренняя гармония с тем, что я делаю, если я живу с внутренним согласием. Если в отношении многих вещей, которые я делаю, у меня есть чувство «да, я живу», «да, это соответствует мне», «да, это правильно». Быть в этих отношениях, учиться этой специальности, в свободное время встречаться с друзьями — не потому, что я должен, а потому что для меня это является ценным. Поэтому очень важно, чтобы мы сегодня вечером поговорили о ценностях и об отношениях.

Счастье — это если я живу так, что то, что я делаю, меня наполняет. Когда я нахожусь в мире с собой. Мы хотим быть счастливыми, но основой для этого является хорошая жизнь. Впрочем, иметь хорошую жизнь — это скромная формулировка. Хорошая жизнь — это, может быть, еще не совсем счастье, это предпосылка для счастья.  Хорошая жизнь как  кровать для сна, если я сплю в хорошей удобной кровати, тогда я могу лучше спать, тогда спать — это счастье. Смотреть на то, чтобы жизнь была хорошей, — необходимая предпосылка для исполненной, наполненной жизни.

Вопрос о хорошей жизни — это философский вопрос. Задолго до появления психологии философы занимались этим вопросом. Можно назвать это базовым вопросом философии: что необходимо, чтобы жизнь была хорошей? 2500 лет тому назад Платон считал, что наивысшим благом является не просто жизнь сама по себе, а именно хорошая жизнь. Можно жить и ждать с надеждой, что ты умрешь, например, если человек серьезно болен, если у него сильные боли. Просто оставаться в жизни — это в данном случае нехорошо. Целью является только хорошая жизнь.И для Платона хорошая жизнь — у того человека, который благороден и поступает справедливо. Платон, как мы знаем, был идеалистом.

Еще один древнегреческий философ Демокрит был реалистом, и для него хорошая жизнь — это эвтюмия (от греческого — хорошее настроение, довольство, радость). То есть если у меня имеются хорошие чувства, то моя жизнь является хорошей.

Аристотель, который также был реалистом, но при этом был ближе к Платону, предполагал, что хорошая жизнь — это эвдемония (от греческого эв — благо, даймоний — живой дух).То есть если живешь с хорошим духом, стремишься к чему-то хорошему, хочешь сделать что-то хорошее, если видишь смысл — тогда жизнь хорошая.

Хотел бы упомянуть во вступлении еще двух философов. Римский философ Сенека говорит, что самое высокое благо в жизни — и он говорит это в очень психологической форме — это гармония души с самой собой. Марк Аврелий, философ на римском троне, тоже очень психологично рассматривал хорошую жизнь, а именно как автаркию. То есть если мне самого себя достаточно, если я сам с собой нахожусь в таких хороших отношениях, если мне хорошо с собой, то это хорошая жизнь. Это похоже на высказывание Сенеки — гармония души с самой собой.

Если греки были еще достаточно абстрактны, то римляне были психологичны и практичны. Позднее хорошая жизнь в истории философии связывалась с этическим поведением, особенно если мы вспомним Иммануила Канта. Он видел ее в морали, тогда как в христианстве она связана с верой.

***

Я сделал это вступление, чтобы мы могли осознать, что тема сегодняшнего вечера является темой истории человечества. Мы все родились и все стоим перед такой задачей — формировать нашу жизнь.Эта жизнь нам доверена, вверена. У нас имеется ответственность. Перед нами постоянно стоит вопрос: что я сделаю со своей жизнью? Пойду ли я на лекцию, проведу ли я вечер перед телевизором, встречусь ли я с друзьями? Мы формируем нашу жизнь. И поэтому в большой степени от нас самих зависит, будет ли наша жизнь хорошей или нет. Жизнь удается только в том случае, если мы ее любим. Нам нужны позитивные отношения с жизнью — иначе мы утратим жизнь.

Но как я могу любить жизнь? Что я могу для этого сделать? Как я могу расти, как я могу усиливать эту любовь? Как мы можем обучать этому детей, чтобы они могли сделать это лучше?

Давайте подойдем к этому с такой стороны. Давайте спросим себя: что делает мою жизнь хорошей? Сейчас. Сегодня. У меня хорошая жизнь? Может быть, мы пока слишком редко задавали себе такой прямой вопрос: та жизнь, которая у меня есть, — хорошая? Мог бы я сказать: да, у меня хорошая жизнь? Вероятно, многие могли бы сказать: «Да, моя жизнь неплохая. Но могла бы быть лучше. Если бы у меня был еще и миллион долларов, то, конечно, она была бы лучше. Если бы мой друг или подруга меня любил(а)».

Да, в этом есть много правды. Та жизнь, которую мы проживаем, никогда не будет идеальной. Мы всегда будем представлять нечто лучшее. Но действительно ли она станет лучше, если у меня будет миллион долларов? В нашем представлении нам может так казаться. Но в действительности что бы это изменило? Да, я мог бы больше путешествовать, но со мной ничего бы не изменилось. Я мог бы покупать себе более красивую одежду, но улучшились ли бы мои отношения с родителями? А нам эти отношения нужны, они формируют нас, влияют на нас. Без хороших отношений у нас не будет хорошей жизни.

Есть очень много вещей, которые мы можем купить, но есть также много вещей, которые мы купить не можем. Например, мы можем купить кровать, но не сон. Мы можем купить секс, но не любовь. И все то, что действительно является важным в жизни, купить нельзя.

У меня хорошая жизнь? Я могу себе представить лучшую жизнь. Но если посмотреть на то, что у меня уже есть — имеет ли это ценность? Или я чувствую, что чего-то важного не хватает? Австрийский поэт Стефан Цвейг сказал однажды: «Многие люди счастливы, но немногие знают об этом». Может быть, я более счастливый, чем я об этом знаю.

У меня был такой опыт. У нас маленькие дети, нам нужно много работать, а у детей температура, они не оставляют нас в покое, это все очень тяжело. Иногда мы хотим послать детей на Луну. Или что-то с партнером бывает не так. Может быть, мы хорошо понимаем друг друга, но что-то в наших отношениях снова и снова сводит меня с ума. А если спустя двадцать лет взглянуть на это и посмотреть на фотографии, то возникает такое теплое чувство и говоришь: «Какое счастливое было время!». Вот так выглядит счастье человека. То есть когда мы находимся в счастье, если у нас хорошая жизнь, в ней также есть и страдания, ограничения, проблемы. Если я буду ждать, когда у меня не будет проблем, то у меня никогда не будет хорошей жизни. В хорошей жизни всегда есть проблемы — мы должны быть реалистами. Но именно обходясь с этими проблемами я могу жить так, что у меня будет внутренняя гармония.

Чего мне недостает для хорошей жизни? Спросим себя еще более конкретно: сегодня был хороший день? Что придало ценность сегодняшнему дню? Если я сегодня встретил свою любимую девушку, если у меня была приятная беседа с кем-то, если у меня сегодня день рождения, и я его хорошо отпраздновал, тогда мы скажем: да, это был хороший день. Если произошло что-то особенное. Но особенное предусмотрено для малого количества дней, а большинство дней — обычные.





А может ли быть жизнь хорошей в обычный день? Это вопрос чувствительности, внимательности. Сегодня утром я принял теплый душ. Разве это не хорошо — иметь возможность принять душ, почувствовать струю теплой воды? Я выпил кофе на завтрак. В течение всего дня мне не пришлось страдать от голода. Я могу ходить, я могу дышать, я достаточно здоров. Имеется так много элементов, которые придают моей жизни ценность. И, собственно говоря, мы осознаем это, когда у нас их нет.

Один мой друг, который по полгода живет в Кении, рассказал мне, что он именно там познал ценность теплого душа. Он проводил много времени в сельской местности, в течение многих дней там не было возможности принять душ — а до этого он делал это ежедневно. Если мы чего-то не делаем, то возникает контраст.Тогда мы лучше ощущаем ценность повседневного. Но мы прямо сейчас можем и в какой-то степени повернуться к этим вещам, внимательнее с ними обходиться. На какой-то момент задержаться и сказать себе: я сейчас иду в душ, я делаю это. А когда принимаю душ, обратить внимание, как я себя чувствую при этом. Как я себя чувствую, когда пью кофе?

***

Это дает нам общее представление о том, как мы можем прийти к хорошей жизни. Все эти перечисленные мной вещи мы называем ценностями. Все то является ценностью, что для меня хорошо. Или что хорошо для другого. И более общая формулировка: ценности — это те содержания или те вещи, которые усиливают жизнь, которые способствуют жизни. Если я что-то переживаю как ценность, тогда мне легче сказать жизни «да».

Во время встречи я могу говорить со своим другом о том, что я переживал вчера. Он слушает и говорит, что он думает в этой связи. Это ценность. Это делает мою жизнь немножко лучше. Я могу выпить стакан чистой воды — это делает мою жизнь лучше. Тоже ценность, маленькая ценность. А если человек испытывает жажду или умирает от жажды, то эта ценность становится огромной.

Я переживаю отношения со своим партнером. То, что партнер есть, что я люблю его, а он любит меня. Тоже ценность. Ценностями могут быть как какие-то маленькие вещи, так и самые великие. Для религиозных людей самая большая ценность — это Бог. Ценность — это то, что усиливает во мне желание сказать жизни «да». Таким образом они усиливают мои фундаментальные отношения с жизнью. Потому что фундаментальная ценность всех ценностей — это ценность самой жизни. В конце моей речи я еще вернусь к этой мысли.

Подведем итог. Все, что для меня хорошо или полезно — это ценность. Вместо ценности мы можем употребить слово «благо». Как благо мы воспринимаем то, что хорошо, то, что способствует жизни. Поэтому ценности — это некий вид духовной пищи. Ценности укрепляют нас. Поэтому мы должны обращать внимание на то, чтобы ежедневно в нашей жизни мы переживали как можно больше ценностей. И во всем, что мы делаем, смотреть на то, содержится ли в этом ценность. Что в этом есть такого, что питает нашу жизнь? Может быть, этот доклад имеет ценность, если он помогает прояснить наше отношение к жизни, углубить его.

***

Ценности нужны нам не только как питание для нашей жизни, а также для того, чтобы быть готовым к каким-то действиям. Каждое действие следует за какой-либо ценностью. Каждое действие — это решение. Если я действую, я говорю: я хочу это сделать. Например, прийти сюда — это действие. Позвонить маме. Я делаю это, потому что я хочу это сделать. Это называется действовать. Делать то, что я хочу делать. Но я  не могу хотеть, если я не вижу ценности.

Какая ценность в том, чтобы позвонить маме? Порадовать ее. Или я хочу узнать, как у нее дела. Я могу также позвонить маме потому, что она этого ждет от меня, и я ощущаю некоторое давление. А может быть даже я испытываю некий страх, если я не смогу ей позвонить. Я боюсь, что наши отношения из-за этого испортятся. Тогда я тоже звоню. Но что тогда является ценностью? Тогда у меня нет будет радости от того, что я услышу ее голос и узнаю, как она себя чувствует. Или не будет радости от того, что она будет рада этому звонку. Если я буду звонить под воздействием этого давления, тогда я буду просто выполнять какую-то формальную обязанность. И ценность, которая в этом содержится, заключается в том, что у меня будет меньше страха, меньше напряжения, — но этого мало.

Таким образом, мы видим, что может представлять для нас ценность, и у нас могут это отнять как ценность, если при этом возникает некоторое давление. Если я действую, я чего-то хочу, это значит, что у меня перед глазами имеется ценность. Но ценность может быть очень маленькой и по-настоящему не находиться в отношениях с тем, что я делаю. Звонок маме ради уменьшения моего страха или напряжения не является настоящей ценностью. Я делаю это отчасти недобровольно. Конечно, я могу этого не сделать, но последствия при этом таковы, что будут иметь еще меньшую ценность, чем если я это сделаю.

***

Мы переживаем ценности исходя из этих двух основ. Чтобы пережить, что моя жизнь подпитывается чем-то, укрепляется чем-то. Поэтому хорошо, если мы дарим себе приятные переживания и события. Или когда мы делаем то, что мы делаем с удовольствием, то, что нам интересно, когда нам хорошо. Благодаря этому наша жизнь приобретает полноту, наполняется ценностями. И нам нужны ценности, чтобы быть способными к действию. Действовать означает делать что-то, желая этого и принимая решения в пользу этого.

