УДОБНЫЙ ребенок: Самая распространенная цель воспитания

Поделиться



Воспитание «по- новому»: что делать с детьми?

 

«Шесть лет назад моя дочь ждала рождения своего первого ребенка, моего внука.

Она ответственно подошла к подготовке к родам — посещала школу мам, чтобы знать, как формируется ребенок и какой он на разных стадиях беременности. Она делала специальную зарядку и слушала на ночь спокойную и красивую музыку. Она правильно питалась и училась правильно дышать и распределять нагрузку при родах. Она выбрала очень хороший роддом, который так и назывался — «Роддом бережного отношения к ребенку». Понимая, как важны первые минуты и часы жизни ребенка для его мироощущения, они с мужем выбрали платную палату, в которой ребенок все время находился с мамой и которую могли посещать родные.





И когда я спустя несколько часов после родов пришла к ней, я увидела их вместе — маленького Никитку и счастливую дочь. Все прошло хорошо и легко, так как она, подготовленная к родам, и ожидала. И дочь, смеясь, рассказала мне, как столкнулась с первой трудностью:

— Представляешь, мам, я его родила, его забрали, чтобы помыть, обследовать, меня в палату привезли. Я все жду, что его принесут, а его все нет и нет. И я говорю медсестре — где же мой ребенок? Мне же нужно, чтобы он со мной был, чтобы не оставался в одиночестве...

А она смеется:

 - Сейчас принесу вашего ребенка… Успеете еще с ним натетешкаться…

И правда, через несколько минут приносит, вернее привозит, его в прозрачной такой каталочке и оставляет меня с ним.

Она уходит, а я смотрю на него: он спит — такой маленький, такой хорошенький.

И тут я с ужасом думаю: «И что мне теперь с ним делать?»

То, что нужно было делать до родов, чтобы родить его здоровым, чтобы роды прошли хорошо, чтобы грудь была готова к кормлению, — все это я сделала. И вот он родился. И я сижу наедине с ним и не знаю — а дальше-то что? Что теперь-то мне с ним делать?

Я, мам, выхожу в коридор и кричу вдогонку медсестре:

— Вернитесь, пожалуйста.

Она приходит такая озадаченная — говорит:

— Что-то случилось?

— Нет, — говорю, — ничего не случилось, только вы мне скажите: теперь-то что мне с ним делать?

Она не сразу поняла, спрашивает:

— Как — что? Заплачет — к груди приложите. Или — пеленки посмотрите, может, сменить нужно. Или покачайте, или животик погладьте…

 Мне, мам, конечно, легче стало, потому что хоть что-то стало понятно. Но вообще — какой ужас! Родить-то я его родила, но вот что дальше с ним делать, как его воспитывать — ничего же не знаю…

Мы посмеялись тогда над этим страхом. Но мне кажется именно это чаще всего и чувствуют родители оставаясь один на один со своим ребенком.

Особенно в первые дни, когда он такой маленький. Когда нет еще никакого опыта. Когда, даже беря его на руки, испытываешь опасение — как бы ему не навредить.

Но приходит время, и все налаживается, становится понятным, входит в какую-то систему, как ряд пузырьков и баночек стоящих на комоде. Вот бутылочка с водой. Вот присыпочка. Вот ватные тампончики. А тут — стопка подгузников. Тут — чистые пеленки. И появляется какой-то навык ухода за младенцем.

И мы, гуляя с колясками, общаемся с такими же родителями, делясь своими впечатлениями или опасениями, делясь первым опытом родительства.

Этот период, если можно так сказать, «начального» общения с ребенком, — очень интересен родителям. Появляется много новых атрибутов — бутылочки сосочки, погремушки, присыпочки, салфеточки… Появляется много новых занятий — купание и пеленание, кормление, укачивание. Это так интересно и волнующе сначала — уход за ребенком. Это уже известно женщинам — из их детского опыта игры в куклы. Только вот кукла стала живой.

И первые год-два жизни ребенка проходят в этом интересном волнующем взаимодействии. Ребенок растет, вот он уже сидит. Вот он ползает. Он начинает ходить, он произносит первые слова. Он сам, его действия вызывают столько эмоций! И опять молодые родители обсуждают это с другими родителями, вышедшими на прогулку со своими малышами.

