Юлия Гиппенрейтер: 3 признака того, что вам удается правильно слушать ребенка

Поделиться



В каких случаях лучше всего послушать ребенка

Причины трудностей ребенка часто бывают спрятаны в сфере его чувств. Тогда практическими действиями — показать, научить, направить — ему не поможешь.В таких случаях лучше всего… его послушать. Правда, иначе, чем мы привыкли. Психологи нашли и очень подробно описали способ «помогающего слушания», иначе его называют «активным слушанием».





Что же это значит — активно слушать ребенка? Начну с ситуаций.

Мама сидит в парке на скамейке, к ней подбегает ее трехлетний малыш в слезах: «Он отнял мою машинку!».

Сын возвращается из школы, в сердцах бросает на пол портфель, на вопрос отца отвечает: «Больше я туда не пойду!».

Дочка собирается гулять; мама напоминает, что надо одеться потеплее, но дочка капризничает: она отказывается надевать «эту уродскую шапку».

Во всех случаях, когда ребенок расстроен, обижен, потерпел неудачу, когда ему больно, стыдно, страшно, когда с ним обошлись грубо или несправедливо и даже когда он очень устал, первое, что нужно сделать — это дать ему понять, что вы знаете о его переживании (или состоянии), «слышите» его.

Для этого лучше всего сказать, что именно, по вашему впечатлению, чувствует сейчас ребенок. Желательно назвать «по имени» это его чувство или переживание.

Повторю сказанное короче. Если у ребенка эмоциональная проблема, его надо активно выслушать.

Активно слушать ребенка — значит «возвращать» ему в беседе то, что он вам поведал, при этом обозначив его чувство.

Вернемся к нашим примерам и подберем фразы, в которых родитель называет чувство ребенка:

СЫН: Он отнял мою машинку!
МАМА Ты очень огорчен и рассержен на него.
СЫН: Больше я туда не пойду!
ПАПА: Ты больше не хочешь ходить в школу.
ДОЧЬ: Не буду я носить эту уродскую шапку!
МАМА: Тебе она очень не нравится.

Сразу замечу: скорее всего такие ответы покажутся вам непривычными и даже неестественными. Гораздо легче и привычнее было бы сказать:

— Ну ничего, поиграет и отдаст…

— Как это ты не пойдешь в школу?!

— Перестань капризничать, вполне приличная шапка!

При всей кажущейся справедливости этих ответов они имеют один общий недостаток: оставляют ребенка наедине с его переживанием.

Своим советом или критическим замечанием родитель как бы сообщает ребенку, что его переживание неважно, оно не принимается в расчет. Напротив, ответы по способу активного слушания показывают, что родитель понял внутреннюю ситуацию ребенка, готов услышать о ней больше, принять ее.

Такое буквальное сочувствие родителя производит на ребенка совершенно особое впечатление (замечу, что не меньшее, а порой гораздо большее влияние оно оказывает и на самого родителя, о чем немного ниже). Многие родители, которые впервые попробовали спокойно «озвучить» чувства ребенка, рассказывают о неожиданных, порой чудодейственных результатах. Приведу два реальных случая.

Мама входит в комнату дочки и видит беспорядок.
МАМА: Нина, ты все еще не убралась в своей комнате!
ДОЧЬ: Ну, мам, потом!
МАМА Тебе очень не хочется сейчас убираться…
ДОЧЬ (неожиданно бросается на шею матери): Мамочка, какая ты у меня замечательная!

Другой случай рассказал папа семилетнего мальчика.

Они с сыном торопились на автобус. Автобус был последний, и на него никак нельзя было опоздать. По дороге мальчик попросил купить шоколадку, но папа отказался. Тогда обиженный сын стал саботировать папину спешку: отставать, смотреть по сторонам, останавливаться для каких-то «неотложных» дел. Перед папой встал выбор: опаздывать нельзя, а тащить сына насильно за руку ему тоже не хотелось. И тут он вспомнил наш совет: «Денис,— обратился он к сыну,— ты расстроился из-за того, что я не купил тебе шоколадку, расстроился и обиделся на меня».
В результате произошло то, чего папа совсем не ожидал: мальчик миролюбиво вложил свою руку в папину, и они быстро зашагали к автобусу.

Не всегда, конечно, конфликт разрешается так быстро. Иногда ребенок, чувствуя готовность отца или матери его слушать и понимать, охотно продолжает рассказывать о случившемся. Взрослому остается только активно слушать его дальше.

Приведу пример более длительного разговора, в котором мама несколько раз «озвучила» то, что она услышала и увидела, беседуя с плачущим ребенком.

Мама занята деловым разговором. В соседней комнате играют ее пятилетняя дочка и десятилетний сын. Вдруг раздается громкий плач.

Плач приближается к маминой двери, и со стороны коридора начинает дергаться ручка. Мама открывает дверь, перед ней стоит, уткнувшись в косяк, плачущая дочь, а сзади — растерянный сын.

ДОЧЬ: У-у-у-у!
МАМА: Миша тебя обидел… (Пауза.)
ДОЧЬ (продолжает плакать): Он меня урони-и-ил!
МАМА: Он тебя толкнул, ты упала и ушиблась… (Пауза.);
ДОЧЬ (переставая плакать, но все еще обиженным тоном): Нет, он меня не поймал.
МАМА: Ты откуда-то прыгала, а он тебя не удержал и ты упала… (Пауза.)
Миша, который с виноватым видом стоит сзади, утвердительно кивает головой.
ДОЧЬ (уже спокойно): Да… Я к тебе хочу. (Забирается к маме на колени.)
МАМА (через некоторое время): Ты хочешь побыть со мной, а на Мишу все еще обижаешься и не хочешь с ним играть…
ДОЧЬ: Нет. Он там свои пластинки слушает, а мне неинтересно.
МИША: Ладно, пойдем, я тебе твою пластинку поставлю…

Этот диалог дает нам возможность обратить внимание на некоторые важные особенности и дополнительные правила беседы по способу активного слушания.

Во-первых, если вы хотите послушать ребенка, обязательно повернитесь к нему лицом. Очень важно также, чтобы его и ваши глаза находились на одном уровне. Если ребенок маленький, присядьте около него, возьмите его на руки или на колени; можно слегка притянуть ребенка к себе, подойти или придвинуть свой стул к нему поближе.

Избегайте общаться с ребенком, находясь в другой комнате, повернувшись лицом к плите или к раковине с посудой; смотря телевизор, читая газету; сидя, откинувшись на спинку кресла

или лежа на диване. Ваше положение по отношению к нему и ваша поза — первые и самые сильные сигналы о том, насколько вы готовы его слушать и услышать. Будьте очень внимательны к этим сигналам, которые хорошо «читает» ребенок любого возраста, даже не отдавая себе сознательного отчета в том.

Во-вторых, если вы беседуете с расстроенным или огорченным ребенком, не следует задавать ему вопросы. Желательно, чтобы ваши ответы звучали в утвердительной форме.

Например:

СЫН (с мрачным видом): Не буду больше водиться с Петей!
РОДИТЕЛЬ: Ты на него обиделся.

Возможные неправильные реплики:

— А что случилось?

— Ты что, на него обиделся?

Почему первая фраза родителя более удачна? Потому что она сразу показывает, что родитель настроился на «эмоциональную волну» сына, что он слышит и принимает его огорчение; во втором же случае ребенок может подумать, что родитель вовсе не с ним, а как внешний участник интересуется только «фактами», выспрашивает о них. На самом деле, это может быть совсем не так, и отец, задавая вопрос, может вполне сочувствовать сыну, но дело в том, что фраза, оформленная как вопрос, не отражает сочувствия.

Казалось бы, разница между утвердительным и вопросительным предложениями очень незначительна, иногда это всего лишь тонкая интонация, а реакция на них бывает очень разная. Часто на вопрос: «Что случилось?» огорченный ребенок отвечает: «Ничего!», а если вы скажете: «Что-то случилось…», то ребенку бывает легче начать рассказывать о случившемся.





В-третьих, очень важно в беседе «держать паузу». После каждой вашей реплики лучше всего помолчать. Помните, что это время принадлежит ребенку; не забивайте его своими соображениями и замечаниями. Пауза помогает ребенку разобраться в своем переживании и одновременно полнее почувствовать, что вы рядом. Помолчать хорошо и после ответа ребенка — может быть, он что-то добавит. Узнать о том, что ребенок еще не готов услышать вашу реплику, можно по его внешнему виду. Если его глаза смотрят не на вас, а в сторону, «внутрь» или вдаль, то продолжайте молчать: в нем происходит сейчас очень важная и нужная внутренняя работа.

В-четвертых, в вашем ответе также иногда полезно повторить, что, как вы поняли, случилось с ребенком, а потом обозначить его чувство. Так, ответ отца в предыдущем примере мог бы состоять из двух фраз.

СЫН (с мрачным видом): Не буду больше водиться с Петей!
ОТЕЦ: Не хочешь с ним больше дружить. (Повторение услышанного).
СЫН: Да, не хочу…
ОТЕЦ (после паузы): Ты на него обиделся… (Обозначение чувства).