В ценностях всегда есть большая доля для меня самого. Даже если я кому-нибудь подарю 10 евро, это имеет только тогда ценность, если я при этом буду испытывать радость, если я буду чувствовать, что эти 10 евро могут помочь коллеге, нищему. В их руках они будут иметь большую ценность, чем если останутся у меня. И тогда я могу радоваться, что сделал этот подарок. То есть если что-то должно иметь ценность, это также должно быть хорошо и для меня тоже. А если что-то хорошо только для другого, но не для меня, тогда это не экзистенциальная ценность.

Многие люди делают что-то ради другого, отказываются от чего-то, жертвуют собой: для детей, для друга, для родителей, для партнера. Нехорошо ради партнера готовить еду, заниматься сексом (ну, один раз может и хорошо, но если это повторяется, то это утрата, потеря). Это должно быть хорошо также и для меня, иначе происходит утрата ценности. Здесь не будет долгого хорошего пути, если каждый раз будешь что-то отдавать. Мне тоже нужна хорошая жизнь в присутствии детей, родителей. И это не эгоизм — это симметрия ценностей. Что-то не может быть хорошо для тебя, если это одновременно не есть хорошо для меня.

Родители жертвуют своей жизнью ради детей: отказываются от отпуска, чтобы построить дом, чтобы дети могли путешествовать. А если для самих родителей их действия не были чем-то хорошим, то что будет? Тогда они будут упрекать детей: «Мы для тебя все сделали, а ты теперь такой неблагодарный». То есть они говорят теперь: «Оплати по счету. Будь благодарен и сделай что-нибудь для меня». Но если возникает давление, то ценность утрачивается. Получается, что родители шантажируют детей. И дети таких родителей чаще всего не являются благодарными. А почему? Потому что они тоже охотнее бы имели таких родителей, которые обращали бы внимание на то, чтобы самим иметь хорошую жизнь.

Я же не хочу иметь таких родителей, у которых из-за меня нет хорошей жизни. И дети правы, если они неблагодарны — потому что родители совершили ошибку. Они обошли себя. Они не проживали эту необходимую симметрию ценностей, которая предполагает, что-то, мой дорогой ребенок, может быть хорошо для тебя только в том случае, если это так же хорошо для меня. Если я испытываю радость, что могу от чего-то отказаться, что я могу что-то сделать для тебя. Тогда это мне что-то дает как родителю. Тогда я переживаю ценность собственного действия. Но если такого чувства у меня нет, тогда я опустошен, и тогда возникает потребность в благодарности. Родители начинают чувствовать, что им что-то недостает, и хотят получить это от детей.

Однако если я чувствую ценность того, что я делаю, если это хорошо для меня, тогда мне благодарность не нужна. Конечно, я  буду радоваться, если меня отблагодарят, но я уже получил награду в момент, когда это делал. И это не следует путать с эгоизмом. Эгоизм — это действовать, не обращая внимания на кого-то еще. Я хочу это сделать сейчас, например, хочу сегодня вечером сварить сосиски, хотя никто в моей семье не хочет их сегодня есть, но всем в итоге придется есть сосиски. То есть я веду себя эгоистично, если не учитываю желания других и имею перед глазами только собственные потребности, если я действую как бы за счет других.

***

Переживание ценности питает меня, дает мне ощущение полноты, обогащает мои чувства, укрепляет мои отношения с жизнью и одновременно это является основой для моих отношений с жизнью.И еще одна мысль на эту тему: на уровне переживания мы ощущаем, что ценности подобны магнитам. Меня тянет туда. Увлекательная книга, друзья  — я  хочу туда, я хочу прочитать эту книгу, хочу съесть этот пирог, хочу увидеть своих друзей. Ценности притягивают нас. Задайте себе вопрос: что сейчас в этот момент есть такого, что меня притягивает? Куда меня тянет сейчас? Где я переживаю сейчас эту магнетическую силу? Это что-то, что мне нравится, что я люблю, что меня интересует. Если я с чем-то или кем-то давно разлучен, то возникает какая-то тоска. Например, давно не был на концерте или на фитнесе. Что меня привлекает, куда меня тянет?

Во-вторых, когда мы переживаем ценность, мы хотим также и остаться возле нее. Мы хотим со временем повторения. Если это для нас ценность, мы охотно снова и снова идем в фитнес-клуб, встречаемся с дорогим другом, остаемся в отношениях. Если отношения с кем-то являются для ценностью, я хочу, чтобы у этих отношений было будущее. Если мы переживаем нечто как ценность, то естественным образом возникает желание, чтобы это продолжалось, чтобы было будущее, перспектива.

И третий пункт характеризует переживание ценностей. Помимо чувства притяжения и желания продолжения во времени у нас также возникает желание быть внутренне близким к этой ценности, дать этой ценности себя затронуть. Если это прекрасная музыка — мы хотим как бы впитать ее. Если хорошая вкусная еда — хотим ее распробовать. Друзей хотим обнять и поцеловать, чтобы пережить близость. Мы хотим наполниться внутренне тем, что мы переживаем как ценность.

Мы также можем ухаживать за ценностями. Праздник — это ухаживание за ценностью. Например, когда мы отмечаем день рождения: какая же в этом ценность — что ты в этот день появился на свет! Когда мы отмечаем успешную сдачу экзамена, мы празднуем успех и то, что жизнь продолжается. Мы празднуем только ценности.

И мы ухаживаем за ценностями, когда мы ими наслаждаемся. Наслаждение — это упражнение в углублении ценности. Ведь есть так много, чем мы можем наслаждаться: мягкий воздух наступающей весны, вкусная еда, беседа, конечно же, искусство. Или просто присутствие другого человека. Как происходит наслаждение? Для этого нам нужны чувства.

***

Сейчас бы я хотел поговорить о чувствах и том, что такое чувствовать. Что такое чувства? Это персональный способ переживания. Я не могу отдать свое чувство другому. Мои чувства принадлежат только мне, ими нельзя поделиться. Я могу другому рассказать о том, как я радуюсь. И я надеюсь, что мой рассказ вызовет у другого такие же чувства, как у меня. И что он тоже будет радоваться. Но все же чувства пронизаны субъективностью. На них влияет предыдущий опыт. Другой скажет: да, я тоже радуюсь, но одновременно, когда я слушаю твой рассказ, у меня возникает чувство страха. «В этот раз тебе повезло! Но я, слушая тебя, очень неуверенно себя чувствую». Потому что он исходя из своего предыдущего опыта чувствует нечто совершенно другое.

Как возникают чувства? Чувства возникают, когда я приближаюсь к какому-то объекту, к какому-то содержанию и через близость даю себя затронуть. Затронуть в буквальном смысле слова: необходим внутренний контакт. И через эту затронутость и контакт во мне мобилизуется некая сила, и то, что возникает в результате, — это чувство.

А откуда происходит эта сила? На что воздействует объект или мысль? Где экран, на который падает эта информация? Это сама моя жизнь. В чувствах возникает резонанс с моей жизненной силой. В чувстве моя жизнь приходит в движение.

Некоторые люди считают, что чувства — нечто второстепенное. Важнее факты, информация, нечто рациональное, разумное. «Забудь о чувствах, они только мешают», — говорят они. —  «Только женщин волнуют чувства» (на самом деле просто у женщин с чувствами лучше). Таким образом чувства обесцениваются, а тот, кто обесценивает чувства, чаще всего обесценивает и женщин. И часто у него тогда бедная жизнь.

Если мы проведем феноменологический анализ чувств, то для нас становится очевидно, о чем в чувствах идет речь. В них движется моя жизнь. Чувства — это не нечто второстепенное, это самое главное в жизни. Если у меня есть чувства, это означает, я чем-то затронут. Моя жизненная сила благодаря чему-то пришла в движение. Если я слушаю музыку Чайковского или Моцарта, эта музыка меня трогает. Если я смотрю на лицо моего ребенка, вижу эти большие глаза, это меня трогает. Я не могу даже по-настоящему это объяснить. Между музыкой и моей жизнью нечто происходит напрямую.

Или я смотрю в глаза человека и неожиданно оказываюсь влюблен. Но, конечно, любовь — это очень интенсивная форма. В моей жизни как бы что-то замешивается, зарождается. Какая бы это была жизнь, если бы это со мной никогда не случилось? Если бы я никогда не встретил человека, который напрямую вошел в мое сердце? Это была бы бедная жизнь, жизнь без любви, без того, чтобы быть затронутым в сердцем, холодная и деловитая жизнь. А иметь чувства означает, что моя жизнь благодаря контакту с кем-то или чем-то пришла в движение. Поэтому если мы влюблены, мы чувствуем себя живыми. Тогда во мне кипит, бурлит моя жизнь. Это не слабость. Это также не есть что-то, что мы можем специально «сделать» — это что-то, что с нами случается. Это подарок. Эта встреча, это прикосновение дарят мне что-то большее для моей жизни.

Мы можем что-то для этого сделать, мы не только «отданы» этому. Что мы можем сделать, чтобы усилить это внутреннее движение? Обратиться и приблизиться к этому. Если мы отвернемся, то резонанс будет слабее, но если мы повернемся, обратимся к этому, то произойдет нечто очень важное: тем самым мы подготавливаем себя к резонансу. Поэтому обратиться — это то, что усиливает чувства. Когда мы слушаем музыку, мы часто при этом закрываем глаза, чтобы полностью погрузиться в нее. Мы хотим, чтобы эта музыка в нас звучала, чтобы она в нас двигалась, чтобы она затрагивала наше сердце, обновляла нашу жизнь. Это мы можем сделать.

Но если я влюбляюсь, но не хотел бы влюбляться, то лучше, если мы не будем больше видеться, потому что при каждой встрече чувства усиливаются. Когда я встречаюсь с чем-то, что вызывает у меня отрицательные чувства, они имеют свойство усиливаться и воздействовать на меня сильнее.

***

Теперь мы можем соединить тему ценностей и тему чувств. Ценности и чувства каким-то образом связаны друг с другом. То, что меня трогает и приводит в движение, мы называем ценностью. Теперь на основе понимания чувств у нас появилось расширенное определение ценности. Ценности и чувства связаны. То, что вызывает мои чувства, это ценности. Если нечто вызывает позитивные чувства, то это позитивная ценность, а если я испытываю страдание, злость, то это неценность.

И наоборот. Найти распознать ценности, значимые в экзистенциальном аспекте, я могу  только благодаря чувствам. Если они будут находиться только у меня в голове, то, наверное, это какая-то абстрактная ценность. Она не войдет в мою жизнь.

Например, накоплено много опыта по теме отвыкания от курения. Как можно человека заставить бросить курить? Ведь всем известно, что это вредно для здоровья. Людей информируют об этом, предоставляют им статистику и рисуют последствия в виде болезней различных органов. И каждый курильщик знает, что курить вредно для здоровья, как это воздействует на сердце, на легкие, на сосуды, но все равно курит дальше. То есть я знаю, что курить вредно для здоровья, но все равно курю дальше. Просвещение в этом вопросе привело к сокращению курильщиков только на 1-2 процента. А что делают сегодня? На упаковках сигарет большими буквами написано: «Курение убивает». То есть, используются очень сильные послания, чтобы дойти до чувства. Предполагается, что если это затронет ценность жизни, то человек встанет на ее защиту.

Это большая тема исследования мотивации. Только если я чувствую ценность, она имеет значение для моей жизни — в том смысле, что я делаю ее основой для своих действий. Другими словами, чувства важны потому, что они обнаруживают значимость какой-то вещи для собственной жизни. Чувства — это не какие-то побочные продукты, мысли и переживания. Они формируют наше комплексное восприятие. Глазом мы воспринимаем свет, а чувствами мы воспринимаем то значение, какое эта вещь имеет для моей жизни. Посредством чувств мы воспринимаем значимость жизни.

А как мы приходим к чувствам? Опять же, через пребывание в отношениях, через контакт. Чувства я могу усилить, обратившись, повернувшись к чему-то, если я посмотрю на то, как этот контакт воздействует на меня. Если я делаю глоток кофе, это контакт. И сейчас я даю этому глотку кофе подействовать на меня. Я смотрю на то, как я себя чувствую, если у меня во рту есть глоток кофе. Как это на меня действует? «О, хороший вкус, приятный аромат!». Я глотаю, чувствую, как кофе дальше продвигается по пищеводу — и тогда у меня есть впечатление. Я наслаждаюсь кофе. А что я делаю? Я нахожусь в контакте и я открываюсь этому воздействию. И я спрашиваю себя: как ощущается моя жизнь, когда я пью кофе? Если этот кофе ощущается мною как ценность, тогда я переживаю, что мне немножко больше нравится жизнь. Если жизнь такая, тогда она мне нравится жить. Это всего лишь пара секунд, но благодаря этому обращению к ценности мы можем сделать нечто большее — сделать свою жизнь более хорошей. Переживание ценности в принципе всегда происходит именно таким образом. Наслаждаться означает обратиться к чему-то внутренне и дать этому на себя воздействовать.