И, как правило, в первые несколько лет жизни с ребенком родители уже наигрываются этой ролью — быть родителем. И даже немного устают от этой роли. Она становится привычной. И сама роль — быть родителями — становится понятной. И появляется ощущение, даже уверенность, что родители теперь знают, что нужно делать с ребенком. И тесное общение с другими родителями прекращается: зачем, когда и так все понятно?

И на фоне этой иллюзорной уверенности и возникают все новые и новые вопросы.

Потому что — если бы все и заканчивалось тем, что — к груди приложи, пеленки смени, протри яблочко, покорми из ложечки, сложи вместе с ним пирамидку…

Но ребенок растет и исследует мир вокруг себя — начинает брать в руки какие-то предметы или тянет пальчики к розетке. Или поднимает с земли какую-то гадость и тащит ее в рот, чтобы попробовать на вкус. И надо как-то его воспитывать, надо что-то с ним делать.

Ребенок растет, и в процессе его роста постоянно возникают ситуации, требующие нашего реагирования, иногда — мгновенного. Возникают проблемы, требующие разрешения. И на смену одной проблеме — плохо ест или не убирает игрушки, — приходит другая, посложнее: не хочет идти в сад, не слушается, вредничает. И опять возникает вопрос — что с ним делать?

И с ростом ребенка проблем становится больше. Пишет как курица лапой. Не усидчив. Плохо учится. Что с ним делать?

А дальше — дерется с детьми, а дальше — дерзит учительнице, а дальше — дружит с плохим мальчиком… А дальше — на дискотеку хочет, а ему еще рано. А дальше — требует купить дорогую вещь. А дальше — домой не дозовешься. А дальше — учебу забросил… И что с ним делать? Что со всем этим делать?

Этот вопрос красной нитью проходит во всех наших отношениях с детьми. И это совершенно нормальный вопрос, потому что нас действительно не научили, что делать с детьми, когда они рождаются. Что делать с ними, с их поведением, с их нежеланием что-то делать, или желанием делать то, что делать не нужно.

И при этом мы не только должны как-то реагировать на поступки и поведение детей, мы сами должны для них что-то делать. Мы должны научить их пользоваться ложкой, складывать одежду, чистить зубы, быть вежливым и опрятным. Мы должны их воспитывать. Но как? Какими способами, методами?

И я опять обращаю твое внимание, что именно тогда, когда ребенок, вырастая, начинает совершать поступки, взаимодействовать с другими детьми и получать свой опыт жизни, когда и начинается серьезный этап воспитания — мы, родители, уже успокоенные тем, что знаем, что такое быть родителем, и сталкиваемся со множеством ситуаций и проблем, требующих действительно нашего осознанного и грамотного реагирования. И мы остаемся наедине с ребенком в окружении всех проблем, связанных с его ростом и меняющимся поведением. И начинаем приобретать свой новый опыт.

И этот первый опыт нас «воспитателей», как правило, содержит огромное количество ошибок. Потому что нас действительно никто не учил, как воспитывать ребенка.Мы это делаем так, как получается. Мы делаем это так, как нам подсказывают наш социальный опыт, социальные правила и нормы.

Начинают работать вложенные в нас (и чаще всего совершенно не осознаваемые нами!) убеждения и представления о том, что такое воспитывать ребенка, что такое быть родителем.

Эти убеждения и представления и создают целый ряд действий, которые мы предпринимаем в ответ на все наши «Что с ними делать?»





Жизнь есть то, во что ты веришь

Наша картина мира, представления о мире и его возможностях полностью определяют наше место в этом мире, отношения с миром, использование или не использование его возможностей.

Это представления обо мне самом, как о части отношений. Кто я? Чего я стою? Что я должен? Что я могу и не могу? Это представление о другом человеке, с кем я вступаю в отношения. Кто такой другой человек? Какое место в отношениях я ему отвожу? Какую роль? Что он может делать? Что он должен делать?

В систему моих убеждений о себе как родителе, входят представления — что такое вообще — быть родителем? 