Иногда у родителей возникает опасение, что ребенок воспримет повторение его слов как передразнивание. Этого можно избежать, если использовать другие слова с тем же смыслом. Например, в нашем примере слово «водиться» отец заменил «дружить». Практика показывает, что если вы даже и используете те же фразы, но при этом точно угадываете переживание ребенка, он, как правило, не замечает ничего необычного, и беседа успешно продолжается.

Конечно, может случиться, что в ответе вы не совсем точно угадали случившееся событие или чувство ребенка. Не смущайтесь, в следующей фразе он вас поправит. Будьте внимательны к его поправке и покажите, что вы ее приняли.

Так, в примере с двумя детьми мама только на третий раз угадала, что произошло с девочкой и ее братом («Ты откуда-то прыгала, а он тебя не удержал…»). И после этого дочка сразу успокоилась.

Хочу снова отметить, что беседа по способу активного слушания очень непривычна для нашей культуры, и ею овладеть непросто. Однако этот способ быстро завоюет ваши симпатии, как только вы увидите результаты, которые он дает. Их по крайней мере три. Они также могут служить признаками того, что вам удается правильно слушать ребенка. Перечислю их.

1. Исчезает или по крайней мере сильно ослабевает отрицательное переживание ребенка. Здесь сказывается замечательная закономерность: разделенная радость удваивается, разделенное горе уменьшается вдвое.

2. Ребенок, убедившись, что взрослый готов его слушать, начинает рассказывать о себе все больше: тема повествования (жалобы) меняется, развивается. Иногда в одной беседе неожиданно разматывается целый клубок проблем и огорчений.

…Мама укладывает четырехлетнюю Машу спать, и девочка просит посидеть с ней.

ДОЧЬ: Мамочка, ну еще капельку, ну чуть-чуть!
МАМА: Машенька, уже поздно, все ребята спят.
ДОЧЬ: Целый день одна и одна, не хочу больше!
МАМА: Ты же целый день с ребятами в саду играешь… (Вспоминает активное слушание.) Ты чувствуешь себя одинокой…
ДОЧЬ: Да, ребят много, а маму в сад не пускают.
МАМА: Ты скучаешь без меня.
ДОЧЬ: Скучаю, а Саша Петров дерется.
МАМА: Ты на него сердита. ДОЧЬ: Он мою игру поломал! МАМА: И ты расстроилась… ДОЧЬ: Нет, я его толкнула, чтоб не ломал, а он меня кубиком по спине.
МАМА: Было больно… (Пауза.)
ДОЧЬ: Больно, а тебя нет!
МАМА: Ты хотела, чтобы мама тебя пожалела.
ДОЧЬ: Я хотела с тобой пойти…
МАМА: Пойти… (Пауза.) ДОЧЬ: Ты же обещала нас с Игорьком в зоопарк сводить, я все жду-жду, а ты не ведешь!

Как часто мы оставляем детей наедине с грузом разных переживаний своими решительными «Поздно!», «Пора спать», в то время как несколько минут слушания могли бы по-настоящему успокоить ребенка перед сном.

Многие родители рассказывают, что активное слушание помогло им впервые установить контакт со своими детьми.

Вот пример из книги Т. Гордона.

Отец пятнадцатилетней девочки, вернувшись с родительских курсов, где он познакомился со способом активного слушания, нашел свою дочь в кухне, болтающей со своим одноклассником. Подростки в нелестных тонах обсуждали школу. «Я сел на стул,— рассказывал потом отец,— и решил их активно слушать, чего бы мне это ни стоило. В результате ребята проговорили, не закрывая рта, два с половиной часа, и за это время я узнал о жизни своей дочери больше, чем за несколько предыдущих лет!».

3. Ребенок сам продвигается в решении своей проблемы.

Привожу почти дословно рассказ молодой женщины — слушательницы наших курсов:

«Моей сестре Лене четырнадцать лет. Иногда она приезжает ко мне в гости. Перед очередным ее приездом мама позвонила и рассказала, что Лена связалась с плохой компанией. Мальчики и девочки в этой компании курят, пьют, выманивают друг у друга деньги. Мама очень обеспокоена и просит меня как-то повлиять на сестру.
В разговоре с Леной заходит речь о ее друзьях. Чувствую, что ее настроение портится. — Лена, я вижу, тебе не очень приятно говорить о твоих друзьях.
— Да, не очень.
— Но ведь у тебя есть настоящий друг.
— Конечно, есть Галка. А остальные… даже не знаю.
— Ты чувствуешь, что остальные могут тебя подвести.
— Да, пожалуй…
— Ты не знаешь, как к ним относиться.
— Да…
— А они к тебе очень хорошо относятся. Лена бурно реагирует:
— Ну нет, я бы не сказала! Если бы они ко мне хорошо относились, то не заставляли бы занимать у соседей деньги на вино, а потом просить их у мамы, чтобы отдать.
— Да-а… Ты считаешь, что нормальные люди так не поступают.
— Конечно, не поступают! Вон Галка не дружит с ними и учится хорошо. А мне даже уроки некогда делать.
— Ты стала хуже учиться.
— Учительница даже домой звонила, жаловалась маме.
— Мама, конечно, сильно расстроилась. Тебе ее жаль.
— Я очень люблю маму и не хочу, чтобы она расстраивалась, но ничего не могу с собой поделать. Характер какой-то у меня стал ужасный. Чуть что — начинаю грубить.
— Ты понимаешь, что грубить плохо, но что- то внутри тебя толкает сказать грубость, обидеть человека…
— Я не хочу никого обижать. Наоборот, мне все время кажется, что меня хотят обидеть. Все время чему-то учат…
— Тебе кажется, что тебя обижают и учат…
— Ну да. Потом я понимаю, что они хотят как лучше и в чем-то правы.
— Ты понимаешь, что они правы, но не хочешь это показывать.
— Да, а то будут думать, что я их во всем и всегда буду слушаться.
— Ребята из компании тоже не хотят слушаться своих родителей…
— Они даже их обманывают.
— Даже обманывают. Если обманывают родителей, то что им стоит обмануть друзей…
— Вот-вот! Я теперь поняла. Они же с деньга ми меня обманули: отдавать и не собираются. В общем, они мне надоели, и я им в глаза скажу, что они за люди.
— Лена поехала домой. Через несколько дней звонит мама:
— Оля, Пена передо мной извинилась. Сказала, что все поняла. И вообще стала другим человеком — ласковая, добрая, с компанией не ходит, чаще сидит дома, делает уроки, читает. А самое главное — сама очень довольна. Спасибо тебе!»

Вы познакомились с тремя положительными результатами, которые можно обнаружить (любой из них или сразу все) при удачном активном слушании ребенка уже в ходе беседы.

Однако постепенно родители начинают обнаруживать еще по крайней мере два замечательных изменения, более общего характера.

Первое: родители сообщают, как о чуде, что дети сами довольно быстро начинают активно слушать их.

Рассказывает мама четырехлетней Нади.

На днях садимся обедать, я ставлю перед Надей тарелку с едой, но она отворачивается, отказывается есть. Опускаю глаза и думаю, как правильно сказать. Но тут слышу слова дочки:

НАДЯ: Мамуленька, ты расплачешься сейчас…
МАМА: Да,. Надя, я огорчена, что ты не хочешь обедать.
НАДЯ: Я понимаю, тебе обидно. Ты готовила, а я не ем твой обед…
МАМА: Да, мне очень хотелось, чтобы тебе понравился обед. Я очень старалась.
НАДЯ: Ладно, мамочка, я съем все-все до последней капельки.

И действительно — все съела!

Второе изменение касается самих родителей. Очень часто в начале занятий по активному слушанию они делятся вот каким своим неприятным переживанием. «Вы говорите,— обращаются они к психологу,— что активное слушание помогает понять и почувствовать проблему ребенка, поговорить с ним по душам. В то же время вы учите нас способу или методу, как это делать. Учите строить фразы, подыскивать слова, соблюдать правила… Какой же это разговор «по душам»? Получается сплошная «техника», к тому же неудобная, неестественная. Слова не приходят в голову, фразы получаются корявые, вымученные. И вообще — нечестно: мы хотим, чтобы ребенок поделился с нами сокровенным, а сами «применяем» к нему какие-то способы.»

Такие или приблизительно такие возражения приходится слышать часто на первых двух-трех занятиях. Но постепенно переживания родителей начинают меняться. Обычно это случается после первых удачных попыток вести беседу с ребенком по-другому. Успех окрыляет родителей, они начинают иначе относиться к «технике» и одновременно замечают в себе что-то новое. Они чувствуют, что становятся более чувствительными к нуждам и горестям ребенка, легче принимают его «отрицательные» чувства. Родители говорят, что со временем они начинают находить в себе больше терпения, меньше раздражаться на ребенка, лучше видеть, как и отчего ему бывает плохо. Получается так, что «техника» активного слушания оказывается средством преображения родителей. Мы думаем, что «применяем» ее к детям, а она меняет нас самих. В этом — ее чудесное скрытое свойство.