***

Нам также нужно провести различие между двумя чувствами — чувствами, которые идут изнутри, и чувствами, которые идут извне. Мы их различаем. Чувство радости — это чувство, которое идет изнутри: я что-то пережил, и во мне возникает ответ. Мы называем это эмоцией. Это понятие пришло из латыни и означает: то, что я, например, сдал экзамен, вызывает во мне внутреннее движение, которое мне соответствует, которое проистекает из моей сущности. Которое движется из меня.

А есть те чувства, которые стимулируются каким-то раздражителем извне. Они похожи на рефлекс в отношении стимула. Мы их называем аффектами. Гнев, злость, ярость, эротическое чувство — это аффекты, они зависят от стимулов. Они не соответствуют моей сущности. Если я уколюсь иголкой, то возникшее чувство боли — это аффект. И чем глубже этот укол, тем глубже этот аффект. Можно много говорить о чувствах, но пока мы остановимся на том, что есть чувства, которые идут из сердца, и чувства, которые вызываются раздражителями.

***

И еще пару слов об отношениях. Отношения очень важны для хорошей жизни. Когда людей, которые живут последние недели своей жизни, которые готовятся в смерти, спрашивают: «Что было самое важное в вашей жизни?», на первом месте стоит такой ответ: «Любовь, которую я проживал». Действительно, это кажется чем-то очень фундаментальным для хорошей жизни.

Отношения — это нелегкая тема. Мы не можем предотвратить отношения, избежать отношений. Как только я кого-то вижу, это уже отношения. Но независимо от этой автоматического базиса отношений, решающим в отношениях является то, хочу ли я эти отношения установить или нет. Установить отношения означает вступить в отношения, обратиться к ним. Я хочу быть с этим человеком, с моим партнером. Потому что там хорошо. Потому что я чувствую себя связанным с ним.

Установить отношения означает «хотеть иметь близость», чтобы мочь другого чувствовать. Я хочу не только слышать или видеть. Если я вступаю в отношения, я хочу быть затронутым другим. Если я вступаю в отношения, я делаю себя доступным для другого. Если я вступаю в отношения, я перебрасываю мостик к другому человеку. Чтобы через этот мостик ты мог прийти ко мне, а я мог прийти к тебе. Если я устанавливаю отношения, то у меня уже есть такое чувство, предположение о той ценности, которую ты собой представляешь. Жизнь происходит в отношениях, а иначе ее нет. Отношения с другими людьми стоят на самом первом месте. Никогда нельзя подвергать опасности отношения с людьми, потому что в этом есть фундаментальная ценность, которую я могу утратить, если я буду невнимателен в отношениях с людьми. И не только с людьми, но также с животными, с растениями, с вещами, с теориями. С тем, чему мы учимся, что мы изучаем. Важно и в этих отношениях установить эмоциональный контакт.

Очень важны отношения с самим собой, чтобы установить близость с самим собой. Чтобы я снова и снова в течение дня чувствовал себя, снова и снова задавал себе вопрос: что я сейчас чувствую? как я себя чувствую? как мои дела, когда я слушаю этот доклад? как я себя чувствую, когда я с тобой? какие чувства возникают? как я себя чувствую, когда я учусь? Если я не установлю отношения с собой, я обойду себя, тогда я отчасти потеряю себя. Я могу стать себе чужим, если я не буду устанавливать эти отношения. И отношения с тобой могут быть хорошими только тогда, если при этом у меня будут хорошие отношения с собой. Если я себя в твоем присутствии чувствую себя хорошо, если мне хорошо с самим собой, тогда у меня хорошие отношения с тобой. Но здесь важно, чтобы я мог себя чувствовать.

И в завершение — отношения с жизнью. Как это для меня — что я вообще живу? Вопрос этот мы задали в начале нашей встречи. И мы можем попробовать еще раз на него ответить. Я живу — это означает, что я расту, созреваю, переживаю какой-то опыт, у меня есть чувства — прекрасные, болезненные, у меня есть мысли, я чем-то занят в течение дня, у меня есть необходимость обеспечивать свою жизнь. Я уже какое-то количество лет жил. Как это для меня — на глубине — что я жил? Есть ли у меня чувство, что это что-то хорошее? Чувствую ли я сам, что это хорошо — то, что я могу жить? Нравится ли мне жить? Какое движение это вызывает во мне?

Если я дам себя затронуть той жизни, которую я жил, которую я проживаю, есть ли в моей жизни что-то хорошее? Или, может быть, она тяжелая, если в ней есть мучение и много болезненного?.. Может быть, временами это так. Но в принципе, в конечном итоге — я рад тому, что я могу жить. То, что я могу дать свое согласие, сказать мое «да» этому факту — что я живу. Потому что я чувствую, что эта жизнь меня трогает, возникает какой-то резонанс, какое-то движение, я рад, я люблю это. Она не идеальная, но все же она хорошая. Потому что кофе вкусный, душ приятный, и у меня есть встречи, я знаю людей, которых я люблю и которые любят меня.

Если у меня этого слишком мало, может быть, у меня будет чувство, что она не очень хорошая. Может быть, жизнь очень ранила меня, и мне совсем не нравится жить. Так чувствует себя человек в депрессии. В депрессии мы переживаем, что в жизни мало ценностей. Поэтому в депрессии человек не хочет жить по-настоящему.

Но многие люди находятся в нейтральном поле: даже не знаю, нравится ли мне жить. Пока я молод, красив, богат и здоров — окей, я согласен. А если уже по-другому — ну, не знаю. И тут важно прийти к этой затронутости на глубине. Никто не может сделать этого за меня, потому что это относится к моей интимности. То, что я даю своей жизни на меня воздействовать, открываюсь и смотрю на то, какие эмоции возникают — это мы называем фундаментальной ценностью, с которой соотносятся все остальные ценности. Все, что мы переживаем как ценное, питает эту фундаментальную ценность. И наоборот: в каждой ценности содержится эта фундаментальная ценность. Если кофе вкусный, то в конечном итоге это о чувстве «жить хорошо». Жизнь ценная, если я пойду за этой фундаментальной ценностью, если я проживаю  фундаментальные отношения (жить хорошо), тогда в каждых отношениях (с кофе тоже) содержится это глубокое отношение к самой жизни. Всегда когда мы устанавливаем отношения с кем-то, мы устанавливаем отношения с самой жизнью.

Я желаю всем нам много переживаний, которые в еще большей степени дадут нам ощутить, почувствовать, что в основе хорошо жить, и что жизнь — это подарок. Спасибо за внимание». опубликовано 

@Альфрид Лэнгле, подготовила Анастасия Храмутичева

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание- мы вместе изменяем мир! © 

Источник: thezis.ru/alfrid-lengle-chto-delaet-zhizn-tsennoy.html

Альфрид Лэнгле: Каждому человеку нужно общество, чтобы стать собой

Поделиться



ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО: ЕСТЕСТВЕННОЕ НАПРЯЖЕНИЕ

Сегодняшняя тема очень интересна, она фокусируется на столкновении индивидуального и общественного. Это большой вопрос для каждого человека: как я могу быть собой и одновременно жить в группе, в обществе.

Всегда существует некоторое естественное напряжение между индивидом и группой. У группы (например, у семьи, у компании, где я работаю, или у группы моих однокурсников) есть свои групповые интересы, которые иногда могут быть противоположны моим собственным. В то же время группе нужен каждый отдельный человек, чтобы быть группой. Группа устанавливает внутри себя правила, для того чтобы было возможным плодотворное сотрудничество, взаимодействие. И группе необходимо, чтобы индивид адаптировался к этим правилам и принимал их.





 

Но у каждого человека есть свои личные интересы, желания и потребности. При этом иногда человек также может использовать группу для того, чтобы развивать свою собственную экзистенцию.

В экзистенциальном анализе мы рассматриваем эти антиномии, это диалектическое противопоставление в контексте третьей фундаментальной мотивации, когда мы говорим о связанности, об отношениях одного человека с другими. Когда мы говорим о том, как важна возможность встречи с Ты. Потому что я не могу стать собой, не имея вокруг людей, которые видят меня, которых я интересую.

Каждому человеку нужно общество, чтобы стать собой. А общество нуждается в человеке, чтобы быть действительно функционирующим обществом.

Если группа не состоит из реальных людей, личностей, то мы называем ее массой, толпой, как это описывает, например, испанский социолог Хосе Ортега-и-Гассет. В толпе человек ведет себя так, как ведет себя толпа, у него уже нет своей собственной роли и позиции. В толпе, массе индивидуальность человека не может развиваться.

Однако что-то похожее может происходить и с отдельным человеком. Если у человека не развиваются его собственные структуры, то они как будто внутри него самого представляют массу, толпу. И тогда человек может стать антисоциальным.

У антисоциального расстройства есть предшествующие ему причины, своя история развития.

Нам всем в той или иной мере знакомо асоциальное поведение, и мы по-своему это проживаем. Например, когда я что-то забираю у другого, занимаю место другого на парковке, когда я покупаю билет вне очереди, когда я покупаю лучший продукт в магазине, не считаясь с другими. Это эгоизм…

Быть асоциальным означает быть эгоистичным и думать только о себе. Мне интересно, есть ли здесь кто-нибудь, кто никогда не был эгоистичным? Это очень естественно для человека, и иногда все мы бываем эгоистичными. В этот момент мы не учитываем другого и его права. То есть, мы тогда не очень ценим общество. Это может происходить из-за того, что у нас есть свои потребности, тревоги, ощущение небезопасности.

Мы не всегда находимся в правильном настроении открытости и справедливого отношения ко всем. При этом в других ситуациях мы можем быть очень справедливыми и справедливо обходиться с другими — в семье, на работе, в обществе.

Когда для меня возможно вести себя справедливо, социально правильно? Это всегда происходит в тех ситуациях, когда я чувствую себя более-менее спокойно и расслабленно. Когда на меня не давят напряжение, сильная тревога, когда я пребываю во внутреннем покое. Тогда для меня сравнительно легко быть мирным и справедливым по отношению к другим.

Речь не о том, что я в этот момент физически здоров, богат или имею прекрасные отношения. Виктор Франкл описывает, что даже в концлагерях были люди, которые вели себя справедливо, потому что они каким-то образом находили внутренний мир и внутренний баланс. Но это означает, что у меня есть внутренняя сила, что я нахожусь в согласии с собой. Когда мое внутреннее отношение сбалансировано, тогда я могу и по отношению к другим демонстрировать сбалансированное поведение. Это естественная основа такого поведения.

И когда мы сейчас будем описывать антисоциальное личностное расстройство, мы обнаружим, что именно этого здесь не хватает.

 

АСОЦИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Давайте вернемся к себе самим. Я хочу перекинуть мостик между нашим опытом и пониманием этого личностного расстройства. Всем нам в какой-то степени знакомы те черты, которые отличают это расстройство.





Иногда мы ведем себя эгоистично, асоциально — и даже хуже: мы можем не следовать правилам и законам. Например, некоторые люди постоянно превышают скорость, водя машину, паркуются в неположенном месте, как бы посылая сигнал: «Правила дорожного движения для меня не имеют ценности». Мы называем такое поведение аномичным. Это греческое слово, означающее «несоблюдение закона» (греч. «номос» — закон).

Этот термин использовал французский социолог Эмиль Дюркгейм, чтобы описать феномен, когда люди поодиночке и в группах вели себя противозаконно. Он описывал, как аномичное поведение, например, коррупция, нарушает нормальное функционирование общества. Такое поведение группы может привести даже к экономическому кризису или привести отдельных людей к суициду.

Сначала социологи думали, что аномичное поведение имеет корни в социальном неравенстве, то есть, происходит из-за напряжения между разными социальными слоями: отдельные люди начинают «мстить» за социальную несправедливость. Но позже выяснилось, что социальная несправедливость в действительности не объясняет аномичного поведения.

В результате социологи пришли к тому, что стали описывать индивидуально-психические причины аномичного поведения: оно имеет место в тех случаях, когда у человека не развились структуры Супер-Эго. То есть, это относится к проблемам социализации, воспитания, травматизации и так далее.

Таким образом, социологи описывают проблему извне, а психологи — изнутри, трактуя этот феномен как проблему недостаточной развитости характера в аспекте способности воспринимать ценности и отношения к ценностям.

Получается, что тема асоциального и аномичного поведения — это тема психологии. Это тема формирования эго — и поэтому это законная тема психотерапии.