В систему моих убеждений о ребенке входят представления — кто такой ребенок? Это отдельное от меня существо, или — часть меня, моя собственность, которой я должен управлять? Какой он — маленький или большой? Самостоятельный или беспомощный? Слабый или сильный? Зачем мне ребенок? 

 

Все эти представления и определят все мои «Что с ним делать?», приведут к конкретным результатам воспитания.
 

Что такое воспитание?

Воспитание для большинства родителей и есть поиск недостатков в ребенке и искоренение их. Именно так воспринимается большинством родителей ребенок — как что-то несовершенное, «недоделанное» или уже испорченное.

Поэтому и воспитание зачастую понимается как «переделывание» ребенка, «искоренение» того плохого, которое в нем есть. (Интересно только — откуда оно в нем появляется, ведь в новорожденном ребенке еще нет ничего плохого?!)

Сколько ограниченных, злых, неумных родителей встречала я на своем веку психолога-практика! И сколько мудрых, умных, добрых в своем понимании, принятии и всепрощении детей я узнала!

Ах, если бы все это было действительно так — взрослый, мудрый, умный и добрый человек воздействует на маленького человека, и в итоге получается еще один взрослый, мудрый, умный и добрый человек.Одна совершенная личность воздействует на другую, менее совершенную — и в результате получается еще одна совершенная личность.

Но вот только возникает вопрос: совершенны ли мы, взрослые? И так ли мы всегда умны, не говоря уже о мудрости! И что получается в результате нашего «воздействия», если у нас откуда-то появляются (и как они только такими становятся?!) вредные, противные, капризные, трудные, иногда — отвратительные дети?

Но это отношение к воспитанию как к воздействию большой, знающей, важной и значимой личности на маленькое, незнающее, бестолковое и беспомощное существо — типично для большинства родителей. Именно так распределены роли:

Есть я — взрослый, умный(?), знающий (?), главный(!) — который и воздействует.

И есть он — маленький и бестолковый, и он должен подчиняться моему воздействию, слушаться меня, главного.

И такое распределение ролей потребует определенных методов воспитания, в которых мое главенство будет возможно и смыслом которых будет — подчинить ребенка, добиться его послушания. Мне просто необходимы будут именно такие методы воспитания.

С таким отношением к воспитанию я просто не могу (мне незачем это делать!) пользоваться методами, в которых ребенок — равная мне личность. Личность, которую я уважаю, и сам, в процессе нашего взаимодействия, расту вместе с ней. Зачем мне это надо, когда я и так уже умный и знающий?

Как воспитывать детей, знает каждый, за исключением тех, у кого они есть. ©Патрик О’Рурк

Кого ты хочешь получить?

Эти вопросы всегда вызывают у родителей ступор. Еще ни разу в жизни, проведя десятки тренингов для родителей, я не услышала ни одного нормального ответа на эти вопросы.

Потому что часто об этом вообще не задумываются. Мы рожаем детей, не успев осознать — для чего мы это делаем, какими их хотим вырастить. Ребенок просто появляется, заводится (как моль в шкафу — именно такие ассоциации вызывает у меня это слово!). А потом — надо же что-то с ним делать?!

Это удивительно, но когда я покупаю мебель, я имею четкую картинку, — какую мебель хочу видеть в своей квартире. Когда я приобретаю машину, у меня есть четкая картинка — какой марки машину хочу видеть в своем гараже. Но когда меня спрашивают: «Какого ребенка ты хочешь видеть рядом с собой?» в ответ — тишина… Потому что об этом чаще всего вообще не думают.

Но если ты не думаешь о цели, ты никогда не получишь то, что ты хочешь. Потому что ты не знаешь, чего ты хочешь! И мы воспитываем, даже не задумываясь — что должны получить как результат.

На самом деле, это действительно очень важные, глобальные по значимости вопросы — мне дана жизнь другого, отдельного от меня человека — что я с ней сделаю? Что я сделаю с ним? Каким его сделаю? Как это отразится на всей его жизни?

Нам нужно ответить на эти вопросы, чтобы перейти к осознанному осмысленному воздействию на наших детей.