Что же касается беспокойства родителей относительно искусственности, «приемов» и «техники», то преодолеть его помогает одно сравнение, которое я часто привожу на занятиях.

Хорошо известно, что начинающие балерины часы проводят в упражнениях, далеко неестественных с точки зрения наших обычных представлений. Например, они разучивают позиции, при которых ступни ставятся под различными углами, в том числе под углом 180 градусов.

При таком «вывернутом» положении ног балерины должны свободно держать равновесие, приседать, следить за движениями рук… и все это нужно для того, чтобы потом они танцевали легко и свободно, не думая уже ни о какой технике. Так же и с навыками общения. Они вначале трудны и порой необычны, но когда вы ими овладеваете, «техника» исчезает и переходит в искусство общения. опубликовано 

 

Автор: Юлия Гиппенрейтер

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: //lifeyes.info/what-is-depression/homework/gippenreiter-aktivnoje-slushanie/

Юлия Гиппенрейтер про «Надо» и «Не хочу»

Поделиться



Юлия Борисовна Гиппенрейтер  – один из самых известных в России детских психологов, автор бестселлеров «Общаться с ребенком. Как?» и «Продолжаем общаться с ребенком. Так?»
 
Юлия Борисовна в диалогах с родителями и детьми, на конкретных примерах показывает, как разрешать уже случившиеся конфликты и как их предугадывать. Как правильно общаться с детьми, и как беседовать с ними, чтобы они доверяли и рассказывали о своих переживаниях. Как сформировать правильный подход к воспитанию работающей маме, и многое другое!



 «Надо» и «не хочу»
  
Мама: Сыну 4 года. Очень стеснительный, все время сам по себе, ни с кем не здоровается и не прощается. Заходим куда-нибудь: «Саша, не нужно ли что-то сказать?» Или когда уходим: «Саша, что нужно сказать? Скажи «до свидания»!» — молчит. Нужно ли заставлять?
 
Ю. Б.: Может быть, он просто не хочет, думает про себя: «Отстань от меня с этими «здравствуй» и «до свидания». Я ни за что не скажу!»
 
Тогда это здоровая реакция на насилие. Где-то вы пережали, и продолжаете нажимать дальше. Вот и все. А он не столько стеснительный, сколько просто борется за себя, за свое решение, как поступать. Говорите ему иной раз так: «Сашенька, мы сейчас придем в гости, только ты смотри, не здоровайся! Ни в коем случае!» Увидите, скоро сам исправится.
 
Мама: А вообще, как быть с вежливостью, обязанностями и дисциплиной?
 
Ю. Б.: Ребенок должен освоить много навыков и умений: приучиться к горшку, к ложке, чистить зубы, не выходить из-за стола раньше времени… Надо стараться делать так, чтобы эти привычки входили в быт ребенка постепенно, без излишних усилий и конфликтов. Дети перестают что-то делать, если родитель без уважения, без учета его состояния настаивает на своем и принимает крутые меры.
 
Старайтесь режимные вещи отрабатывать в мирном тоне. Не бойтесь также по ходу дела шутить, разыгрывать, выдумывать — юмор и игривость в общении с детьми очень нужны.
 
Вы думаете, привычки вырабатываются от жесткого вдалбливания? Нет. Они вырабатываются постепенно, в доброжелательном общении.
 
Не стоит заменять регулярность и постепенность отработки привычек понуканиями. Можно использовать записку, картинку, напоминающую, что делать. Например, на цветок приклеить бумажку: «полей меня, пожалуйста». Будить ребенка в школу тоже не надо, замените себя будильником. Опоздал, прогулял — не ваши проблемы.Вы можете ему посочувствовать: да, неприятно — и только!
 
Мама: С какого возраста можно давать ребенку ответственность за свой подъем?
 
Ю. Б.: В 4—5 лет уже можно. Я расскажу историю об одной семье.
 
Представьте себе: Кольский полуостров, зима, полярная ночь. Два ребенка: мальчик 5 лет, девочка 3 лет сами встают в садик. Брат будит сестру, они сами одеваются, в шубах и шапках подходят к постели родителей, которые только протирают глаза, и говорят: «Мама, папа, мы пошли в садик» (он рядом с домом).
 
Пусть вас вдохновит сияющий образ этих детей! Но не фразы: «Вставай, опоздаешь!», «Что ты копаешься, скорее одевайся!»
 
Мама: Как сделать, чтобы дети были дисциплинированными?
 
Ю. Б.: Попробуйте вести себя немного иначе. Слезьте с него, не перекрывайте его развитие заботой о собственных волнениях.
 
  
Мама: Мой ребенок все время прыгает, скачет, бегает, не сидит на одном месте ни минуты. Ему 6 лет, он гиперактивный, наверное, все воспитатели жалуются. Что делать?
 
Ю. Б.: Раз мама жалуется на то, что не знает, как ребенком управлять, значит, дело не в ребенке, а в ней самой. Он «носится», может быть, потому, что добивается свободы, которой не хватает.
 
Мама: Значит, мне ему говорить: «Лезь куда угодно — на горку, на дерево, на пожарную лестницу»?
 
Ю. Б.: Может быть, и так. Недавно была передача, где актер рассказывал о себе. Он — пожилой человек и, между прочим, упомянул о своем пятилетнем внуке. Внук однажды заявил: «В конце концов, я свободная личность!» Я его спрашиваю: «Что это значит?» — «Это значит, что я могу бегать, прыгать, когда хочу и сколько хочу!»
 
Вот так — бегать, прыгать, жить! И вы дайте жить вашему ребенку!



 
Когда Корней Иванович Чуковский был уже пожилой, он побаливал и жил на даче. К нему, великому знаменитому Чуковскому, привели отряд детей на экскурсию из школы. Ребята разбежались по территории дачи — кто куда, играют, резвятся. Он с удовольствием смотрел на все это. А тут учительница всполошилась: «Петров, куда ты полез (на дерево)! Сейчас же слезай!» А Чуковский услышал и кричит: «Петров, молодец, лезь, лезь, не слушай эту тетку!»
 
Он так же воспитывал и своих детей. Родителям, которые ахают и охают, полезно об этом почитать в воспоминаниях его дочери.
 
 
Мама: Полуторагодовалый ребенок не реагирует на мои просьбы. Как его убедить? Вы даете много мудрых советов, которые на практике у меня применять не получается. Моему сыну уже 1,5 года. Он не реагирует на мои просьбы, если действия ему неинтересны. Он либо продолжает заниматься игрушками, не обращая на меня внимания, либо убегает, либо активно сопротивляется. Например, если попытаться его повести мыть руки перед едой. Доводов и уговоров не желает слушать, зачастую приходится повышать на него голос, что меня очень расстраивает.
 
Я понимаю, что так быть не должно. Наверно, я делаю что-то не так. Как вы считаете, в чем моя ошибка? Подскажите, пожалуйста, как мне себя вести в подобных ситуациях упрямства и манипулирования со стороны сына?
 
Ю. Б.: То, как вы описываете жизнь с вашим малышом, случается у многих родителей, которые стараются воспитывать ребенка «очень старательно» и «правильно». Это желание похвально, но, к сожалению, оно часто приводит к «перегибам» и к потере гибкости в отношениях с ребенком. И это, судя по всему, произошло у вас.
 
Главный признак — слишком много точек непослушания. Такое постоянное сопротивление обычно возникает у ребенка при установке родителя настаивания на своих «надо»!
 

Малыши, да и дети любого возраста, не переносят принуждений. Когда желание родителя вступает в противоречие с его желаниями или интересами, он отвечает «своеволием» и «упрямством»! Эти реакции естественные, и даже в каком-то смысле положительные: ребенок проявляет свою волю, активно защищает себя.
 
Нужно ли обязательно его «продавливать», настаивая на своем? На мой взгляд, не нужно! Конечно, все зависит от «проблемы», например, от огня его просто надо оттащить!
 
Но ваши главные проблемы упираются в обычные бытовые действия. Некоторые из них для 1,5-годовалого мальчика трудны, например, владение ложкой, или вовремя вспомнить про горшок, другие — не интересные, третьи вообще непонятные — зачем что-то надевать или есть, когда неголоден? И он отказывается.
 
Вы спросите: что же тогда делать, если не принуждать? Столкновение «надо» и «не хочу» — проблема для любого родителя. Вы здесь не в одиночестве. Вы уже многое попробовали: доводы и уговоры, повышение голоса, отвлечения и развлечения. Например, во время кормления даете игрушку или даже поете — тогда он открывает рот. К сожалению, все это не приносит желаемых результатов. Вы недоумеваете: что же тут не так?
 