Это постоянно прогрессирующий процесс: начинается все с минимальных отклонений в поведении, например, маленькой лжи, проявления неуважения к другому человеку, недостаточного соотнесения с другим (например, использования своего преимущества в отношении других), то есть, с более привычных моделей поведения, свойственных всем людям и даже маленьким детям (ведь мы не совершенны), но это может вылиться — что уже гораздо более серьезно — в предательство других людей, неверность, несдержанные обещания, несоблюдение правил и законов, вплоть до совершения преступлений.

У всех нас есть такие черты. Но если они вырастают, стимулируются, то могут привести нас к таким поступкам. Таким образом, мы с вами отчасти можем понять, что происходит в случае антисоциального расстройства, потому что нам всем знаком соблазн в чем-то не следовать правилам и законам, скрепляющим общество.

Но в сравнении с нормальным поведением антисоциальное личностное расстройство все-таки гораздо более тяжелое. Мы можем почувствовать эмпатию до определенного уровня, но полностью вчувствоваться в это расстройство мы не можем. Мы можем понять умом, но нам сложно почувствовать, что на самом деле чувствуют эти люди. Поэтому мы отличаем асоциальное, аномичное поведение, которое является более-менее нормальным, от настоящего антисоциального расстройства.

 

НАРУШЕНИЕ АДАПТАЦИИ

Антисоциальное расстройство характеризуется неспособностью к адаптации. Что это значит — способность к адаптации? Это что-то, что у нас у всех есть и что нам нужно, чтобы выживать. Как человеческие существа, мы приспосабливаемся к климату, в котором мы живем, — например, надеваем куртку, когда на улице холодно.





То же самое происходит в отношении социальной адаптации: мы приспосабливаемся к группе, в которой мы живем. Это означает, что мы принимаем правила, которые в ней есть, усваиваем их и следуем им.

У адаптации к холоду и адаптации к группе одинаковые закономерности и принципы, общая установка — готовность отодвинуть свои собственные желания и потребности и принять законы и правила, будь то природы или общества. Обычно мы это делаем почти автоматически, иногда — сознательно принимая решения. И так мы привыкаем к этому.

Привыкание — это всегда адаптация к ситуации. Когда привыкание, приспособление, адаптация слишком сильны, тогда мы теряем свое внутреннее равновесие, потому что тогда мы только приспосабливаемся в своем поведении, мы становимся людьми, которые следуют только за другими, теряя себя. Мы следуем тенденциям и моде, как люди толпы, и теряем свою личность, свое внутреннее Я. Так происходит, если приспособление слишком сильно выражено. Это не то же самое, что следование правилам и законам.

Послушание — это признание авторитета. Ребенок слушается, потому что он признает авторитет взрослого. Мы слушаемся, следуем законам и правилам государства, потому что мы признаем их важность и значимость. В этом смысле адаптация как следование правилам — это личностная, персональная адаптация, происходящая в результате моего сознательного решения.

Я свободно принимаю решение следовать правилам и законам. Человек с антисоциальным личностным расстройством не в состоянии следовать правилам и законам.

 

ЧТО ТАКОЕ АНТИСОЦИАЛЬНОЕ ЛИЧНОСТНОЕ РАССТРОЙСТВО?

 

После этих предварительных описаний, которые были призваны построить мостик между нашим собственным опытом и антисоциальным личностным расстройством, я хотел бы описать само это расстройство, воссоздать его картину.

Антисоциальное поведение — то же самое, что диссоциальное поведение. В Европе сейчас предпочитают второй термин, потому что он не столь обесценивающий. Странным образом, в Северной Америке продолжают использовать первый термин, хотя он не вполне точно описывает феномен.

Понятие «антисоциальное поведение» предполагает, что человек ставит себя в оппозицию обществу, действует против общества, тогда как понятие «диссоциальное поведение» описывает не эффект противостояния обществу, а скорее отсутствие связанности с обществом, и в этом смысле это более психологическое описание.

Человек с антисоциальным или диссоциальным личностным расстройством находится не в соотнесении с окружающим миром. Это, в общем-то, человек глобально одинокий в этом мире. У него нет с ним связи. И причина — в его персональной неспособности. Это не от того, что он не хочет быть связанным с другими — а от того, что не может. Это гораздо больше, чем просто быть асоциальным. Это глубокое страдание. Это страдание от того, что у человека нет способностей к социальному поведению.

Это так тяжело и сложно — быть изолированным, одиноким. Настолько, что человеку это невозможно вынести. И человек поэтому начинает реагировать таким образом, чтобы сделать это переносимым. Но, к сожалению, за счет других. У этого человека нет достаточно ресурсов в себе — и тогда он использует другого для какой-то стабилизации, для восполнения своей нужды. Он эмоционально глух, он не может испытывать эмпатию, не переживает эмоциональной связи, включенности, он безразличен. У этого расстройства есть определенные общие черты с тем, что Фрейд описывал как «очаровательное безразличие» истерической личности.

Они живут безразлично, и кажется, что не страдают. Хотя если бы они чувствовали себя, они переживали бы огромное страдание. То есть их психодинамические реакции, их поведение помогают им не так сильно страдать. В этом безразличии они испытывают нехватку удовольствия, удовлетворения, радости, позитивных реакций. В их обычной жизни они не переживают по-настоящему наслаждение, радость. За этим находится большая боль. Боль переживания себя неценным, не связанным с другими, с миром. Глубокое чувство того, что «я никому не нужен», «никто меня не видит», «никто меня не любит», «я ничего не стою, потому что моя жизнь бессмысленна».

Во встрече с этой пустотой, с этой болью они начинают выстраивать целую систему ожиданий. Они чувствуют себя пустыми, неценными, ненужными — и это непереносимо. И поэтому они начинают конструировать потребности, желания, цели, за которыми они следуют с чувством, что у них есть полное право это делать. Они не встроены в общество, не переживают, что они кому-то нужны, — и поэтому они могут себе позволить что угодно.

Эта система желаний и целей делает их гиперактивными — в том смысле, что у них уже больше нет над собой контроля. Потому что эти желания, цели и потребности замещают то место, которое у здорового человека занимает Я, его персональное решение. Какой бы импульс ни поднимался во мне — я за ним последую, потому что ничто меня не останавливает. Нет никаких ценностей, которые бы говорили мне: «не делай этого», нет никаких внешних и внутренних структур, которые бы меня удерживали.

Совершение преступлений становится попыткой самопомощи. Эти люди никого не принимают во внимание и могут идти по головам в отношениях с другими людьми, быть жестокими по отношению к животным, к природе, даже по отношению к самим себе.

Они легко раздражительны, и даже маленькое воздействие может запустить сильную реакцию.

Это показывает серьезную нехватку у них внутренних структур. Из-за неспособности обработать информацию на персональном уровне у этих людей не развиваются структуры Супер-Эго, нет доступа к морали, совести, нет персонального чувства в отношении того, что правильно, а что неправильно. У них нет чувства вины, нет переживания ответственности. Это такой ни с чем не соотносящийся, не знающий совести активизм. Такой человек ведет себя так, как будто он один в мире.

Когда такой человек находится в группе или живет в семье, это очень трудно для группы и семьи. Они ничего не уважают, с ними даже невозможно говорить, потому что они не понимают, что ты, собственно говоря, имеешь в виду, потому что у них нет структур для этого. И это делает людей вокруг них такими беспомощными. И я должен сказать, что, к сожалению, нет практически никакой надежды, что семья или группа может поменять их поведение.





 

ЧЕРТЫ ЛЮДЕЙ С АНТИСОЦИАЛЬНЫМ РАССТРОЙСТВОМ

Как себя ведет такой человек? У полной картины этого расстройства есть 7 специфических черт, которые описываются в МКБ-10: у большинства людей с антисоциальным личностным расстройством будет неполный, частичный набор этих черт. Но если есть хотя бы 2 или 3 черты, то это уже тяжело. Для полной и уверенной диагностики должно наблюдаться хотя бы 5 из этих черт.

1) Эмоциональная индифферентность, безразличие — основной, центральный симптом. Такие люди эмоционально не включены, не могут воспринимать чувства другого и разделять их. Они страдают от недостатка эмпатии.

Нам знаком этот недостаток эмпатии по другим личностным расстройствам: все экстравертные личностные расстройства, например, нарциссическое, связаны с недостатком эмпатии.

Антисоциальное личностное расстройство также принадлежит к группе экстравертных личностных расстройств. Но в случае антисоциального расстройства недостаток эмпатии даже более сильный. Их ничего не трогает.

Нарциссов трогает, по крайней мере, критика: их реакция на критику обычно чрезмерна. Но это по-своему понятно, критика может быть чувствительной. А антисоциальную личность вы можете критиковать, но для него это вообще не имеет значения. Когда их приговаривают к 5 годам тюрьмы, они это принимают.

В их жизни вообще ничего не важно. Какая же эта жизнь? Как можно жить такую жизнь, когда ничего не трогает, ничего не имеет значения?

 

2) С эмоциональным безразличием сочетается постоянный недостаток ответственности. Причем значительный, заметный недостаток. Ответственность означает, что я чувствую связанность с ценностью, с человеком, с задачей. Если у меня есть эмоциональная связь — тогда я чувствую ответственность. Но если связи нет, откуда тогда взяться ответственности? Это очень логичное следствие.

 

3) Игнорирование социальных норм и обязанностей — еще одна черта, связанная с двумя предыдущими.

 

4) Следующий признак — неспособность к постоянству в отношениях. Когда ничего не имеет значения, я не только не чувствую ответственности, я тогда еще и не могу удерживаться в постоянных отношениях. Ведь то, что вносит постоянство в отношения, — это глубокое чувство, которое нас связывает.

 

5) Еще один пункт — неспособность перерабатывать информацию и нетерпимость к фрустрации. Очень быстро запускается агрессивное и даже насильственное поведение. Если случается что-то, что такому человеку не нравится, он реагирует неадекватно сильно — потому что у него есть чувство, что у него есть на это право. Может быть, это тот момент, который больше всего запускает их поведение.

Фрустрация, неудовлетворенность оказывает на этого человека примерно такой же эффект, как критика и обесценивание — на человека с нарциссическим личностным расстройством. Неудовлетворенность потребностей делает их агрессивными и жестокими — и в погоне за удовлетворением они могут совершать преступные действия.

 

6) Такие люди не испытывают чувство вины. Они не могут вынести этого чувства даже из опыта наказания. Когда мы наказываем ребенка и взрослого человека, мы можем ожидать изменения поведения, по меньшей мере, возникновения тревоги, страха повторить. Или, если какие-то поступки будут повторяться, человек будет их скрывать.

Но людей с антисоциальным личностным расстройством можно наказывать — но это для них ничего не будет значить. У них нет структур, чтобы обработать это наказание и что-то из этого вынести. Они никогда не чувствуют себя виноватыми, но при этом постоянно упрекают и винят других. Они рационализируют свое собственное поведение, и через это объясняют, почему они так действовали.

Поэтому, по сути, с ними невозможно разговаривать. Они искажают то, что вы говорите. интерпретируют все по-своему. Мы не можем до них добраться. Они постоянно проецируют вовне то, что на самом деле — их собственная вина. И это очень фрустрирует в разговоре (я даже не назову это диалогом).

 

7) Эти люди не чувствуют себя легко, расслабленно. Поэтому они подвержены постоянной раздражительности.

 

СЛУЧАИ ИЗ ПРАКТИКИ

Можно было бы подумать, что эта картина больше коррелирует с низкими социальными стратами — с маргинальными слоями общества, с преступными кругами. Но поскольку это именно личностное расстройство, то мы обнаруживаем его на всех социальных уровнях, даже среди топ-менеджеров (а, может быть, даже в особенности среди топ-менеджеров). Таких людей много в политике.





Существуют и другие примеры. Например, один мой пациент, 16-летний молодой человек. Ему было скучно, он не знал, чем заняться. Идя по улице, он увидел ряд припаркованных машин, увидел на тротуаре гвоздь, взял гвоздь и прошелся им по всему ряду машин на протяжении около 500 метров. Когда его спросили: «Почему ты так сделал?», он объяснил, что он не знает и что это было забавно. А потом было еще забавнее вернуться и посмотреть, как люди об этом говорят. Наблюдать их гнев и обсуждать с ними то, что произошло. Разве я сделал что-то неправильно? — так он считал. Он даже демонстрировал эмпатию к пострадавшим от его действий людям.

Еще один пример из практики моего коллеги, социального работника. Он работал с одним клиентом более 8 лет. Когда клиент снова совершил преступное действие, и его преследовала полиция, он пришел к своему социальному работнику и сказал: «Мы можем с вами вместе выпить чашечку горячего шоколада?». И ни слова не обронил о своем преступлении и о том, что его вот-вот арестует полиция.