 





Мне не нравится в ребенке…

Каждый раз, начиная тренинг для родителей, я даю родителям простое задание. Я прошу разделить лист бумаги на две половинки и на одной из них написать, перечислить все, что нравится в ребенке, на другой — что не нравится, что хотелось бы исправить, чем они, как родители недовольны.

И знаешь, что всегда происходило? Список того, что не нравится в ребенке, всегда был больше, объемнее, подробнее, чем список того, что в нем нравится.

Что же нам не нравится в наших детях?

Нам не нравится, что они нас не слушают, что они шумят, мусорят, не хотят есть, пачкают одежду, клянчат деньги, тратят их на глупости, дружат не с теми детьми, плохо учатся, не хотят учиться, не хотят ходить в детский сад и в школу, их не добудишься по утрам и не уложишь по вечерам, они бегают, топают, суют нос не в свое дело, дерутся — или не дерутся, когда надо дать сдачи, мямлят, орут благим матом в самом неподходящем месте, предъявляют претензии, обвиняют нас, что мы им что-то не купили, все время чего-то хотят, хотят глупости, не дают нам спокойно отдохнуть, не дают спать, чего-то боятся, скулят, ноют, бегают за нами, как привязанные на веревочке, норовят уйти из дома, их не загонишь домой с улицы или наоборот, не выгонишь на улицу, они создают столько проблем, они постоянно болеют, требуют внимания, не оставляют нас в покое и т. д. и т. п.

Первые двенадцать месяцев мы учим наших детей ходить и говорить, а следующие двенадцать лет — сидеть и помалкивать. ©Филлис Диллер

Меня всегда поражал этот список наших претензий к детям. Слушая все эти «не нравится», я всегда думала: «Интересно, в детях вообще хоть что-то хорошее есть?!»

Давай еще раз подробнее, как под микроскопом, рассмотрим эти наши «не нравится». Что нам не нравится? Почему не нравится? Кому не нравится?

Мне не нравится, когда мой ребенок шумит, топает ногами или кричит, громко поет песни или слушает громкую музыку. Почему мне это не нравится? Потому что я хочу тишины. А он хочет — топать, бегать, петь или слушать громкую музыку. И мне не нравится, что он не делает того, что хочу Я.

Мне не нравится, что он не ест кашу, которую я ему приготовила. Почему мне это не нравится? Потому что я хочу, чтобы он ел эту кашу. А он не хочет. Он не хочет делать то, что хочу Я.

Мне не нравится, что он не хочет убирать за собой игрушки, или наводить порядок в комнате или делать генеральную уборку. Почему мне это не нравится? Потому что я хочу, чтобы он это сделал. А он не хочет. Он хочет играть, или читать, или слушать музыку. Он не хочет делать то, что хочу Я.

Мне не нравится, когда он клянчит деньги на мороженое или на игрушку, или на диск. Почему мне это не нравится? Потому что я не хочу на это тратить деньги. Я не хочу, чтобы он покупал то, что он хочет.

: Хотим мы этого или нет, но наши дети не нравятся нам по двум причинам:

Нам не нравится, когда они делают то, что мы не хотим, чтобы они делали.

Нам не нравится, когда они не делают того, чего мы хотим, чтобы они делали.

Мне нравится в ребенке…

Нам нравятся искренность и открытость ребенка. Нам нравится его естественность, способность по-детски чисто и наивно что-то рассказывать, выдавать какие-то свои секреты. Мы умиляемся, слушая наших детей, их забавные высказывания, наивные рассуждения.

Умиляемся… Но до поры до времени. Пока их рассуждения и рассказы не переходят границы, которые мы устанавливаем.

И рамки эти устанавливаем мы сами.

Нам нравятся искренность и открытость детей, выраженная только нам. Нам не нравится, когда они так же открыты с другими.

Нам нравится искренность и открытость наших детей, когда они говорят приятные нам вещи. А когда они искренне и естественно выражают свои чувства, говоря о приготовленной тобой каше: «Фу, какая каша невкусная!..» Или: «Ты меня опять обманула… Ты — плохая мама…» Такая искренность и открытость нам совсем не нравится. За такую «искренность» хочется дать по губам!