На мой взгляд, беда в том, что уже к 1,5-годовалому возрасту у вашего ребенка накопился «опыт непослушания» и он настроен заведомо отрицательно на любое ваше предложение. Значит, надо менять сам стиль общения с ним. Стоит проявлять гораздо большее сочувствие к его трудностям, желаниям и нежеланиям. Он узнает о том, что вы его понимаете, если будете разговаривать с ним в стиле «активного слушания», о котором можете прочесть в моих книгах. Например, во время еды сказать: «Ты не хочешь есть этой ложкой, а хочешь ….», или — «Ты не хочешь есть вообще», вместо того, чтобы запеть — в надежде, что он откроет рот и вы впихнете ему еду!
 
Уберите со стола, сказав: «Хорошо, больше есть не будем». Такими словами и действиями вы покажете, что считаетесь с ним, с его желаниями или нежеланиями.
 
В результате он получит совсем новый опыт: узнает, что мама готова его услышать и с ним договориться. Согласитесь, «уговаривать» и «договариваться» — совсем разные вещи. Уступив в какой-то момент, вы получите несравненно более ценный результат: малыш будет больше доверять вам в целом, вашим словам и просьбам. А то ведь, судя по вашему описанию, он вроде бы уже не ждет ничего хорошего от маминого «воспитания» — сразу настроен сражаться!
 
Есть еще один способ, который поможет ребенку прислушиваться к вашим словам, — это сообщения о себе, своих желаниях и недовольствах (так называемые «Я-сообщения»). Они служат очень хорошей заменой повышения голоса, критики и наказаний, и также приводят к большему пониманию друг друга.
 
Еще хочу напомнить вам о важности совместных игр и занятий с ребенком, особенно в том, что ему интересно. И снова доверие, а с ним и послушание ребенка растет, когда родитель находит время и желание с ним интересно поиграть.
 
Если делать все перечисленное, тогда «воспитывать» особенно и не приходится — авторитет родителя становится таким, что то, что он говорит, принимается как должное.
 
 
Важные выводы:

Мы нервно натягиваем на ребенка колготки, потому что опаздываем в детский сад. А он сидит, развалившись, и думает о чем-то своем. Он знает: его оденут, поведут, сдадут — когда и куда родителям надо. Его будут формировать. А сам он что хочет? Какие у него самого интересы?

Спрашивайте его, пока он еще маленький — он вам будет рассказывать, делиться. Иначе потом будет поздно: подростком он уже станет скрывать свои интересы. Мотивацию ребенка, его интересы, стремления нужно блюсти как зеницу ока. Найти себя, свой путь мечтает каждый. Ребенок тоже все время что-то хочет, ищет, выдумывает, мечтает. Дайте ему свободно развиваться, не программируйте его на каждом шагу! опубликовано  

 

Автор: Юлия Гиппенрейтер, отрывок из книги «Счастливый ребенок: новая книга вопросов и ответов»

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание - мы вместе изменяем мир! ©

Источник: materinstvo.ru/art/12265

Юлия Гиппенрейтер о разводе и детских пакостях

Поделиться



3 рациональных решения от Юлии Гиппенрейтер

Доктор психологических наук, автор многочисленных книг о воспитании Юлия Гиппенрейтер на практических случаях показывает основы здоровых отношений в семье и воспитания детей.



Юлия Борисовна Гиппенрейтер

Проблема №1: Родители разводятся

Брак трещит по швам, причем долгое время. Родители в процессе развода, но все еще живут вместе, и им нужно наконец-то объясниться с ребенком. Как рассказать ему, что папа и мама больше не вместе, как не нанести травму?

Отвечаю: травма уже есть. Все это время ребенок жил в страшной атмосфере развода. И хоть он молчал, а мама с папой делали вид, что все в порядке, но факт в том, что вы не обманете детей, никогда. Поэтому будьте открытыми перед детьми, говорите им правду на доступном им языке — например, мы не можем, нам не комфортно жить вместе, но мы по-прежнему твои родители. Страшно, когда один из родителей настраивает ребенка против другого, потому что папа и мама у него только одни, и важно, чтобы они и в разводе оставались любящими родителями.Боритесь за человеческую атмосферу в семье — прощайте, отпускайте, если не получается жизнь вместе, отпустите человека.

Что у вас в душе, если муж заглядывается на других женщин? Что делать с нашими переживаниями? Демократичный настрой по отношению к ребенку действует и на взрослых. Если вы понимаете, что в тот или иной момент необходимо вашему мужу — посмотреть на другую женщину, пойти на рыбалку — нужно давать ему это делать.Поэтому лучше больше улыбаться и меньше быть полицейским в семье.





Проблема №2: Необходимо ли ограничивать детей

Мама хочет, чтобы ее четырехлетний сын ел меньше сладкого, и они договорились об определенной дневной норме. Однажды они были на детском празднике, где мальчик съел кусок торта. Потом они поехали к дедушке в гости, а у него на столе лежали конфеты. Мама попросила ребенка не есть конфеты, так как сегодня уже был торт, а взять их с собой и съесть потом. Но мальчик прямо на глазах у мамы взял конфету и сунул себе в рот. Что делать?

Отвечаю: ребенок хочет сладкого, а не устанавливать правила, он не любит, что ему что-то запрещают, как и любой нормальный ребенок. На самом деле происходит борьба за отстаивание своих прав, и объяснения мамы о вреде сладкого он не слышит. Не вводите детей в искушение: не нужно выкладывать конфеты на видном месте, уберите их с глаз ребенка, ему трудно контролировать свое желание, равно как и взрослым, которые соблюдают диету.

Когда мама запрещает, и ребенок в отместку съедает конфету, он вступает на тропу борьбы с родителем. Если мама «пережимает» с запретами, то ребенок нарушает дисциплину. Что нужно? Беседовать и учитывать желания ребенка, без напора. Выведите наружу положение вещей, которое не осознает ребенок — он может не понимать, что борется за свои права, против запретов.

Если в воспитании у вас что-то не работает, не «долбите» в эту точку, пробуйте что-то другое. Это может быть беседа с ребенком, активное слушание. Можно предложить ему самостоятельно контролировать свои желания, дети в этом смысле гениальны и могут отнять у мамы бразды правления, если она силой вводит правила.





Проблема №3: Детские пакости

В семье трое детей. Самая младшая — девочка, которая постоянно заставляет маму нервничать: то размажет горчицу на белой обивке дивана, то побьет брата. И на все увещевания мамы отвечает невинным взглядом и продолжает делать пакости. Как быть?

Отвечаю: детей приходится ограничивать, чтобы они не свалились из окна, не били молотком по голове младшего братика, приходится говорить «нельзя». Но нужно говорить это не обидно, не как приказ, а нужно канализировать активность ребенка в мирных целях и тем самым одобрять его исследования.

Меня потрясают и умиляют случаи, когда дети в два года кричат «нет!», хотя мама еще не успела ничего сказать. Это глобальное «нет» — восстание души. Бывает, хочется восстать на все, против лямки, которую тянешь и не живешь.

Что такое пакость, которую делает ребенок? Он мстит маме — за младших братьев и сестер, например. Но это не ненависть, а боль, которую он испытывает. Силы диктата, в которых мы выросли, часто побеждают доброту родителя, и он срывается на ребенке, а этого делать нельзя. 

 

Автор: Юлия Гиппенрейтер

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: womo.ua/yuliya-gippenreyter/

Как оценки других влияют на вашу жизнь

Поделиться



Вопрос как влияют на личность, её формирование и развитие, оценки «других» людей, социума, культурные традиции, этические нормы активно обсуждался и обсуждается в психологии.

В гуманистической психологии этот вопрос рассматривался в работах А.Маслоу, К. Роджерса, В. Франкла, в отечественной психологии Л.С.Выготский занимался изучением эмоционально-мотивационной сферы социализации, обобщающие и объединяющие этих авторов, работы созданы Ю.Б. Гиппенрейтер.

А. Маслоу: Каждый человек (за редким исключениями, связанными с патологией) постоянно нуждается в признании, в устойчивой, и, как правило, высокой оценке собственных достоинств.





Удовлетворение потребности в оценке, уважении порождает у индивидуума чувство уверенности в себе, чувство собственной значимости, силы, адекватности, чувство, что он полезен и необходим в этом мире. Неудовлетворённая потребность, напротив, вызывает у него чувство униженности, слабости, беспомощности, которые в свою очередь служат почвой для уныния, запускают компенсаторные механизмы.

Эту потребность «в признании» Маслоу считает базовой, необходимой для существования человека, для его здорового развития.

И действительно примеры этому можно найти в повседневной жизни: радостный студент, сдавший сложный экзамен «на отлично», спешит скорее сообщить об этом своим близким и друзьям, и его удовлетворение от самого результата усиливается похвалой этих людей.





В случае же когда эти близкие люди, в силу каких-либо причин, внутренних качеств и др., не реагируют положительной оценкой, общая удовлетворённость студента снижается.

В нашей культуре существует «Принцип кнута и пряника», который активно используется из поколения в поколение при воспитании детей:похвала, подарок – выступают в качестве положительного подкрепления (пряника) при успехе, и наказание, брань, запреты – в качестве негативного «подкрепления» (кнута) при неудаче.