Когда он снова был в тюрьме, социальный работник навестил его и спросил: «Почему же ты мне ничего не сказал? Может быть, я мог бы помочь». И тот человек ответил: «А мне было все равно, арестуют меня или нет. Мне хотелось выпить с вами горячего шоколада».

Это очень точно и ярко описывает невозможное одиночество этих людей.

Еще один пример: человек убил пятерых других человек. Как это произошло? Его друг купил ружье, и этот человек попросил показать ему его. Он восхитился: «Какое замечательное ружье, у меня никогда такого не было!». Стояло лето, за окном на улице на автобусной остановке были люди. Человек начал целиться в открытое окно и выстрелил. А почему нет? Хорошее же оружие…

Он увидел, как один человек падает. Его это по-своему шокировало, затронуло. Он оставил ружье в комнате, выбежал на улицу. Вокруг пострадавшего человека уже собралось много людей. Он продрался сквозь толпу примерно тогда же, когда приехала скорая, закричал: «Этого человека застрелили!» Люди вокруг осекали его и говорили: «Нет, у него сердечный приступ». Пришел врач и сказал: «У этого человека инфаркт».

Тогда он, разозленный, фрустрированный, развернулся, вернулся в квартиру, снова взял ружье и застрелил еще троих человек. Затем появилась целая бригада полицейских, они окружили дом, зашли внутрь. Человек спокойно сказал: «Вот ружье, вот я. Какая проблема? Заберите меня».

Это такой уровень эмоциональной глухости, эмоционального отупения, который трудно себе представить. И поэтому больше всего людей с таким расстройством мы обнаруживаем в тюрьмах. Интересно, что многие из этих людей хотят оставаться в тюрьме. Они там чувствуют себя защищенными, в безопасной, стабильной среде. Многие из них совершают преступления повторно и возвращаются в тюрьму.

 

ПРИЧИНЫ РАЗВИТИЯ АНТИСОЦИАЛЬНОГО РАССТРОЙСТВА

 

Как развивается такое расстройство? Главная причина — это травматический опыт отношений, переживание того, что тебя предали. Такие люди растут в фальшивых, неискренних отношениях. Родители ведут себя так, как будто они любят детей и заботятся о них, но на самом деле они этого не испытывают. Дети верят родителям, но вновь и вновь переживают себя обманутыми.

Например, один мальчик учился в школе-интернате, где ему очень не нравилось, и он просил маму забрать его оттуда. Но его мама сказала ему: «Если у тебя будут хорошие оценки, я тебя заберу». Он приложил все усилия и добился хороших оценок, но через год мама его не забрала. Вместо этого она сказала: «Хорошо, чтобы компенсировать это, мы поедем в большое

путешествие вместе». В это время у мальчика еще были чувства, и он очень ждал и надеялся, что это обещание будет выполнено. Но у мамы просто не нашлось для него времени. И снова и снова он чувствовал себя обманутым и преданным. И так он вырос с чувством, что в этом мире нет ничего, кроме лжи, фальши и предательства. Нет настоящих встреч — есть только постоянный обман.

В таком случае дети учатся так же себя вести в этом мире. Став взрослыми, они усвоили, что нет никаких правил, нет ничего, что важно и ценно. Абсолютно любое поведение является нормальным.

И, конечно, они не могут развить внутренние структуры, поскольку они не чувствуют себя увиденными и поэтому не могут увидеть себя. У них не происходит самоидентификация, не возникает картина себя, и они не могут интериоризировать правила общества. Они не находятся в контакте с собой, который мог бы позволить им слышать свою совесть. Они не ожидают, что люди будут к ним справедливы, поэтому они не научаются видеть, что справедливо.

У них не развивается мораль и совесть. У них нет переживаний ценностей. У них не развивается чувство скромности и стыдливости. Им не страшно потерять лицо, они не чувствуют этого, поэтому не боятся его потерять. У них внутри нет корней, якоря, которые могли бы привести их к уважению общества.

То есть, из своего опыта отсутствия заботы, честных и доверительных отношений они вынесли чувство потерянности в обществе.

И тогда они начинают демонстрировать поведение, которое помогает им снижать внутреннее напряжение. Они ищут, каким образом они могут внести себя в жизненный контекст, и находят это в том, чтобы следовать своим импульсам, удовольствиям — потому что для них это единственная связь с миром.

Потому все остальные способности у них атрофированы. Они следуют за своей собственной справедливостью.





ТЕРАПИЯ ПАЦИЕНТОВ С АНТИСОЦИАЛЬНЫМ РАССТРОЙСТВОМ

 

Терапия пациентов с таким расстройством будет иметь два направления работы:

1) родительство,

2) контекстуализация.

Родительство означает твердость и встречу. Необходимо, чтобы терапевт или социальный работник был прочно укоренен в себе, мог бы противостоять своим импульсам, действуя спокойно, твердо, не реагируя психодинамически.

Контекстуализация означает стабильную среду. Для многих таких людей тюрьма — единственная стабильная и предсказуемая среда.

Есть, конечно, специальные социальные институты во многих странах, где люди могут проходить лечение (они должны там пребывать по крайней мере в течение 4 лет), где они получают работу, получают задачи и могут пережить свою нужность.

Наиболее полезное, помогающее воздействие для этих людей в течение первых 10 лет терапии — это переживание своей нужности.

И только потом мы можем начинать работать с их биографией, с их травмой. Разговор об их криминальном поведении возможен только после этого.

Итак, мы видим, что терапия таких расстройств довольно трудная, и результаты, откровенно говоря, довольно скромные. Тем не менее, нам нужно пытаться и пробовать, потому что мы можем помочь хотя бы отдельным людям.

 

ПАРАЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ ЛИЧНОСТНОЕ РАССТРОЙСТВО

 

Два слова о параэкзистенциальном личностном расстройстве.

Параэкзистенциальное личностное расстройство характеризуется тем, что такие люди не чувствуют себя и пытаются найти, обнаружить себя через цели, которые они перед собой ставят.

Они очень сильно ориентированы на цели. Им нужны цели, чтобы немного стабилизовать себя. «Я никто, если я не делаю хорошую карьеру», «я никто, если я неуспешен» — так они чувствуют.

Поскольку это личностное расстройство, это приводит к тому, что у человека возникает потребность это делать. В таком случае я не могу перенести неуспешность, не жить полностью для моей цели. Вся моя жизнь концентрируется на этой цели.

Например, один пациент женился на женщине, потому что эта женщина была полезна для его карьеры. Он не испытывал к ней любви. И он пригласил на свадьбу только тех друзей, которые были полезны ему для карьеры.

У таких людей нет настоящих друзей, есть только функциональное окружение.

Один из моих коллег, румынский экзистенциальный аналитик и психиатр, назвал это расстройство параэкзистенциальным личностным расстройством. Он сказал, что это выглядит как жизнь, полностью посвященная задаче.

Это выглядит так, как будто человек живет осмысленно. Но на самом деле он не следует за экзистенциальным смыслом, уходит от него в следовании за целью, за потребностью. И, таким образом, их жизнь расходится с экзистенцией.

Параэкзистенциальное личностное расстройство по-своему очень похоже на антисоциальное личностное расстройство. Разница лишь в том, что следование своим целям в первом случае более или менее социально приемлемо. Такие люди все равно используют отдельных людей в качестве средства для достижения своих целей, но ведут себя при этом более или менее согласно законам и нормам общества. Это еще одна грань глубокого страдания от незнания того, кто я.

 

Также интересно: Альфрид Лэнгле: Когда нет диалога, мы потеряны  

Альфрид Лэнгле: сохранить достоинство в страдании

 

Это большой вопрос человеческого существования: кто я и как я могу обнаружить, кто я есть. Нам нужна помощь других — иначе мы можем стать антисоциальными, и нам нужен осмысленный контекст жизни — иначе мы можем стать параэкзистенциальными. опубликовано 

Краткое содержание лекции Альфрида Лэнгле в Высшей школе экономики.

Подготовила Анастасия Храмутичева

 



Источник: thezis.ru/obmanutoe-i-predannoe-ya-lektsiya-alfrida-lengle.html

Альфрид Лэнгле: Часто мы даже не осознаем, что каждую минуту чего-то хотим

Поделиться



Тема воли — это та тема, которой мы занимаемся ежедневно. Мы даже не уходим от этой темы.

Каждый человек, который здесь присутствует, находится здесь потому, что он хочет быть здесь. Никто не пришел сюда недобровольно. И что бы мы ни делали в течение дня, это связано с нашей волей.

Едим ли мы, ложимся ли мы спать, ведем ли мы какую-то беседу, решаем ли какой-то конфликт, мы делаем это только в том случае, если мы приняли решение в пользу этого и у нас есть воля к этому.





Может быть, мы даже не осознаем этот факт, потому что мы не говорим так часто «я хочу», а облекаем это в такие выражения: «мне бы хотелось», «я бы сделал». Потому что формулировка «я хочу» транслирует что-то очень важное.

И воля — это действительно сила. Если я не хочу, ничего нельзя сделать. Никто не обладает властью надо мной, чтобы изменить мою волю, — только я сам.

В большинстве случаев мы этого даже не осознаем, но интуитивно у нас есть чутье, что здесь подразумевается именно воля. Поэтому мы говорим более мягко «я хотел бы», «я желал бы» или просто «я пойду туда». «Я пойду на этот доклад» — это уже решение.

Чтобы завершить эту мысль, которая была неким вступлением, скажу: часто мы даже не осознаем, что каждую минуту чего-то хотим.

Я хотел бы разделить свой доклад на три части:

  • в первой части описать феномен воли,
  • во второй части поговорить о структуре воли,
  • а в третьей части коротко упомянуть метод укрепления воли.
 

Часть I





Воля каждый день присутствует в нашей жизни. Кто есть тот человек, кто хочет? Это я. Только я распоряжаюсь волей.

Воля — это нечто абсолютно мое собственное. Я себя идентифицирую с волей. Если я чего-то хочу, то я знаю, что это я.

Воля представляет собой автономию человека. Автономия означает, что я сам устанавливаю для себя закон. И благодаря воле в нашем распоряжении находится само детерминирование, через волю я определяю, что я буду делать в качестве следующего шага. И это уже описывает задачу воли.

Воля — это способность человека давать самому себе задание. Например, я хочу сейчас продолжать говорить. Благодаря воле я освобождаю свою внутреннюю силу для какого-то действия. Я инвестирую какую-то силу и уделяю этому время. То есть, воля — это поручение совершить какое-то действие, которое я даю самому себе. Собственно говоря, это все. Я даю себе поручение что-то сделать. А так как я этого хочу, то я переживаю себя в качестве свободного.

Если какое-то поручение мне дает мой отец или профессор, то это задание другого рода. Тогда я уже не являюсь больше свободным, если следую этому. Если только я не присоединяю их поручение к своей воле и говорю: «Да, я сделаю это».

В нашей жизни воля выполняет абсолютно прагматичную функцию — чтобы мы пришли к действию. Воля — это мостик между центром команды во мне и поступком. И оно привязано к Я — потому что у меня есть только моя воля.

Привести эту волю в движение — это задача мотивации. То есть, воля очень тесно связана с мотивацией. Мотивация в своей основе означает ни что иное, как приведение воли в движение. Я могу мотивировать своего ребенка, чтобы он выполнил домашнее задание. Если я скажу ему, для чего это важно, или пообещаю ему шоколадку. Мотивировать — это означает привести человека к тому, чтобы он что-то захотел сделать сам. Сотрудника, друга, коллегу, ребенка — или самого себя.

Как я могу сам себя мотивировать, например, чтобы готовиться к экзамену? В принципе, такими же средствами, какими я мотивирую ребенка. Могу подумать, для чего это важно. А могу пообещать себе шоколадку в награду.

Резюмируем.

  • Во-первых, мы видели, что воля — это задание что-то сделать, которое человек дает себе.
  • Во-вторых, автор воли — это я сам. Есть только одна моя персональная воля, во мне. «Хочет» никто иной, как я.
  • В-третьих, эта воля находится в центре мотивации. Мотивировать означает приводить волю в движение. И это ставит человека перед нахождением решения.




У нас есть какое-то предположение, и мы стоим перед вопросом: «Хочу я или нет?». Я должен принять решение — потому что у меня есть свобода. Воля — это моя свобода. Если я что-то хочу, когда я свободен, я сам решаю, я сам себя закрепляю в чем-то. Если я чего-то хочу сам, меня никто не принуждает, я не вынужден.

