Свидание

Ингурен «И никакая я не принцесса, - говорила она, превращая салфетку в хлам, - мужчин было тридцать, а может, сорок, измены, ложь, ссоры - прошлась по грехам. И забыть бы хотелось, как в детстве, - спрятавшись под столом от правды, неприглядной, о себе, гадкой. Но поздно себе врать - возраст, жизнь хрустнула пополам, голливудские страсти и сказки сладкие не приносят больше иллюзии счастья» Здесь бы ей отвернуться тактично, не смотреть, чтобы он незаметно встал и ушел; уткнуться глазами в стол, утюжа полосы на скатерти взглядом. Или ждать его приличное «Что ж вы так о себе, не надо, все мы, милочка, грешные».. - Да, конечно же. «Приятие» - модный кирпичик современных фасадов мнимой успешности, одухотворенно-практичный. Ему сорок два, и он всегда улыбается. Дважды холост, бездетен, не пьёт, привлекателен, обеспечен.. Такие, кажется, жизнью вовсю наслаждаются: натуральный принц на белом коне в ореоле незримого обаяния, но при этом реальный вполне. Едва ли ему б пригодились кнут общественного самопорицания и пряник мечты о вечной любви без усилий. Угораздило же перед таким напиться и вывалить душу - но тянуло, бесила эта его чистота, стучало в висках - «Что он делает здесь, он меня ведь настолько лучше?" Воплощённая вроде мечта, но и тут - «всё не так». «Я себе не нравлюсь» - прозвучало, как эхо собственных мыслей в ее ушах. Голос его был хрип и подавлен. «Простите, столько правды в этих ваших словах. Мы так хотим верить в видимость, лишь бы не быть обыкновенными." Она встрепенулась, замерла начеку. Крылья носа дрогнули, как у хищника, что жертву в чаще лесов завидел. Искренность и человечность враз смело натиском генов. Шерсть вздыбилась, приготовилась к броску - и впилась в него когтями своей вампирической жалости, мимикрируемой состраданием. Слабость, чужая слабость - вот единственное себе самому оправдание. Через час она ехала домой в такси, сытая и удовлетворенная, взгляд опять заволокло туманом - неважно на год или день - дух голодный не знает гнета последствий. А он лежал на полу ресторана больной, обескровленный, бесплотнее, чем первая, возникающая на рассвете от брызгов не взошедшего солнца тень.