Ребёнок привыкает к этим реакциям взрослого, они закрепляются в его психике, и каждый раз в похожих ситуациях он ждёт схожего поведения взрослого.

Также взрослые (родители, педагоги) внушают ребёнку основные культурные традиции, этические нормы, правила поведения, правила получения и освоения новых знаний – создают рамки, в которых положено жить воспитанному человеку, в данных культуре, месте и времени.

В связи с этим у ребёнка (растущей, развивающейся личности) возникают эмоционально-мотивационные проблемы, например такого характера: «В школе проходят умножение, ребёнок решает туже задачу, используя сложение, и получает правильный ответ. Учитель ставит двойку, за то, что ребёнок не освоил новый способ. Ребёнок получает негативную оценку своей работы, в связи с ней у него снижается мотивация «решил правильно, а оценка плохая».





Также сюда можно отнести примеры фраз родителей «Такой большой, а всё никак не научишься ровно писать, правильно считать и т.д.». Во всех этих случаях негативная оценка снижает мотивацию достижения результатов. Встаёт вопрос «А нужно ли вообще оценивать? Задавать какие-то рамки?».

А. Маслоу в своих последующих работах, посвящённых самоактуализирующимся личностям, говорит о том, что им присуще такие черты как: «независимость от окружения, самостоятельность и самодостаточность».

Самоактуализанты подчиняются «…прежде всего, внутренним, а не общественным детерминантам окружения.

Этими детерминантами являются законы их собственной внутренней природы, их возможности и способности, таланты, их скрытые ресурсы, их творческие импульсы, их потребность познать самих себя и стать более целостными людьми, лучше понять, кем они являются на самом деле, чего они на самом деле хотят, в чём состоит их призвание или какой должна быть их судьба.

Поскольку они в меньшей степени зависят от других людей, они меньше боятся их, меньше лгут, менее враждебны по отношению к ним, меньше нуждаются в их похвале и привязанности. Они меньше озабочены почётом, престижем и наградами».

Самоактуализанты выходят за пределы культуры, в которой живут, они подчиняются больше общечеловеческим правилам и нормам, главным для них является самооценка, а не мнение окружающих. Им свойственна большая устойчивость к негативным влияниям социума: трагедиям, стрессам, лишениям. Самоактуализанты побуждаются внутренними факторами, а не внешними.

Похожее мнение разделяет с Маслоу К. Роджерс, опираясь на практику психотерапии, он говорит о том, что социум, является неким прессингом для человека, который воспитывает в человеке конформность, заставляет быть «тем, кого хотят видеть другие», мешает ему быть «тем, кем он действительно является». Многие клиенты К. Роджерса после курса терапии осознавали это влияние, осознавали его фальшивость, осознавали, что большинство норм определено вне их самих, и возложено на них внешними факторами (людьми), понимали, что их «намерения или цели ничего не стоят, даже если они следовали им всю свою жизнь до настоящего момента». После такого инсайта люди чаще всего приходят к понимаю «того, что им действительно нужно делать, а не того, что им следует делать».

 





В. Франкл занимался изучением смысла жизни человека, говорил, что это является «первичной движущей силой в его жизни».Смысл жизни является для человека чем-то таким «ради чего стоит жить», смысл жизни является личным для каждого человека. В процессе поиска своего смысла жизни человек может столкнуться с такими трудностями как ноогенные неврозы, которые возникают в связи с несоответствием ценностей человека, тем ценностям, которые приняты в обществе. И здесь мы вновь видим, проблему влияния социума на личность. Франкл говорит, что напряжение, которое в этом случае испытывает человек полезно для его дальнейшего развития, обретения им смысла существования, психологического здоровья.

В качестве примера переосмысления жизненных ценностей, в пользу общечеловеческих, самоценностей можно привести пример из романа Л.Н.Толстого «Война и мир», когда раненный Андрей Болконский смотрит на небо, и понимает насколько мелкими и ничтожными были все его жизненные смыслы и ценности, в сравнении «с высоким, бесконечным небом и бегущими по нему облаками». Для героя Толстого в этот момент открывается естественность в чистом виде, красота и безграничность бытия как такового, которое для него символизирует, словно впервые увиденное небо.

В своих работах Маслоу, Роджерс, Франкл говорят об изменениях, происходящих в уже взрослых людях, а можно ли воспитать ребёнка так, чтобы ему не пришлось испытывать эмоционально-мотивационные трудности влияния социума на себе.

Ответ на этот вопрос дают такие работы как: «Саммерхил – воспитание свободой» А.Нилл, и «Общаться с ребенком как?» Ю.Б. Гиппенрейтер. А. Нилл говорит о свободе выбора ребёнка в своём самоопределении, при этом происходит «удивительный расцвет здоровых жизненных сил ребёнка». Это положение Нилла перекликается с одним из путей к самоактуализации Маслоу о том, что в каждой жизненной точке есть выбор прогрессивный и регрессивный, и выбор прогрессивного пути ведёт к личностному росту.

В своей книге Ю.Б. Гиппенрейтер, опираясь на гуманистическую психологию, показывает, как можно прийти к взаимопониманию не только с ребёнком, но и с взрослыми.Касательно влияния оценок и социума Гиппенрейтер выдвигает положение о безоценочном, полном принятии человека таким, какой он есть. В этом случае поощряется свобода выбора, поддерживается любое собственное решение человека, оно никак не оценивается и не «подгоняется» под определённые рамки традиций. Конечно, кроме этого, взрослым необходимо овладеть ещё многими навыками общения с ребёнком, но, применительно к проблеме влияния оценок «других», социума – безоценочное принятие является главным фактором, который может помочь при решении этой проблемы. опубликовано 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: www.psyarticles.ru/view_post.php?id=597

Как оценки других влияют на вашу жизнь

Поделиться



Вопрос как влияют на личность, её формирование и развитие, оценки «других» людей, социума, культурные традиции, этические нормы активно обсуждался и обсуждается в психологии.

В гуманистической психологии этот вопрос рассматривался в работах А.Маслоу, К. Роджерса, В. Франкла, в отечественной психологии Л.С.Выготский занимался изучением эмоционально-мотивационной сферы социализации, обобщающие и объединяющие этих авторов, работы созданы Ю.Б. Гиппенрейтер.

А. Маслоу: Каждый человек (за редким исключениями, связанными с патологией) постоянно нуждается в признании, в устойчивой, и, как правило, высокой оценке собственных достоинств.





Удовлетворение потребности в оценке, уважении порождает у индивидуума чувство уверенности в себе, чувство собственной значимости, силы, адекватности, чувство, что он полезен и необходим в этом мире. Неудовлетворённая потребность, напротив, вызывает у него чувство униженности, слабости, беспомощности, которые в свою очередь служат почвой для уныния, запускают компенсаторные механизмы.

Эту потребность «в признании» Маслоу считает базовой, необходимой для существования человека, для его здорового развития.

И действительно примеры этому можно найти в повседневной жизни: радостный студент, сдавший сложный экзамен «на отлично», спешит скорее сообщить об этом своим близким и друзьям, и его удовлетворение от самого результата усиливается похвалой этих людей.





В случае же когда эти близкие люди, в силу каких-либо причин, внутренних качеств и др., не реагируют положительной оценкой, общая удовлетворённость студента снижается.

В нашей культуре существует «Принцип кнута и пряника», который активно используется из поколения в поколение при воспитании детей:похвала, подарок – выступают в качестве положительного подкрепления (пряника) при успехе, и наказание, брань, запреты – в качестве негативного «подкрепления» (кнута) при неудаче.

Ребёнок привыкает к этим реакциям взрослого, они закрепляются в его психике, и каждый раз в похожих ситуациях он ждёт схожего поведения взрослого.

Также взрослые (родители, педагоги) внушают ребёнку основные культурные традиции, этические нормы, правила поведения, правила получения и освоения новых знаний – создают рамки, в которых положено жить воспитанному человеку, в данных культуре, месте и времени.

В связи с этим у ребёнка (растущей, развивающейся личности) возникают эмоционально-мотивационные проблемы, например такого характера: «В школе проходят умножение, ребёнок решает туже задачу, используя сложение, и получает правильный ответ. Учитель ставит двойку, за то, что ребёнок не освоил новый способ. Ребёнок получает негативную оценку своей работы, в связи с ней у него снижается мотивация «решил правильно, а оценка плохая».





Также сюда можно отнести примеры фраз родителей «Такой большой, а всё никак не научишься ровно писать, правильно считать и т.д.». Во всех этих случаях негативная оценка снижает мотивацию достижения результатов. Встаёт вопрос «А нужно ли вообще оценивать? Задавать какие-то рамки?».

А. Маслоу в своих последующих работах, посвящённых самоактуализирующимся личностям, говорит о том, что им присуще такие черты как: «независимость от окружения, самостоятельность и самодостаточность».

Самоактуализанты подчиняются «…прежде всего, внутренним, а не общественным детерминантам окружения.