Это другой полюс воли — несвобода, вынужденность. Быть вынужденным со стороны какой-то большей силы — государства, полиции, профессора, родителей, партнера, который меня накажет в случае чего, или потому что это может иметь нехорошие последствия, если я не сделаю что-то, что хочет другой.

Также меня может вынуждать психопатология или душевные расстройства. Это как раз характеристика душевной болезни: мы не можем сделать то, чего хотим. Потому что у меня слишком много страха. Потому что я депрессивен, и у меня нет силы. Потому что я нахожусь в зависимости. И тогда я снова и снова буду делать то, что не хочу делать.

Душевные расстройства связаны с неспособностью следовать своей воле. Я хочу встать, заняться каким-то делом, но у меня нет желания, я настолько плохо себя чувствую, я так подавлен. У меня возникают угрызения совести, что я снова не встал.

Таким образом, депрессивный человек не может следовать за тем, что он считает правильным. Или тревожный человек не может пойти на экзамен, хотя хочет. 

В воле мы обнаруживаем решение и реализуем нашу свободу. Это означает, что если я чего-то хочу, и это настоящая воля, то у меня при этом возникает особое чувство — я чувствую себя свободным. Я чувствую, что я не принуждаем, а это мне соответствует. Это снова Я, которое себя реализует. То есть, если я чего-то хочу, я не являюсь автоматом, роботом.

Воля — это реализация свободы человека. И эта свобода настолько глубока и настолько персональна, что мы не можем ее кому-то отдать. Мы не можем перестать быть свободными. Мы должны быть свободными.

Это парадокс. На это указывает экзистенциальная философия. Мы свободны до определенной степени. Но мы несвободны в том, чтобы не хотеть. Мы должны хотеть. Мы должны принимать решения. Мы должны все время что-то делать. Если я сижу перед телевизором, я устал и засыпаю, я должен принять решение, продолжать ли сидеть, потому что я устал (это тоже решение). А если я не могу принять решение, то это тоже есть решение (я говорю, что сейчас не могу принять решение, и не принимаю никакого решения).

То есть мы постоянно принимаем решения, у нас всегда есть воля. Мы всегда свободны, потому что мы не можем прекратить быть свободными, как формулировал это Сартр.

А так как эта свобода располагается на большой глубине, в глубине нашей сущности, то воля очень сильна. Где есть воля, там есть путь. Если я действительно хочу, то я найду путь.

Люди иногда говорят: я не знаю, как мне что-то сделать. Тогда у этих людей слабая воля. Они не хотят по-настоящему. Если действительно чего-то хочешь, пройдешь тысячи километров и станешь основателем университета в Москве, как Ломоносов.

Если я действительно не хочу, никто не может принудить мою волю. Моя воля — это абсолютно мое личное дело.

Я вспоминаю одну депрессивную пациентку, которая страдала от своих отношений. Она постоянно должна была делать что-то, что ее заставлял делать ее муж. Например, муж говорил: «Сегодня я поеду на твоей машине, потому что в моей закончился бензин». Тогда она была вынуждена поехать на заправку и из-за этого опаздывала на работу. Подобные ситуации повторялись вновь и вновь. Было много подобных примеров.

Я спросил ее: «А почему бы не говорить «нет»?».

Она ответила: «Из-за отношений.»

— Но ведь из-за этого отношения не улучшатся? Вы хотите дать ему ключи?

— Я нет. Но он хочет.

—Хорошо, он хочет. А чего хотите вы?

В терапии, консультировании это очень важный шаг: посмотреть, что есть моя собственная воля. Мы немного поговорили об этом, и она сказала:

— Вообще-то я не хочу давать ему ключи, я же не служанка для него.

И вот уже в отношениях возникает революция.

— Но, — говорит она, — у меня нет никаких шансов, ведь если я не дам ему ключи, он сам придет и возьмет их.

— Но вы же до этого можете взять ключи в свои руки?

— Но тогда он возьмет ключи из моих рук!

— Но если вы не хотите, вы можете крепко держать их в руке.

— Тогда он применит силу.

— Возможно так, он сильнее. Но это не значит, что вы хотите отдать ключи. Он не может изменить вашу волю. Это можете сделать только вы сами. Конечно же, он может ухудшить ситуацию таким образом, что вы скажете: с меня хватит. Все это причиняет такую боль, что я больше не хочу держаться за свою волю. Будет лучше, если я отдам ему ключи.

— Это означает, что это будет принуждение!

— Да, он вынудил вас. Но волю вы изменили сами. Важно, чтобы мы осознавали это: что воля принадлежит только мне и изменить ее могу только я, никто иной.

Потому что воля — это свобода. А у нас, у людей, есть три формы свободы, и все они играют роль в связи с волей.

Английский философ Дэвид Юм писал, что у нас есть свобода действия (например, свобода прийти сюда или прийти домой, это свобода, направленная вовне).

Есть и другая свобода, которая находится над внешними силами, — это свобода выбора, свобода решения. Я определяю, что я хочу и почему это хочу. Поскольку в этом для меня имеется ценность, потому что это мне соответствует, и, вероятно, моя совесть подсказывает мне, что это правильно — тогда я принимаю решение в пользу чего-то, например, прийти сюда. Этому предшествует свобода решения.

Я узнал, какая будет тема, подумал, что это будет интересно, и у меня есть некоторое количество времени, и из многих возможностей провести время я выбираю одну. Я решаюсь, я даю себе задание и реализую свободу выбора в свободу действия, приходя сюда.

Третья свобода — свобода сущности, это интимная свобода. Это чувство внутреннего согласия. Решения сказать «да». Это «да» — откуда оно идет? Это уже не есть что-то рациональное, это идет из какой-то глубины во мне.

Это решение, связанное со свободой сущности, настолько сильное, что оно может принять характер долженствования. Когда Мартина Лютера обвиняли в публикации его тезисов, он ответил: «На том стою и не могу иначе». Конечно же, он мог иначе — он же был умным человеком. Но это бы в такой степени противоречило его сущности, что у него было бы чувство, что это будет не он, если он будет это отрицать, от этого откажется.

Эти внутренние установки и убеждения являются выражением глубинной свободы человека. И в форме внутреннего согласия они содержатся в любой воле.

Вопрос воли может быть сложнее. Мы говорили о том, что воля — это свобода, и в этой свободе это сила. Но одновременно воля иногда кажется принуждением. Лютер не может по-иному. И в свободе решения тоже есть принуждение: я должен принять решение. Я не могу танцевать на двух свадьбах. Я не могу одновременно быть и здесь, и дома. То есть, меня принуждают к свободе.

Может быть, для сегодняшнего вечера это не представляет такую большую проблему. Но что должна сделать воля, если я одновременно люблю двух женщин (или двух мужчин) и притом одинаково сильно? Я должен принять решение. Какое-то время я могу держать это в тайне, скрывать это, чтобы не было необходимости принять решение, но такие решения могут быть очень трудными. Какое решение я должен принять, если и те, и другие отношения очень ценные? От этого можно заболеть, это может разорвать сердце. Это муки выбора.

Нам всем это знакомо в более простых ситуациях: есть ли мне рыбу или мясо? Но это не так трагично. Сегодня могу съесть рыбу, а завтра мясо. Но есть ситуации единственные в своем роде. То есть свобода и воля также связаны принуждением, долженствованием — даже в свободе действия. Если я хочу прийти сегодня сюда, тогда я должен выполнить все те условия, чтобы я мог сюда прийти: ехать на метро или на машине, идти пешком. Я должен что-то сделать, чтобы прибыть из пункта А в пункт Б. Чтобы реализовать волю, я вынужден соответствовать этим условиям.

А где же здесь свобода? Это типичная свобода человека: я что-то делаю, и меня сжимает «корсет» условий.

Но, может быть, нам стоит дать определение тому, что такое «воля»? Воля — это решение. А именно — решение пойти на какую-то ценность, которую вы выбрали. Я выбираю между различными ценностями этого вечера и выбираю что-то одно, и реализую это, принимая решение. Я решаюсь и говорю этому мое последнее «да». Говорю «да» этой ценности.

Можно еще короче сформулировать определение воли. Воля — это мое внутреннее «да» в отношении какой-то ценности. Я хочу читать книгу. Книга представляет собой ценность для меня, потому что это хороший роман или учебник, который нужен мне для подготовки к экзамену. Я говорю «да» этой книге.

Или встрече с другом. Я вижу в этом какую-то ценность. Если я говорю «да», то тогда я также и готов, чтобы совершить какое-то усилие, чтобы увидеть его. Я еду к нему. С этим «да» в отношении ценности связана какая-то инвестиция, какой-то вклад, готовность за это заплатить, сделать что-то, стать активным. Если я хочу, то я сам иду в этом направлении.

Это большая разница по сравнению с просто желанием. Важно провести здесь различие. Желание — это тоже ценность. Я желаю себе много счастья, здоровья, встретить друга, но желать не содержит в себе готовность что-то самому для этого сделать — потому что в желании я остаюсь пассивным, я жду, что это придет. Я желаю, чтобы мой друг мне позвонил, и я жду. Во многих вещах мне только и остается ждать — я ничего не могу сделать. Я желаю тебе или себе скорейшего выздоровления. Уже все сделано, что можно было сделать, остается только ценность выздоровления. Я говорю себе и другому, что рассматриваю это как ценность и надеюсь, что это произойдет. Но это не воля, потому что воля — это дать себе поручение какого-то действия.





Для воли всегда есть серьезная причина. У меня была серьезная причина, чтобы сюда прийти. А что является основой или причиной, чтобы сюда прийти? Это как раз и есть ценность. Потому что я вижу в этом что-то хорошее и ценное. И это является для меня поводом, согласием, чтобы пойти на это, может быть, рискнуть. Может быть, выяснится, что это очень скучный доклад, и тогда я зря потратил на это вечер.

Делать что-то с волей всегда включает какой-то риск. Поэтому воля включает экзистенциальный акт, потому что я иду на риск.

В отношении воли распространены два момента недопонимания. Волю часто путают с логикой, рацио — в том смысле, что я могу хотеть только того, что является разумным. Например: через четыре года обучения разумно пойти учиться пятый год и закончить учебу. Нельзя же хотеть через четыре года прекратить обучение! Это же настолько иррационально, так глупо. Может быть.

Но воля не является чем-то логичным, прагматичным. Воля проистекает из таинственной глубины. У воли гораздо больше свободы, чем в рациональном начале.

И второй момент недопонимания: может показаться, что можно привести в движение волю, если дать себе задание — хотеть. Но откуда проистекает моя воля? Она не проистекает из моего «хотеть». Я не могу «хотеть хотеть». Я также не могу хотеть верить, я не могу хотеть любить, я не могу хотеть надеяться. А почему? Потому что воля является поручением что-то сделать.

Но вера или любовь — это же не действия. Я же это не делаю. Это есть что-то, что во мне возникает. Я здесь ни при чем, если я люблю. Мы не знаем даже, на какую почву падает любовь. Мы не можем это контролировать, мы не может это «сделать» — поэтому мы не виноваты, если мы любим или не любим.

В случае с волей происходит нечто подобное. То, что я хочу, вырастает где-то во мне. Это не есть что-то такое, где я могу дать себе поручение. Это растет из меня, из глубины. Чем больше воля соединяется с этой большой глубиной, чем больше я переживаю свою волю как что-то, что мне соответствует, тем больше я свободен. А с волей связана ответственность. Если воля перекликается со мной, тогда я живу, будучи ответственным. И лишь тогда я по-настоящему свободен.

Немецкий философ и писатель Маттиас Клаудиус однажды сказал:

«Человек свободен, если он может хотеть то, что он должен».

Если это так, то тогда с волей связано «оставить». Я должен свободно оставить мои чувства — для того чтобы я мог ощущать, что во мне растет.

Лев Толстой однажды сказал:

«Счастье заключается не в том, чтобы ты мог делать то, что ты хочешь…».

Но ведь свобода означает, что я могу делать, что я хочу? Это так. Я могу следовать за своей волей, и тогда я свободен. Но Толстой говорит о счастье, а не о воле: «…а счастье заключается в том, чтобы всегда хотеть то, что ты делаешь». Другими словами, чтобы у тебя всегда было внутреннее согласие по отношению к тому, что ты делаешь.

То, что описывает Толстой, — это экзистенциальная воля. Как счастье я переживаю то, что я делаю, если я переживаю в этом внутренний отклик, внутренний резонанс, если я говорю этому «да». А внутреннее согласие я не могу «сделать» — я могу только вслушаться в себя.