Нам нравится, когда наши дети веселятся, хохочут, заливаются смехом, радуются. Они такие милые, когда открыто выражают свои эмоции. Нам нравится это естественное выражение эмоций. Но опять в определенных рамках!

Нам нравятся их хорошие эмоции, приятные нам эмоции. А когда он орет в магазине, выражая свое возмущение тем, что ему что-то не покупают? А когда он ноет или капризничает, выражая свое недовольство чем-то? Такие эмоции нам не нравятся. Такой ребенок — вредный и противный!

Нам нравится, когда они естественно выражают свои чувства. Но только те чувства, которые нам нравятся!

Нам нравится доброта наших детей, способность делиться с другими. Но опять же — до определенного предела. Кто установил этот предел? Мы, взрослые.

И они нравятся нам, когда они нас понимают. А когда не понимают? Когда не хотят соглашаться с нашими объяснениями? Когда не хотят жить по нашим правилам?

Такие дети нам не нравятся. Таких детей мы отвергаем, ругаем, критикуем.

Нам нравится, когда они стоят за себя, дают сдачи в драке, защищают себя в споре, отстаивают свою позицию в разговоре со сверстниками. А когда они спорят с нами? Когда отстаивают свою позицию, а не поддерживают нашу? Когда они защищают себя от нашего самоуправства? Такие дети нас бесят и раздражают! Такие дети нам не нравятся!
 

Нам нравится их любознательность, их вопросы, их интерес к миру. Но только до тех пределов, которые мы сами для них устанавливаем. Нам не нравится, когда они начинают интересоваться тем, чем, по нашему мнению им не нужно интересоваться, когда суют нос не в свои дела, спрашивая, например, почему мы с папой поссорились.
 

Нам нравится, когда они соглашаются с тем, что мы для них выбираем. И мы запихиваем наших детей (именно это слово иногда полностью отражает наше отношение к ним!) в группу изучения английского языка, спортивную секцию или в музыкальную школу, не интересуясь, хотят ли они этим заниматься. Мы считаем, что лучше их знаем, что им нужно. И нам совсем не нравится, когда дети не соглашаются с нашими выборами, протестуют, бунтуют, когда они сами хотят выбирать себе занятие.

Нам нравятся наши дети, когда мы им нравимся. Мы просто обожаем таких детей, которые говорят: «Моя мама — самая красивая! Мой папка — самый сильный!»

Нам нравятся, когда они оценивают нас хорошо. Мы любим таких детей.

А когда они оценивают нас плохо? А когда они нами недовольны? Когда они выражают нам свои претензии? Когда обвиняют нас? «Так нечестно… Ты обещала… Ты обманщица…» Таким отношением к нам мы возмущаемся до глубины души. Такие дети нам не нравятся.

Нам нравятся дети, которые нас прославляют. Нам нравится хорошее поведение наших детей, когда нам завидуют знакомые, говоря: «Какой у вас замечательный ребенок!» Нам нравится, когда их хвалят, когда они где-нибудь выступают, теша наше самолюбие. Когда примерно себя ведут, хорошо учатся и нас хвалят на родительском собрании. Нам нравится, когда они хорошо выглядят, — чистые, аккуратные, красивые. Нам нравятся нарядные и чинные дети, похожие на кукол.

А когда они нас позорят? Когда плохо себя ведут или плохо учатся? Когда приходят домой чумазые, притаскивая в дом песок или грязь с улицы? Нравятся нам такие дети? Нет, не нравятся.

Нам не нравятся такие дети. Нам не нравятся свободные дети. Не нравятся неуспешные дети. Нам не нравятся дети со своими взглядами, со своими желаниями.

Нам не нравятся неудобные дети. Нам не нравятся непослушные дети. Но что такое неудобный и непослушный ребенок?

Это ребенок, который делает то, что хочет делать. Который естественно выражает свои мысли и чувства. Который активно исследует мир, поэтому приходит домой грязный, в испачканной одежде. Который не живет по нашим правилам и ограничениям.

Это ребенок, который далеко не всегда слушает наши советы, а делает так, как сам считает.

Который не делает того, что мы ему говорим, а делает то, что сам хочет делать.

Который не соглашается с нами, а сам решает.