Этими детерминантами являются законы их собственной внутренней природы, их возможности и способности, таланты, их скрытые ресурсы, их творческие импульсы, их потребность познать самих себя и стать более целостными людьми, лучше понять, кем они являются на самом деле, чего они на самом деле хотят, в чём состоит их призвание или какой должна быть их судьба.

Поскольку они в меньшей степени зависят от других людей, они меньше боятся их, меньше лгут, менее враждебны по отношению к ним, меньше нуждаются в их похвале и привязанности. Они меньше озабочены почётом, престижем и наградами».

Самоактуализанты выходят за пределы культуры, в которой живут, они подчиняются больше общечеловеческим правилам и нормам, главным для них является самооценка, а не мнение окружающих. Им свойственна большая устойчивость к негативным влияниям социума: трагедиям, стрессам, лишениям. Самоактуализанты побуждаются внутренними факторами, а не внешними.

Похожее мнение разделяет с Маслоу К. Роджерс, опираясь на практику психотерапии, он говорит о том, что социум, является неким прессингом для человека, который воспитывает в человеке конформность, заставляет быть «тем, кого хотят видеть другие», мешает ему быть «тем, кем он действительно является». Многие клиенты К. Роджерса после курса терапии осознавали это влияние, осознавали его фальшивость, осознавали, что большинство норм определено вне их самих, и возложено на них внешними факторами (людьми), понимали, что их «намерения или цели ничего не стоят, даже если они следовали им всю свою жизнь до настоящего момента». После такого инсайта люди чаще всего приходят к понимаю «того, что им действительно нужно делать, а не того, что им следует делать».

 





В. Франкл занимался изучением смысла жизни человека, говорил, что это является «первичной движущей силой в его жизни».Смысл жизни является для человека чем-то таким «ради чего стоит жить», смысл жизни является личным для каждого человека. В процессе поиска своего смысла жизни человек может столкнуться с такими трудностями как ноогенные неврозы, которые возникают в связи с несоответствием ценностей человека, тем ценностям, которые приняты в обществе. И здесь мы вновь видим, проблему влияния социума на личность. Франкл говорит, что напряжение, которое в этом случае испытывает человек полезно для его дальнейшего развития, обретения им смысла существования, психологического здоровья.

В качестве примера переосмысления жизненных ценностей, в пользу общечеловеческих, самоценностей можно привести пример из романа Л.Н.Толстого «Война и мир», когда раненный Андрей Болконский смотрит на небо, и понимает насколько мелкими и ничтожными были все его жизненные смыслы и ценности, в сравнении «с высоким, бесконечным небом и бегущими по нему облаками». Для героя Толстого в этот момент открывается естественность в чистом виде, красота и безграничность бытия как такового, которое для него символизирует, словно впервые увиденное небо.

В своих работах Маслоу, Роджерс, Франкл говорят об изменениях, происходящих в уже взрослых людях, а можно ли воспитать ребёнка так, чтобы ему не пришлось испытывать эмоционально-мотивационные трудности влияния социума на себе.

Ответ на этот вопрос дают такие работы как: «Саммерхил – воспитание свободой» А.Нилл, и «Общаться с ребенком как?» Ю.Б. Гиппенрейтер. А. Нилл говорит о свободе выбора ребёнка в своём самоопределении, при этом происходит «удивительный расцвет здоровых жизненных сил ребёнка». Это положение Нилла перекликается с одним из путей к самоактуализации Маслоу о том, что в каждой жизненной точке есть выбор прогрессивный и регрессивный, и выбор прогрессивного пути ведёт к личностному росту.

В своей книге Ю.Б. Гиппенрейтер, опираясь на гуманистическую психологию, показывает, как можно прийти к взаимопониманию не только с ребёнком, но и с взрослыми.Касательно влияния оценок и социума Гиппенрейтер выдвигает положение о безоценочном, полном принятии человека таким, какой он есть. В этом случае поощряется свобода выбора, поддерживается любое собственное решение человека, оно никак не оценивается и не «подгоняется» под определённые рамки традиций. Конечно, кроме этого, взрослым необходимо овладеть ещё многими навыками общения с ребёнком, но, применительно к проблеме влияния оценок «других», социума – безоценочное принятие является главным фактором, который может помочь при решении этой проблемы. опубликовано 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: www.psyarticles.ru/view_post.php?id=597

Юлия Гиппенрейтер: Мы даём не то, что надо ребёнку

Поделиться



Юлия Гиппенрейтер – первая в России так громко и смело высказала новаторскую мысль: «Ребёнок имеет право на чувства».

Юлия Борисовна в своей неповторимой мягкой ироничной манере рассказывала, почему нельзя заставлять детей делать уроки, убирать игрушки, какое значение имеет игра в жизни ребёнка, и почему родителям нужно поддерживать жажду игры в детях.





Заботы родителей концентрируются вокруг того, как воспитать ребёнка. Мы с Алексеем Николаевичем Рудаковым (профессор математики, супруг Ю.Б.) тоже в последние годы профессионально этим занялись. Но в этом деле нельзя быть профессионалом, совсем. Потому что воспитывать ребёнка – это душевный труд и искусство, я не побоюсь этого сказать. Поэтому, когда доводится встречаться с родителями, мне совсем не хочется поучать, да я и сама не люблю, когда меня учат, как делать.

Я думаю, что вообще поучение – это плохое существительное, особенно в отношении того, как воспитывать ребёнка. О воспитании стоит думать, мыслями о нём нужно делиться, их нужно обсуждать.

Предлагаю вместе подумать над этой очень сложной и почетной миссией – воспитывать детей. Я знаю уже по опыту и встреч, и вопросов, которые мне задают, что дело часто упирается в простые вещи. «Как сделать так, чтобы ребёнок выучил уроки, убирал игрушки, чтобы ел ложкой, а не лез пальцами в тарелку, и как избавиться от его истерик, непослушаний, как сделать так, чтобы он не грубил и т.д. и т.п.?»

Однозначных ответов на это нет. Когда взаимодействуют ребёнок и родитель, и ещё бабушки, то получается сложная система, в которой закручиваются мысли, установки, эмоции, привычки. Причём установки иногда бывают вредящие, отсутствует знание, понимание друг друга.

Как сделать так, чтобы ребёнок хотел учиться? Да никак, не заставить. Как нельзя заставить любить. Поэтому давайте вначале поговорим о более общих вещах.

Существуют кардинальные принципы, или кардинальные знания, которыми мне бы хотелось поделиться.

 

Не различая игру и труд

 

Начать надо с того, каким человеком вы хотите, чтобы вырос ваш ребёнок. Конечно, у каждого есть в уме ответ: счастливым и успешным. А что значит успешным? Тут есть некоторая неопределенность. Успешный человек – это какой?

В наше время принято считать, что успех – это чтобы деньги были. Но богатые тоже плачут, и человек может стать успешным в материальном смысле, а будет ли у него благополучная жизнь эмоциональная, то есть хорошая семья, хорошее настроение? Не факт. Так что «счастливость» очень важна: а может быть счастливым человек, не очень высоко социально или финансово взобравшийся? Может. И тут приходится думать, на какие педали надо нажимать в воспитании ребёнка, чтобы он вырос счастливым.





Мне бы хотелось начать с конца – с успешных счастливых взрослых. Примерно полвека тому назад такие успешные счастливые взрослые были исследованы психологом Маслоу. В результате обнаружилось несколько неожиданных вещей. Маслоу стал исследовать особенных людей среди своих знакомых, а также по биографиям и литературе. Особенность его исследуемых состояла в том, что они очень хорошо жили. В каком-то интуитивном смысле, они получали удовлетворение от жизни. Не просто удовольствие, ведь удовольствие бывает очень примитивным: напился, лёг спать – тоже своего рода удовольствие.

Удовлетворенность была другого рода – исследуемые люди очень любили жить и работать в избранной ими профессии или области, получали удовольствие от жизни.

Мне тут вспоминаются строки Пастернака:

«Живым, живым и только,
Живым и только, до конца».


Маслоу заметил, что у человека, активно живущего, присутствует целый комплекс других свойств.

  • Эти люди  доброжелательны, они очень хорошо общаются, у них, в общем, не очень большой круг друзей, но верных, они хорошо дружат, и с ними хорошо дружат, общаются, они любят глубоко, и их глубоко любят в семейных или романтических отношениях.
 

  • Когда они работают, они как будто играют, они не различают труд и игру. Трудясь, они играют, играя, они трудятся.
 

  • У них очень хорошая самооценка, не завышенная, они не выдающиеся такие, не стоящие над другими людьми, но относятся к себе уважительно.
 

Хотелось бы вам так жить? Мне бы очень хотелось. А хотели бы вы, чтобы таким ребёнок вырос? Безусловно.

 

За пятёрки – рубль, за двойки – плётка

 

Хорошая новость состоит в том, что дети рождаются с таким потенциалом. В детей заложен потенциал не только психофизиологический в виде определенной массы мозга. У детей есть жизненная сила, творческая сила.