 

Часть II





Какая структура у воли?

Хотеть я могу только то, что я могу сделать. Нет смысла говорить: хочу убрать эту стену и пройти по потолку. Потому что воля — это поручение к действию, и она предполагает, что я также и могу это сделать. То есть, воля реалистична. Это первая структура воли.

Если мы серьезно к этому отнесемся, тогда мы не должны хотеть больше, чем мы можем, — иначе мы больше не будем реалистами. Если я не могу больше работать, я не должен этого от себя требовать.

Свободная воля способна также оставить, отпустить. И в этом заключается причина того, почему я не делаю того, что хочу. Потому что у меня нет силы, нет способности, потому что у меня отсутствует средства, потому что я наталкиваюсь на стены, потому что я не знаю, как это сделать. Воля предполагает реалистичный взгляд на то, что имеется, на данности. Поэтому я иногда не делаю то, что хочу.

Также я что-то не делаю и по той причине, что я испытываю страх — тогда я отодвигаю и откладываю это. Потому что мне может быть больно, и я боюсь этого. Ведь воля — это риск.

Если эта первая структура не исполнена, если я действительно не могу, если у меня нет знания, если я испытываю страх, то это мешает мне.

Вторая структура воли. Воля — это «да» в отношении ценности. Это означает, что я должен также и видеть ценность. Мне нужно что-то, что будет меня также привлекать. Мне нужно переживать хорошие чувства, иначе я не могу хотеть. Мне должен нравиться путь, иначе цель будет далека от меня.

Например, я хочу похудеть на 5 килограмм. И я решил начать. На 5 килограмм меньше — это хорошая ценность. Но у меня также есть чувства в отношении пути, который туда ведет: мне должно также и нравиться, чтобы я сегодня меньше ел и занимался спортом. Если мне это не нравится, я к этой цели не приду. Если такого чувства у меня не будет, тогда я снова не сделаю то, что я хочу. Потому что воля не состоит исключительно и только из разума.

То есть в итоге к той ценности, к которой я иду в воле, у меня должно быть также и чувство. И, конечно же, чем депрессивнее человек, тем меньше он может сделать того, чего хочет. И тут мы снова попадаем в сферу душевных расстройств. В первом измерении воли это страх, различные фобии. Они мешают человеку следовать своей воле.

Третье измерение воли: чтобы то, что я хочу, соответствовало моему собственному. Чтобы я видел, что это также важно для меня, чтобы это соответствовало мне персонально.

Допустим, человек курит. Он думает: если я курю, то я что-то из себя представляю. Мне 17 лет, и я взрослый человек. Для человека на этой стадии это действительно то, что ему соответствует. Он хочет курить, ему это нужно. А когда личность становится более зрелой, то для самоутверждения сигарета, может быть, ему уже и не нужна.

То есть, если я себя с чем-то идентифицирую, то тогда я могу также и хотеть. Но если что-то для меня персонально не является важным, тогда я скажу: да, я это сделаю, но на самом деле не сделаю или сделаю с задержкой. По тому, как мы что-то делаем, мы можем определить, что для нас является важным. Это диагностика структур, которые лежат в основе воли. Если я себя не идентифицирую, или если я обхожу то, что нахожу важным, я вновь не буду делать те вещи, которые, собственно говоря, я хотел бы делать.

И четвертое измерение воли — это включение воли в больший контекст, в большую систему взаимосвязи: то, что я делаю, должно иметь смысл. Иначе я не могу это делать. Если отсутствует больший контекст. Если это не ведет к чему-то такому, где я вижу и чувствую, что это является ценным. Тогда я снова что-то не сделаю.

Для настоящего «хотеть» нужны 4 структуры:

1) если я это могу,

2) если мне это нравится,

3) если мне это соответствует и является для меня важным, если я имею право это сделать, если это разрешено, позволено,

4) если у меня чувство, что я должен это сделать, потому что из этого родится что-то хорошее.

Тогда я могу это сделать. Тогда воля хорошо укоренена, обоснована, и она сильная. Потому что она связана с реальностью, потому что эта ценность является для меня важной, потому что я себя в ней обнаруживаю, потому что я вижу, что из этого может получиться что-то хорошее.

С волей связаны разные проблемы. Практических проблем с волей у нас нет, если мы действительно что-то хотим. Если у нас в нашем «хотеть» нет полной ясности в аспекте одной или нескольких перечисленных структур — тогда мы стоим перед дилеммой, тогда я хочу и все же не хочу.

Я хотел бы упомянуть здесь еще два понятия. Нам всем известна такая вещь, как искушение. Искушение означает, что направленность моей воли изменяется и движется в направлении чего-то, что я, собственно, не должен был бы делать.

Например, сегодня показывают какой-то хороший фильм, а мне нужно учить материал — и вот, это искушение. На столе лежит вкусный шоколад, но я хочу похудеть — снова искушение.

Последовательное направление моей воли отклоняется от курса. Это знакомо каждому человеку, и это абсолютно нормальная вещь. Тут включаются другие привлекательные ценности, которые тоже имеют важное значение.

При определенной  интенсивности искушение превращается в соблазнение. В искушении еще есть воля, а когда есть соблазн, тогда я начинаю действовать. Эти две вещи становятся сильнее, чем больше во мне растет потребность.

Если мое желание жить слишком мало подпитывается, если я переживаю мало хорошего, тогда искушения и соблазны становятся сильнее. Потому что нам нужна радость жизни, в жизни должна присутствовать радость. Мы не должны только работать, мы должны также испытывать удовольствия. Если этого недостаточно, тем легче меня соблазнить.

 

Часть III





И в завершение я хотел бы представить метод, с помощью которого мы можем укреплять волю.

Например, в каком-то деле нам нужно выполнить домашнее задание. И мы говорим: я сделаю это завтра — сегодня пока еще нет. А на следующий день ничего не происходит, что-то случается, и мы откладываем. А что я могу сделать?

Мы действительно можем укреплять волю. Если у меня есть какая-то проблема, и я не могу начать действовать, то я могу сесть и спросить себя: какой ценности я говорю «да»? Для чего это хорошо, если я напишу эту работу? Какие преимущества с этим связаны? Я должен четко видеть, для чего это хорошо. В общих чертах эти ценности известны, хотя бы головой их понимаешь.

И вот тут второй шаг — рискованный, а именно: я начинаю спрашивать себя «а какие есть преимущества, если я этого не сделаю?». Что я приобрету, если не напишу эту работу? Тогда у меня не было бы этой проблемы, в моей жизни было бы больше удовольствия. И может так статься, что я найду столько ценного, что со мной случится, если я эту работу не напишу, что я действительно не буду ее писать.

Будучи врачом, я много работал с пациентами, которые хотели бросить курить. Каждому из них я задавал этот вопрос. Ответ был такой: «Вы что, хотите меня демотивировать? Когда вы меня спрашиваете, что я выиграю, если не буду бросать курить, то у меня столько идей!» Я отвечал: «Да, это и есть причина, по которой мы здесь сидим».

И были пациенты, которые после этого второго шага говорили: «Мне стало понятно, я буду продолжать курить». Значит ли это, что я плохой врач? Я двигаю пациента в том направлении, чтобы они бросили курить, и я должен их мотивировать, чтобы они бросили — а я двигаю их в противоположном.

Но это малая беда, если человек скажет: «Я буду продолжать курить», чем если он будет раздумывать три недели, а дальше все равно будет продолжать курить. Потому что у нет сил бросить. Если те ценности, которые он реализует благодаря курению, привлекательны для него, он не может бросить.

Такова реальность. Воля не следует за разумом. Ценность нужно чувствовать, иначе ничего не получится.

А потом следует третий шаг — и это сердцевина этого метода. Допустим, на втором шаге кто-то решит: да, это будет более ценно, если я буду писать эту работу. Тогда речь идет о том, чтобы усилить ценность того, что вы будете делать, сделать это своим собственным. Мы как терапевты можем спросить: ты когда-то переживал это — писать что-то? Может быть, этот человек уже однажды написал что-то и испытал чувство радости? Это можно привести в пример и спросить: а что тогда в этом было хорошего?

У меня в практике было много примеров подобной ситуации. Многие рассказывали мне о писательстве с негативной стороны: «Такое чувство, что за моей спиной стоит профессор, смотрит, что я пишу и говорит: «О, Господи!»». И тогда люди демотивированы. Тогда нужно отделить книгу от профессора и писать для себя самого.

То есть сердцевина — это та ценность, о которой идет речь. Нужно прочувствовать ее, как бы внести в себя вовнутрь и соотнести с предыдущим опытом. И искать ценности в конкретном способе действия.

И четвертый шаг: а для чего это, собственно говоря, хорошо? Какой это имеет смысл? Для чего я вообще это делаю? Для чего я учусь?

И конкретная ситуация выходит в более крупный контекст, на более широкий горизонт. Тогда я могу переживать усиление своей собственной мотивации — или же не переживать.

У меня был знакомый, который после долгой работы над диссертацией, неожиданно заметил, что нет смысла в том, чтобы написать эту диссертацию. Он был педагогом, и оказалось, что никакого интереса к педагогике он не испытывал — просто хотел получить академическое звание. Но для чего жертвовать таким количеством времени ради того, что не имеет смысл? Поэтому он внутренне неосознанно блокировал работу над диссертацией. Его чувства были умнее, чем его разум.

Какие тут можно сделать практические шаги? Нельзя ожидать от себя, что ты сразу можешь быстро все написать. Но можно начать с одного абзаца. Можно взять что-то из какой-то книги.

То есть мы видим, что мы можем формировать свою жизнь. Мы видим, то важно взять свою жизнь в свои собственные руки.

В проблемах, связанных с волей, мы тоже можем что-то сделать. А именно: посмотреть на структуру воли. Потому что если структуры не выполняются, тогда с волей ничего не получится.

Также мы можем в отношении какого-то задания задать себе открытый вопрос: а что говорит против этого? должен ли я действительно это делать? или должен освободить себя, оставить эту задачу? Именно в контексте «оставить» может возникнуть настоящее «хотеть».

До тех пор пока я буду себя заставлять, я буду вызывать парадоксальную реакцию. Человек настолько свободен, что мы хотим перед самими собой оставаться свободными. опубликовано  

 

Также интересно: Альфрид Лэнгле: что на самом деле удерживает пару вместе  

Альфрид Лэнгле: Является ли любовь счастьем

 



Источник: psy-practice.com/publications/psikhicheskoe-zdorove/alfrid-lengle-pochemu-ya-ne-delayu-to-chto-khochu/

Альфрид Лэнгле: Сохранять человеческое достоинство в страдании

Поделиться



Открытая лекция знаменитого австрийского психолога Альфрида Лэнгле «Психическая травма. Сохранять человеческое достоинство в страдании».   Травма – как это бывает Наша сегодняшняя тема – травма. Это очень болезненная часть человеческой реальности. Мы можем переживать любовь, радость, удовольствие, но также и депрессию, зависимость. А также боль. И это – именно то, о чем я буду говорить.

  Начнём с повседневной реальности. Травма – греческое слово, означающее повреждение. Они происходят каждый день. Когда травма происходит, мы цепенеем и все ставится под вопрос – отношения, в которых нас не приняли в всерьёз, травля на работе или в детстве, когда нам предпочитали брата или сестру. У кого-то – напряжённые отношения с родителями, и их оставляют без наследства. А ещё есть семейное насилие. Самая ужасная форма травмы – война.

Источником травмы могут быть не только люди, но судьба – землетрясения, катастрофы, смертельные диагнозы. Вся эта информация травматична, она приводит нас в ужас и шок. В наиболее тяжёлых случаях могут пошатнуться наши убеждения о том, как устроена жизнь. И мы говорим: «Я не представлял свою жизнь такой».

Таким образом, травма сталкивает нас с основами существования. Любая травма –трагедия. Мы переживаем ограничение в средствах, чувствуем себя ранимыми. И возникает вопрос, как это пережить и остаться людьми. Как мы можем остаться собой, сохранять ощущение себя и отношения.

Механизмы травмы

Мы все переживали физические повреждения – порезаться или сломать ногу. Но что такое повреждение? Это насильственное разрушение целого. С феноменологической точки зрения, когда я резал хлеб и порезался, со мной происходит то же, что с хлебом. Но хлеб не плачет, а я – да.

Нож нарушает мои границы, границы моей кожи. Нож разрывает целостность кожи, потому что она недостаточно прочна, чтобы противостоять ему. Такова природа любой травмы. И любую силу, разрывающую границы целостности, мы называем насилием.

Объективно насилие присутствует не обязательно. Если я слаб или в депрессии, то почувствую себя раненым, даже если особых усилий не было.