Как неудобны такие дети для родителей! И как удобны послушные и исполнительные!

Поэтому нам так нравятся удобные для нас дети. Нам нравятся послушные дети.

Но что такое удобный и послушный ребенок?

Это ребенок, беспрекословно выполняющий наши требования, понимающий наши ограничения, соглашающийся с нашими выборами. Делающий то, что мы хотим, чтобы он делал. Не делающий того, что мы не хотим, чтобы он делал.

 

И это действительно — самая распространенная цель воспитания — воспитать послушного, удобного ребенка.

 





Ребенок должен…

— Что должен уметь твой ребенок? Каким должен быть твой ребенок после твоего педагогического воздействия на него? — спрашиваю я родителей, чтобы помочь им осознать — каким они хотят воспитать своего ребенка?

И начинается интересный, и всегда одинаковый поток ответов:

Он должен быть аккуратным

Должен хорошо себя вести

Должен уважать других

Должен быть вежливым

Должен быть хорошо воспитанным

Перечень этих «должен» длинный, разнообразный — и всегда одинаковый.

 

Этот перечень — всегда про поступки, поведение ребенка, и никогда — о нем самом.

Этот перечень всегда о том, как он должен себя вести, а не про то, каким он должен быть.

Хотим мы этого или нет, но наши неосознанные представления и убеждения о цели воспитания чаще всего направлены на достижение хорошего внешнего поведения детей.

Но первое и самое важное, что мы должны сделать для наших детей, это не научить быть аккуратными или вежливыми — этому их научит сама жизнь, социум.

Надо научить их быть сильными и уверенными в себе. Надо научить их стоять за себя, занимать свое место в жизни, иметь свою позицию. Быть таким — чтобы в его жизни все получалось. Но эта важная цель — научить ребенка быть сильным, уверенным, ценящим себя, стоящим за себя, — практически не ставится большинством родителей.

И эти мелкие цели, становясь главными целями воспитания для многих родителей, разбивают, уничтожают, делают невозможной достижение главной, высшей цели воспитания — формирование ЛИЧНОСТИ». опубликовано 

 

Автор: Маруся Светлова

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: www.svet-love.ru/vospitanie-po-novomu.html

Почему мы так часто друг друга НЕ ПОНИМАЕМ

Поделиться



Как инопланетные языки, индейцы пираха, Витгенштейн и гипотеза лингивистической относительности помогают нам понять, почему мы так часто друг друга не понимаем.

На Землю прибывают инопланетные корабли странной формы. Они не подают никаких сигналов, а при контакте выясняется, что речь пришельцев совершенно неразличима. Чтобы выяснить, с какой целью прилетели эти гости, правительство нанимает лингвистов. Дешифровка языка пришельцев показывает, что в их картине мира время нелинейно: прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, а принципов свободы выбора и причинно-следственной связи просто не существует.

Это концептуальная подоплёка недавнего фильма «Прибытие» (Arrival, 2016), снятого по фантастической повести Теда Чана «История твоей жизни». В основе этого сюжета лежит гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа, согласно которой язык определяет наши способы восприятия мира.



Кадр из фильма «Прибытие» (2016)

Различие в поведении в таком случае вызвано ничем иным, как различием в языковом обозначении предметов. Лингвист Бенджамин Ли Уорф ещё не стал лингвистом и работал в страховой компании, когда заметил, что различное обозначение предметов влияет на человеческое поведение.

Если люди находятся на складе «бензиновых цистерн», то они будут вести себя осторожно, но если это склад «пустых бензиновых цистерн», они расслабляются — могут курить и даже бросать окурки на землю. Между тем «пустые» цистерны не менее опасны, чем полные: в них есть остатки бензина и взрывчатые испарения (и работники склада об этом осведомлены).

«Сильный вариант» гипотезы Сепира-Уорфа предполагает, что язык определяет мышление и познавательные процессы. «Слабый вариант» утверждает, что язык влияет на мышление, но не определяет его целиком. Первый вариант гипотезы в результате долгих споров был отброшен. В своём крайнем выражении он бы предполагал, что контакт между носителями разных языков вообще невозможен. Но «слабый вариант» гипотезы вполне годится для объяснения многих явлений нашей действительности. Он помогает понять, почему мы так часто друг друга не понимаем.