Я напомню вам очень часто произносимые слова Толстого, что ребёнок от пятилетнего до меня проходит один шаг, от года до пяти лет он проходит огромное расстояние. А от рождения до года ребёнок пересекает бездну. Жизненная сила движет развитием ребёнка, но почему-то мы это принимаем как должное: уже берёт предметы, уже улыбнулся, уже издает звуки, уже встал, уже пошёл, уже начал говорить.

И вот если нарисовать кривую развития человека, то вначале она круто идёт вверх, потом замедляется, и вот мы – взрослые. Останавливается ли она где-то? Может, она даже падает вниз.

Быть живым – это не останавливаться и не падать. Для того, чтобы кривая жизни росла вверх и во взрослом возрасте, нужно в самом начале поддерживать живые силы ребёнка. Давать ему свободу развиться.

Здесь начинается трудность – что значит свободу? Сразу начинается воспитательная нотка: что хочет, то и делает. Поэтому не надо так ставить вопрос. Ребёнок много хочет, он лезет во все щели, всё потрогать, всё взять в рот, рот – это очень важный орган познания. Ребёнок хочет всюду залезть, отовсюду, ну не упасть, но по крайней мере, испытать свои силы, залезть и слезть, может быть, неловко, что-то сломать, что-то разбить, что-то бросить, в чём-то испачкаться, залезть в лужу и так далее. В этих пробах, в этих всех стремлениях он развивается, они необходимы.

Самое печальное, что это может угасать. Угасает любознательность, если ребёнку говорят не задавать глупых вопросов: вырастешь – узнаешь. Ещё можно говорить: хватит тебе дурацкими делами заниматься, вот ты бы лучше…

Наше участие в развитии ребёнка, в росте его любознательности может гасить его стремление к развитию. Мы даём не то что ребёнку сейчас надо. Может быть, что-то от него требуем. Когда ребёнок проявляет сопротивление, мы его тоже гасим. Это по-настоящему ужасно – гасить сопротивление человека.

Родители часто спрашивают, как я отношусь к наказаниям. Наказание возникает, когда я, родитель, хочу одного, а ребёнок хочет другого, и я хочу его продавить. Если не делаешь по моей воле, то я тебя накажу или подкормлю: за пятёрки – рубль, за двойки – плётка.

К детскому саморазвитию нужно относиться очень внимательно. Сейчас стали распространяться методики раннего развития, раннего чтения, ранней подготовки к школе.Но дети должны до школы играть! Те взрослые, о которых я говорила в начале — Маслоу их назвал самоактуализантами — они играют всю жизнь.





Один из самоактуализантов (судя по его биографии), Ричард Фейнман – физик и лауреат Нобелевской премии. Я в своей книжке описываю, как отец Фейнмана, простой торговец рабочей одеждой, воспитывал будущего лауреата. Он ходил с ребёнком на прогулку и спрашивал: как ты думаешь, почему птицы чистят пёрышки? Ричард отвечает: они поправляют пёрышки после полета. Отец говорит: смотри, те, которые прилетели, и те, которые сидели, выправляют пёрышки. Да, говорит Фейнман, моя версия неверна.

Таким образом отец воспитывал в сыне любознательность. Когда Ричард Фейнман чуть-чуть подрос, он опутывал свой дом проводами, делая электрические цепи, и устраивал всякие там звонки, последовательные и параллельные соединения лампочек, и потом стал чинить магнитофоны в своей округе, в 12 лет.

Уже взрослый физик рассказывает о своём детстве: «Я всё время играл, мне было очень интересно всё вокруг, например, почему из крана идёт вода. Я думал, по какой кривой, почему там кривая – не знаю, и я стал её вычислять, наверняка она уже давно вычислена, но какое это имело значение!»

Когда Фейнман стал молодым ученым, он работал над проектом атомной бомбы, и вот настал такой период, когда голова ему показалась пустой. «Я подумал: наверное, я уже выдохся, – вспоминал учёный потом. – В этот момент в кафе, где я сидел, какой-то студент кинул тарелку другому, и она крутится и качается у него на пальце, а то, что она крутится и с какой скоростью, видно было, потому что на дне её был рисунок. И я заметил, что крутится она быстрее раза в 2, чем качается. Интересно, какое соотношение между вращением и колебанием?

Стал думать, что-то вычислил, поделился с профессором, крупным физиком. Тот говорит: да, интересное соображение, а к чему тебе это? Это просто так, из интереса, отвечаю я. Тот пожал плечами. Но на меня это не произвело впечатления, я стал думать и применять это вращение и колебание при работе с атомами».

В результате Фейнман сделал крупное открытие, за которое получил Нобелевскую премию. А началось с тарелки, которую студент бросил в кафе. Эта реакция – детское восприятие, которое сохранилось у физика. Он не замедлился в своей живости.

 

Дайте ребёнку повозиться самому

 

Давайте вернёмся к нашим детям. Чем мы можем им помочь, чтобы не замедлять их живость. Над этим ведь думали очень многие талантливые педагоги, например, Мария Монтессори. Монтессори говорила: не вмешивайтесь, ребёнок чем-то занимается, дайте ему это делать, не перехватывайте у него ничего, никакое действие, ни завязывание шнурков, ни карабканье на стульчик. Не подсказывайте ему, не критикуйте, эти поправки убивают желание что-то делать. Дайте ребёнку повозиться самому. Должно быть огромное уважение к ребёнку, к его пробам, к его усилиям.

Наш знакомый математик вел кружок с дошкольниками и задал им вопрос: чего больше в мире, четырёхугольников, квадратов или прямоугольников? Понятно, что четырёхугольников больше, прямоугольников меньше, а квадратов еще меньше. Ребята 4-5 лет все хором сказали, что квадратов больше. Педагог поухмылялся, дал им время подумать и оставил в покое. Через полтора года, в возрасте 6 лет его сын (он посещал кружок) сказал: «Пап, мы тогда неверно ответили, четырёхугольников больше».Вопросы важнее ответов. Не торопитесь давать ответы.

 

Не надо воспитывать ребёнка

 

Дети и родители в обучении, если мы говорим о школах, страдают от отсутствия мотивации. Дети не хотят учиться и не понимают. Многое не понимается, а выучивается. Вы по себе знаете – когда читаешь книгу, не хочется её запомнить наизусть. Нам важно схватить суть, по-своему прожить и пережить. Этого школа не даёт, школа требует учить от сих до сих параграф.

Вы не можете понять за ребёнка физику или математику, а из детского непонимания часто растёт неприятие точных наук. Я наблюдала мальчика, который, сидя в ванне, проник в тайну умножения: «Ой! Я понял, что умножение и сложение – это одно и то же. Вот три клеточки и под ними три клеточки, это всё равно, что я три и три сложил, или три по два раза!» – для него это было полное открытие.





Что же происходит с детьми и родителями, когда ребёнок не понимает задачу? Начинается: как же ты не можешь, читай ещё раз, вот вопрос видишь, запиши вопрос, ещё надо записать. Хорошо, сам думай – а он не знает, как думать. Если возникает непонимание и ситуация выучивания текста вместо проникания в суть – это же неправильно, это неинтересно, от этого страдает самооценка, ведь мама и папа сердятся, а я балбес. Как результат: я не хочу этим заниматься, мне это не интересно, я этого не буду.

Как здесь помогать ребёнку? Наблюдать, где он не понимает и что он понимает. Нам рассказывали, что очень трудно было учить арифметике в школе для взрослых в Узбекистане, а когда ученики арбузами торговали, то они всё правильно складывали. Значит, когда ребёнок не понимает чего-то, надо исходить из его практических понятных вещей, которые ему интересны. И там он всё сложит, всё поймет. Так можно помогать ребёнку, не поучая его, не по-школьному.

Если речь идёт о школе, там методы образования механические – учебник и экзамен. Мотивация пропадает не только от непонимания, а от «надо». Общая беда родителей, когда стремление подменяется долгом.

 

Также интересно: Юлия Гиппенрейтер: Позволяйте детям достигать всего самим​

Юлия Гиппенрейтер: Не живите ЗА ребенка!

 

Жизнь начинается с желания, желание пропадает – жизнь пропадает. Лучше быть союзником в желаниях ребёнка. Приведу в пример маму 12-летней девочки. Девочка не хочет учиться и ходить в школу, уроки делает со скандалами, только когда мама приходит с работы. Мама пошла на радикальное решение – оставила её в покое. Девочка продержалась полнедели. Даже недели она не выдержала. Прошёл, как она рассказывала, примерно месяц, и вопрос закрылся. Но сначала маму корежило, что нельзя подойти и спросить.