Последствия травмы – потеря функциональности: например, со сломанной ногой не походишь. И ещё – теряется что-то собственное. Например, моя кровь растекается по столу, хотя природой так не предусмотрено. И ещё приходит боль.

Она выходит на первый план сознания, застилает весь мир, мы теряем работоспособность. Хотя сама по себе боль – это просто сигнал.

Боль бывает разной, но вся она вызывает чувство жертвы. Жертва чувствует себя обнажённой – это основа экзистенциального анализа. Когда мне больно, я чувствую себя обнажённым перед миром.

Боль говорит: «Сделай с этим что-то, это первостепенно. Займи позицию, найди причину, устрани боль». Если мы это делаем, у нас есть шанс избежать большей боли.

Психологическая травма – механизм тот же. Эльза

На психологическом уровне происходит нечто, аналогичное физическому уровню: вторжение в границы, потеря собственного и утрата функциональности.

У меня была пациентка. Её травма происходила от отвержения.

Эльзе было сорок шесть, она страдала депрессией с двадцати лет, в последние два года особенно сильно. Отдельным испытанием для неё были праздники – Рождество или дни рождения. Тогда она не могла даже двигаться и передавала работу по дому другим.

Её основное чувство было: «Я ничего не стою». Она замучила семью своими сомнениями и подозрениями, достала детей своими расспросами.

Мы обнаружили тревогу, которую она не осознавала, а также связь тревоги с основными чувствами и проговорили вопрос: «Достаточно ли я ценна для своих детей». Потом мы вышли на вопрос: «Когда они не отвечают мне, куда идут вечером, я чувствую себя недостаточно любимой».

Тогда ей захотелось кричать и плакать, но плакать она давно прекратила – слёзы действовали на нервы её мужу. Она чувствовала себя не в праве кричать и жаловаться, поскольку думала, что это неважно для остальных, а значит – неважно и для неё.

Мы начали искать, откуда происходило это чувство отсутствия ценности, и обнаружили, что в её семье был обычай забирать без спросу её вещи. Однажды в детстве у неё забрали любимую сумочку и отдали кузине, чтобы та лучше смотрелась на семейной фотографии. Это – мелочь, но и она прочно откладывается в сознании ребёнка, если похожее повторяется. В жизни Эльзы отвержение повторялось постоянно.

Мать постоянно сравнивала её с братом, и брат был лучше. Её честность наказывалась. Ей пришлось бороться за мужа, потом тяжело работать. О ней сплетничала вся деревня.

Единственным, кто её любил, защищал и гордился ею, был отец. Это спасло её от более серьёзного личностного расстройства, но от всех значимых людей она слышала только критику. Ей говорили, что у неё нет прав, что она хуже, что она ничего не стоит.

Когда она заговорила об этом, ей снова стало плохо. Теперь это был не только спазм в горле, боль, которая распространилась на плечи.

«Поначалу от высказываний родственников я приходила в ярость, – сказала она, – но потом меня выгнал зять. Он рассказал моим родственникам, что я спала с его братом. Мать обозвала меня проституткой и выгнала. За меня не заступился даже будущий муж, который тогда крутил романы с другими женщинами».

Она смогла заплакать обо всём этом только на сеансе терапии. Но при этом она не могла оставаться одна – в одиночестве мысли начинали мучить её особенно сильно.

Осознание боли, причинённой окружающими, её чувств и тоски, в конце концов, привели к тому, что за год терапии Эльза смогла справиться с депрессией.

Спасибо Богу, что депрессия, в конце концов, стала настолько сильной, что женщина не смогла её игнорировать.

Психическая травма. Что происходит? Схема

Боль – это сигнал, которая заставляет нас взглянуть на проблему. Но основной вопрос, который возникает у жертвы: «Чего я действительно стою, если со мной так обращаются? Почему я? За что это мне?»

Неожиданная травма не подходит нашей картине реальности. Наши ценности разрушаются, и каждое повреждение ставит под вопрос будущее. Каждое повреждение приносит ощущение, что происходящего слишком много. Под этой волной оказывается наше эго.

Экзистенциальная психология рассматривает человека в четырёх измерениях – в его связи с миром, жизнью, собственным я и будущим. При серьёзной травме, как правило, ослабляются все четыре измерения, но наиболее повреждается отношение с собой. Структура экзистенции трещит по швам, а силы преодолеть ситуацию угасают.

В центре процесса находится человеческое Я. Именно оно должно распознать происходящее и решить, что делать дальше, но у человека нет сил, и тогда ему нужна помощь других.

Травма в чистом виде – это неожиданная встреча со смертью или с серьёзными повреждением. Травма происходит со мной, но иногда для этого не нужно, чтобы угрожали именно мне. Достаточно увидеть, как нечто угрожает другому – и тогда человек тоже испытывает шок.

Более половины людей испытывали такую реакцию хотя бы однажды в жизни, и около 10% затем демонстрировали признаки посттравматического синдрома – с возвращениями в травмирующее состояние, нервозностью и прочим.

Травма воздействует на глубочайшие слои экзистенции, но более всего страдает базовое доверие миру. Например, когда людей спасают после землетрясения или цунами, они чувствуют себя так, как будто в мире их больше ничего не держит.

Травма и достоинство. Как человек опускается

Особенно тяжело травма переносится в силу своей неизбежности. Мы сталкиваемся с обстоятельствами, с которыми надо смириться. Это судьба, разрушающая сила, над которой у меня нет контроля.

Переживание такой ситуации означает: мы переживаем нечто, что в принципе не считали возможным. Мы теряем веру даже в науку и технику. Нам-то уже казалось, что мы приручили мир, и вот мы – как дети, которые играли в песочнице, и наш замок разрушен. Как же во всём этом остаться человеком?

Виктор Франкл два с половиной года прожил в концентрационном лагере, потерял всю семью, чудом избежал смерти, постоянно переживал обесценивания, но при этом не сломался, а даже духовно вырос. Да, при этом были и повреждения, которые остались до конца его жизни: даже в возрасте за восемьдесят ему иногда снились кошмары, и он плакал по ночам.

В книге «Человек в поисках смысла» он описывает ужас по прибытии в концлагерь. Как психолог он выделил четыре основных элемента. В глазах у всех был страх, реальность была невероятна. Но особенно их шокировала борьба всех против всех. Они потеряли будущее и достоинство. Это соотносится с четырьмя фундаментальными мотивациями, которые тогда не были известны.

Узники были потеряны, постепенно приходило осознание, что под прошлой жизнью можно подвести черту. Наступила апатия, началось постепенное психическое умирание –из чувств оставалась только боль от несправедливости отношения, унижения.

Вторым последствием было изъятие себя из жизни, люди опустились до примитивного существования, все думали только о еде, месте, где согреться и выспаться –остальные интересы ушли. Кто-то скажет, что это нормально: сначала еда, потом мораль. Но Франкл показал, что это не так.

Третье – не было чувства личности и свободы. Он пишет: «Мы больше не были людьми, но частью хаоса. Жизнь превратилась в бытие в стаде.

Четвёртое – исчезло чувство будущего. Настоящее не мыслилось происходящим на самом деле, будущего не было. Всё вокруг теряло смысл.

Подобные симптомы можно наблюдать в любых травмах. Жертвы изнасилований, солдаты, возвращающиеся с войны, переживают кризис фундаментальных мотиваций. Все они ощущают, что не могут более никому доверять.

Подобное состояние требует специальной терапии по восстановлению базового доверия миру. Это требует огромных усилий, времени и очень аккуратной работы.

Свобода и смысл. Секрет и экзистенциальный поворот Виктора Франкла

Всякая травма задаёт вопрос о смысле. Он очень человечен, потому что сама травма –бессмысленна. Было бы онтологическим противоречием сказать, что мы видим смысл в травмах, в убийстве. Мы можем испытывать надежду на то, что всё в руках Господа. Но этот вопрос – очень личный.

Виктор Франкл поднимал вопрос, что мы должны совершить экзистенциальный поворот: травма может стать осмысленной через наши собственные действия. «За что это мне?» –вопрос бессмысленный. Но «могу ли я что-то вынести из этого, стать глубже?» – придаёт травме смысл.

Бороться, но не мстить. Как?

Зацикливание же на вопросе «за что?» делает нас особенно беззащитными. Мы страдаем от чего-то, что бессмысленно само по себе – это нас разрушает. Травма разрушает наши границы, приводит к потере себя, потере достоинства. Травма, которая происходит через насилие над другими, приводит к унижению. Насмешка над другими, унижение жертв –это обесчеловечивание. Поэтому наша ответная реакция – мы боремся за смысл и достоинство.

Это происходит не только тогда, когда мы травмированы сами, но когда страдают люди, с которыми мы себя идентифицируем. Чечня и Сирия, мировые войны и другие события приводят к суицидальным попыткам даже тех людей, которые не были травмированы сами.

Например, юным палестинцам показывают фильмы о несправедливом отношении израильских солдат. И они пытаются восстановить справедливое отношение к жертвам и причинить боль виновным. Травматизированное состояние может быть вынесено на расстояние. В возвращённом виде это встречается при злокачественном нарциссизме. Подобные люди испытывают удовольствие, глядя на страдания других.

Возникает вопрос, как бороться с этим средствами, отличными от мести и самоубийства. В экзистенциальной психологии применяем метод «встать рядом с собой».

Есть два автора, отчасти оппозиционные друг другу – Камю и Франкл. В книге о Сизифе Камю призывает сделать страдание осознанным, придать смысл собственному сопротивлению богам. Франкл известен девизом «принять жизнь, несмотря ни на что».

Француз Камю предлагает черпать энергию из собственного достоинства. Австриец Франкл – в том, что должно быть нечто большее. Отношения с собой, другими людьми и Богом.

О силе цветка и свободе взгляда

Травма – это внутренний диалог. Очень важно при травме не дать себе остановиться. Нужно принять то, что случилось в мире, но не прекращать внутреннюю жизнь, сохранять внутреннее пространство. В концлагере сохранять внутренний смысл помогали простые вещи: смотреть на закат и восход, форму облаков, случайно выраставший цветок или горы.

Сложно поверить, что такие простые вещи могут напитать нас, обычно мы ждём большего. Но цветок был подтверждением того, что красота ещё существует. Иногда они толкали друг друга и показывали знаками, как прекрасен мир. И тогда они чувствовали, что жизнь так ценна, что она пересиливает все обстоятельства. Мы в экзистенциальном анализе называем это фундаментальной ценностью.

Ещё одним средством преодолеть террор были хорошие отношения. Для Франкла –желание снова увидеть жену и семью.

Внутренний диалог также позволял создать дистанцию с происходящим. Франкл думал о том, что он когда-нибудь напишет книгу, начинал анализировать – и это отдаляло его от происходящего.

Третье – даже при ограничении внешней свободы у них оставались внутренние ресурсы, чтобы выстроить образ жизни. Франкл писал: «У человека можно забрать всё, кроме возможности занять позицию».

Возможность сказать соседу «Доброе утро» и заглянуть ему в глаза была не необходима, но она означала, что у человека всё ещё есть минимум свободы.

Положение паралитика, прикованного к постели, предполагает самый минимум свободы, но и его нужно уметь прожить. Тогда ты чувствуешь, что ты всё ещё человек, а не объект, и у тебя есть достоинство. И ещё у них оставалась вера.

Знаменитый экзистенциальный поворот Франкла состоит в том, что вопрос «за что это мне?» он обернул в «чего это ждёт от меня?» такой поворот означает, что у меня всё ещё есть свобода, а значит достоинство. А значит, мы можем внести что-то своё даже в онтологический смысл.

Виктор Франкл писал: «То, чего мы искали, имели такой глубокий смысл, что он придавал значение не только смерти, но также умиранию и страданиям. Борьба может быть скромной и незаметной, необязательно громкой».

Австрийский психолог выжил, вернулся домой, но он понял, что разучился чему-то радоваться, и он учился этому заново. И это был ещё один эксперимент. Он сам не мог понять, как они всё это пережили. И, постигая это, он понял, что больше ничего не боится, кроме Бога.

Подводя итог, я очень надеюсь, что эта лекция будет вам хоть немного полезна.

Маленькие ценности есть всегда, если мы не слишком горды, чтобы их увидеть. А слова приветствия, сказанные нашему компаньону, могут вполне стать проявлением нашей свободы, придающей существованию смысл. И тогда мы сможем ощущать себя людьми. опубликовано 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: www.pravmir.ru/travma-kak-sohranit-dostoinstvo-v-stradanii/#ixzz3UqicmvNn