Пришельцы в «Прибытии» общаются с помощью визуальных идеограмм, а не звуков. Источник: arstechnica.com  

В 1977 году христианский миссионер Дэниел Эверетт впервые прибыл в деревню индейского племени пираха, расположенную на реке Маиси в амазонском бассейне. Он должен был выучить до этого почти не исследованный язык пираха и перевести на него Библию, чтобы обратить индейцев в христианство. Эверетт провёл среди пираха около 30 лет. За это время он перестал быть христианином и понял, насколько узкими были его представления о мышлении и языке:

 

​Раньше я думал, что если как следует постараться, то можно увидеть мир глазами других и тем самым научиться больше уважать взгляды друг друга. Но, живя среди пираха, я осознал: наши ожидания, культурный багаж и жизненный опыт порой настолько разнятся, что картина общей для всех действительности становится непереводима на язык другой культуры.

Дэниел Эверетт из книги «Не спи — кругом змеи!»  

В культуре пираха не принято говорить о том, что не входит в непосредственный опыт участников общения. У каждой истории должен быть свидетель, иначе она не имеет особого смысла. Любые абстрактные построения и генерализации индейцам будут просто непонятны.

Поэтому у пираха нет количественных числительных. Есть слова, обозначающие «больше» и «меньше», но их употребление всегда привязано к конкретным предметам. Число — это уже обобщение, ведь никто не видел, что такое «три» или «пятнадцать». Это не значит, что пираха не умеют считать, ведь представление о единице у них всё-таки есть. Они увидят, что рыбы в лодке стало больше или меньше, но решение арифметической задачки про рыбную лавку было бы для них совершенно абсурдным занятием.

По этой же причине у пираха нет никаких мифов или историй о сотворении мира, происхождении человека, зверей или растений. Жители племени часто рассказывают друг другу истории, и некоторые их них даже не лишены повествовательного мастерства. Но это могут быть только рассказы из их повседневной жизни — нечто, увиденное собственными глазами.

Когда Эверетт сидел с одним из индейцев и рассказывал ему о христианском боге, тот его спросил:

— А что ещё делает твой бог?
— Ну, он сотворил звёзды и землю, — ответил я и затем спросил сам:
— А что говорят об этом люди пираха?
— Ну, люди пираха говорят, что это всё никто не создавал, — сказал он.






Дэниел Эверетт с индейцем пираха. Источник: hercampus.com  

Из-за принципа непосредственного восприятия пираха не удалось обратить в христианство. В наших религиях рассказывается о событиях, свидетели которых уже давно отошли в иной мир, поэтому изложить эти истории на языке пираха просто нельзя. В начале своей миссии Эверетт был уверен, что духовное послание, которое он несёт индейцам, абсолютно универсально. Проникнувшись их языком и образом восприятия мира, он понял, что это совсем не так.

Даже если мы точно переведём «Новый Завет» на язык пираха и убедимся, что каждое слово для них понятно, то это совсем не будет означать, что наши истории будут иметь для них смысл. При этом пираха уверены, что могут видеть духов, которые приходят в селение и разговаривают с ними. Для них эти духи не менее реальны, чем сами индейцы. Это ещё одно свидетельство ограниченности нашего здравого смысла. То, что обыденно для нас, не имеет никакого смысла для других.

Эверетт утверждает, что его выводы опровергают гипотезу универсальной грамматики Ноама Хомского, согласно которой у всех языков есть базовый компонент — некоторая глубинная структура, владение которой заложено в человеческой биологии. Дело в том, что эта гипотеза ничего не говорит нам о взаимосвязи языка, культуры и мышления. Она никак не объясняет, почему мы так часто друг друга не понимаем.«Для тех из нас, кто не верит в духов, кажется абсурдом, что их можно видеть. Но это просто наша точка зрения». Одним из базовых компонентов любого языка, по Хомскому, является рекурсия. Она делает возможными такие высказывания как «принеси мне гвозди, которые привёз Дэн» или «дом друга охотника». Пираха легко обходятся без таких конструкций. Вместо этого они используют цепочки простых предложений: «Принеси гвозди. Гвозди привёз Дэн». Получается, что рекурсия здесь присутствует, но не на уровне грамматики, а на уровне когнитивных процессов. Самые базовые элементы мышления выражаются в разных языках разным способом.





