Из итальянского этюдника. Пинакотека Ватикана, "Преображение" Рафаэля

Мамай И вечерние тени в углах не легли пока в доме, где ни прислуги, ни няньки, ни плоского потолка, только ангельский сонм, часовые особенного полка при отделе искусств небесной канчеляри́и ... А ему тридцать семь, и он уже полубог, по сравнению с ним природа - мазня, лубок. Только вот Маргерита... Он видит ее лобок, и его начинает трясти, как в приступе малярии... При дворе тихо шепчутся... Выжил-де из ума, он таскает ее за собою во все дома, а она ничто из себя сама, да тайком греховодит с учениками. Он приводит ее даже в ризницу или в неф, и священники смотрят, от злости окаменев, только папа вечно сменяет на милость гнев, потому что сердце даже в парче не камень. Но в июльские ночи, когда затихает Рим, только ангел все видит, безмолвен, да и незрим, он давно насмотрелся на ветреных форнарин*, но не может вмешаться, будучи подневолен. Если блуд создает божественные холсты, если мир, изумленно глядя на них, застыл, провидению грешник любой постыл, посему дом и гулок, и пуст, а маэстро болен... На рассвете она вернется, как было уже не раз, от расспросов уйдет, бросив пару ничтожных фраз... И писать бы с нее мадонн, как он был горазд, но в груди разгорается ревность... Одним движеньем он пытается сдернуть с нее покров, только поздно, он слишком уж нездоров... И бесстрастный ангел вмиг оставляет кров, возвращаясь к центральному персонажу "Преображенья"... *La fornarina (ит.) булочница