Фотография одного из экспериментов со счётом. Источник: sciencedaily.com  

В «Философских исследованиях» Людвиг Витгенштейн предполагает: если бы лев умел говорить, мы бы его не поняли. Даже если мы выучим львиный язык, это не обязательно сделает его утверждения для нас понятными. Не существует универсального языка — лишь конкретные «формы жизни», объединённые общими способами думать, действовать и говорить.

Даже математика кажется нам универсальной не из-за её внутренних свойств, а лишь потому, что все мы одинаково учим таблицу умножения. Это наблюдение явно подтверждают эксперименты советских психологов, проведённые ещё в 30-е годы прошлого века под руководством Александра Лурии и Льва Выготского. Утверждения типа «А — это B, B — это C, следовательно A — это C» вовсе не обладают универсальной природой. Без школьного обучения никому бы и в голову не пришло, что о чём-то вообще можно рассуждать таким способом.

Рассмотрим на первый взгляд простое и невинное высказывание: «Кошка находится на коврике». Казалось бы, понять это утверждение и проверить его истинность проще простого: достаточно оглядеться вокруг и убедиться, что четырёхногое пушистое существо находится на предмете, который мы называем ковриком.

Из этой точки зрения вовсе не следует, что язык определяет мышление, как это утверждает «сильный вариант» гипотезы лингвистической относительности. Язык и формы поведения совместно определяют друг друга. Если ваш друг говорит «Да пошёл бы ты к чёрту» после того, как вы дали ему небольшой совет, для вас это может означать «Спасибо, дружище, так и поступлю», но для посторонних наблюдателей такая форма благодарности будет звучать по меньшей мере странно.

А теперь вообразите себе (как это предлагают Олег Хархордин и Вадим Волков в книге «Теория практик») что кошки и коврики участвуют в каком-то иноземном ритуале далёкой для нас культуры. В это племя приезжает исследователь, но к ритуалу его не допускают, поскольку это запрещено богами. Учёный добросовестно пытается понять смысл ритуала со слов своих информантов. Ему говорят, что в кульминационный момент обряда «кошка находится на коврике».

Собрав нужные сведения, исследователь возвращается домой. Но он может так и не узнать, что из-за сложностей обряда шаманы уже давно используют высушенные чучела кошек, которые могут балансировать на хвосте; ковры-циновки скатываются в трубочку и ставятся на торец, а уже сверху помещается мёртвая кошка, балансирующая на хвосте. По-прежнему ли верно утверждение «кошка находится на коврике»? Да, но его смысл кардинально изменился.

 



Искусство общения: ЧТО мы говорим и КАК нас понимают

Грэм Хилл: Меньше вещей — больше счастья

 

Чтобы понять инопланетных пришельцев, героине «Прибытия» пришлось изменить свои взгляды на течение времени. Чтобы понять пираха, Дэниелу Эверетту пришлось отказаться от убеждения в том, что его вера универсальна. Чтобы понять друг друга, нам нужно уметь ставить свои взгляды на реальность под сомнение.

Разговаривать с родственниками, коллегами или соседями по квартире, конечно, проще, чем с семиногими инопланетянами или амазонскими индейцами. Но идти на уступки чужому здравому смыслу, чтобы понимать других и быть понятыми, нам всё-таки приходится постоянно.опубликовано 

 

Автор: Олег Бочарников

 



Источник: newtonew.com/overview/linguistics-of-misunderstanding

Топ-10 вещей

Поделиться



Привычки и нравы, как и все в этом мире, меняются. Сегодня абсолютно нормальными считаются действия или вещи, которые когда-то считались недопустимыми и неприличными. Предлагаю вам посмотреть на топ некогда неприличных вещей. Правило из салонов XIX, сегодня канувшее в Лету: девушки имели право танцевать с одним и тем же партнером не больше двух танцев. После второго совместного танца мужчина был обязан объявить о помолвке с дамой.




Читать дальше →