Получается, если дети не будут слушаться, то мы их накажем, а если они будут слушаться, то станут скучными и безынициативными. Послушный ребёнок может окончить школу с золотой медалью, но ему неинтересно жить. Тот счастливый, успешный человек, которого мы в начале нарисовали, не получится. Хотя мама или папа очень ответственно подходили к своим воспитательным функциям. Поэтому я иногда говорю, что не надо воспитывать ребёнка.опубликовано 

 

Автор: Нина Архипова, из диалога со встречи с Юлией Гиппенрейтер

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: alpha-parenting.ru/2017/01/16/yuliya-gippenreyter-myi-dayom-ne-to-chto-nado-rebyonku/

15 ВАЖНЫХ советов от Юлии Гиппенрейтер по воспитанию

Поделиться



Юлия Борисовна Гиппенрейтер в своих многочисленных книгах по психологии обращает внимание родителей на то, как они взаимодействуют со своими детьми и как разговаривают с ними. Мы выбрали самые важные, на наш взгляд, высказывания известного психолога о поведении детей и родителей, чтобы мы могли лучше понимать друг друга.

1. Безусловно принимать ребенка — значит любить его не за то, что он красивый, умный, способный, отличник, помощник и так далее, апросто так, просто за то, что он есть!





2. Не вмешивайтесь в дело, которым занят ребенок, если он не просит помощи. Своим невмешательством вы будете сообщать ему: «С тобой все в порядке! Ты, конечно, справишься!»

3. Если ребенку трудно и он готов принять вашу помощь, обязательно помогите ему. При этом возьмите на себя только то, что он не может выполнить сам, остальное предоставьте делать ему самому. По мере освоения ребенком новых действий постепенно передавайте их ему.

4. Завтра ребенок будет делать сам то, что сегодня он делал с мамой, и именно благодаря тому, что это было «с мамой». Зона дел «вместе» — это золотой запас ребенка, его потенциал на ближайшее будущее.

5. Постепенно, но неуклонно снимайте с себя заботу и ответственность за личные дела вашего ребенка и передавайте их ему.
 

6. Личность и способности ребенка развиваются только в той деятельности, которой он занимается по собственному желанию и с интересом.

7. Нет таких ситуаций, когда ребенка можно ударить. Да, известно, что Пушкин драл своих детей, но тогда это считалось нормой.

8. Можно выражать свое недовольство отдельными действиями ребенка, но не ребенком в целом. Можно осуждать действия ребенка, но не его чувства, какими бы нежелательными или непозволительными они ни были. Недовольство действиями ребенка не должно быть систематическим, иначе оно перерастет в неприятие его.

9. Обнимайте ребенка несколько раз в день, 4 объятия совершенно необходимы каждому просто для выживания, а для хорошего самочувствия нужно не менее 8 объятий в день! И, между прочим, не только ребенку, но и взрослому.



10. Придумайте несколько занятий с ребенком или несколькосемейных дел, традиций, которые будут создавать зону радости. Сделайте некоторые из этих занятий или дел регулярными, чтобы ребенок ждал их и знал, что они наступят обязательно, если он не сделает чего-то очень плохого. Отменяйте их, только если случился действительно ощутимый проступок.

11. Лучшее наказание для ребенка — лишить его хорошего, а не сделать ему плохое.
 

12. Детям гораздо больше, чем нам, взрослым, нужно двигаться, исследовать предметы, пробовать свои силы. Запрещать подобные действия — все равно что пытаться перегородить полноводную реку. Лучше позаботиться о том, чтобы направить ее течение в удобное и безопасное русло.

13. Детям не только нужен порядок и правила поведения, они хотят и ждут их! Это делает их жизнь понятной и предсказуемой, создает чувство безопасности.

14. Ребенку тепло, когда понимают его потребности. Одна из важнейших — свобода исследовать мир и получать впечатления. Ребенок исследует свои возможности — и потихонечку поднимает планку. Когда он маленький, он хочет повыше залезть на дерево, подрастая — убежать с друзьями в соседний двор, став еще старше — вернуться домой позже обычного. Тут очень много зависит от того, как ведут себя родители. Нотации и запреты бессильны.

15. Все, что мы желаем изменить в детях, следовало бы прежде всего внимательно проверить: не является ли это тем, что лучше было бы изменить в нас самих. Например, наш педагогический энтузиазм. Вероятно, его лучше направить на себя. опубликовано 

 

Автор: Юлия Гиппенрейтер

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: ponaroshku.ru/blog/15-vospitatelnykh-pravil-ot-gippenreyter/

Как не нужно воспитывать детей: 10 «не» Юлии Гиппенрейтер

Поделиться



Как не стать ментором по отношению к собственному ребенку? Как научить детей самостоятельности и донести до них свои чувства? На встрече с читателями известный психолог Юлия Гиппенрейтер дала десять советов, что не нужно делать, общаясь с ребенком.





Не бойтесь менять жизненные траектории

Многие спрашивают, что хуже – ребенок, заброшенный работающей мамой, или ребенок, который только и видит замученную домашними заботами маму. Есть мнение, что нужно выбирать – либо самореализация, либо дети.

На самом деле, если вы сидите с детьми и вам скучно и плохо – меняйте ситуацию. Если вы вышли на работу на полный день, а вам неуютно и мучает совесть, что бросили ребенка, – опять меняйте ситуацию. Это не значит, что нужно отказаться от работы. Просто здесь есть поле для размышлений и творчества – подумайте, какая вам нужна работа и какая степень занятости. Нужно отзываться на свои внутренние неудовлетворенности. Эмоции – наш главный путеводитель.

Человек становится более счастливым, когда разные части его души и разума договариваются между собой. Не нужно подавлять никакую часть себя, ни в отношении детей, ни супругов, ни работы. Будьте более чувствительны к себе, избавьтесь от схематичных рассуждений: либо кастрюли, либо успех в обществе. Такие упрощения – не про настоящую жизнь с чувствами и с волей к изменениям. Не бойтесь рисковать и менять свои жизненные траектории.

Не ждите чуда

Как–то одна мама спросила: «Если папа возвращается домой за пятнадцать минут до того, как мальчик ложится спать, как сделать, чтобы они вошли в контакт?» Войти в контакт они могут. Но стать полноценным папой этому ребенку за пятнадцать минут в день у него не получится.

В памяти ребенка останутся мама, бабушки, тети, няни и их установки, характеры, образ мышления и отношение к миру – но не папины. Потому что очень многое передается ребенку не через прямую речь, а через наблюдения за близкими и их отношениями. И эти отношения дети потом воспроизводят в своей жизни. Поэтому, к сожалению, такой мальчик не сможет потом полноценно воспитывать своего сына, он просто не будет знать как – ведь его самого папа не воспитывал. Тут чудес не бывает.

Не заставляйте себя играть с ребенком

До школьного возраста главный способ существования ребенка – игра. Но важно не сколько часов и минут вы с ним проводите, а качество ваших с ним игр. Не заставляйте себя играть с ребенком через силу. Он чувствует и слышит, что вам с ним скучно. Ищите то, что вам самим интересно делать вместе с ребенком.

Кроме совместных игр, ребенок должен уметь самостоятельно занимать себя и играть. «Сам делаю», «сам придумываю» переходит в дальнейшем в «сам мыслю». Вы же не сможете за него строить ход его мыслей. Поэтому важно, чтобы было не только «мы вместе», но и «я сам». Нужно отпускать, чтобы он перестал всегда полагаться на маму: а что мне сейчас делать? А чем заняться? Важно деликатно убирать себя из игры, чтобы ребенок играл сам.
Более того, родителям вообще не стоит по поводу действий ребенка говорить «мы». «Мы пошли в детский сад», «мы перешли во второй класс», «мы готовимся к поступлению в школу», а потом и «мы поступили в вуз». Важно, чтобы дети различали, где «мы с мамой», а где «я».
 

Не «воспитывайте» ребенка

Ребенка часто воспитывают исходя из того, что считают главным мама и папа, из их представлений о том, как должен себя вести ребенок и как должна быть организована его жизнь. Бесспорно, ребенку нужно обеспечивать безопасность и во многом ограничивать, хотя бы для того, чтобы он не свалился из окошка с шестого этажа и умел переходить дорогу.

Важно, чтобы он вовремя ел, спал и был приучен к горшку. Но для душевного контакта с ребенком этого совсем недостаточно. Понимать ребенка – значит понимать, чего он хочет, что ему трудно, что ему совсем невозможно, о чем он мечтает и что для него главное. Часто дети обнаруживают свои желания в резких формах: «спать не хочу», «хочу мороженое», «хочу, чтобы ты не уходила на работу».

Все эти прямые «хочу» и «не хочу» на самом деле воспроизведение с разным знаком родительских «надо», которые мы и называем воспитанием. Нам надо, чтобы он спал и вовремя ел, нам надо на работу. А что надо ему? Скажу, может быть, резко и парадоксально: если вы хотите установить душевный контакт с ребенком – перестаньте его воспитывать.

Не будьте всегда правы

Чаще всего воспитание в нашей родительской практике – это приучение. Мы говорим: делай так. Если ребенок так не делает, мы поправляем его. То есть управляем им. В лучшем случае работает ваша настойчивость: «Читай, читай, читай – это нужно». В худшем – запугивание: «Будешь утыкаться в компьютер – у тебя появится зависимость, как у алкоголиков… Не будешь хорошо учиться – выгонят из школы и будешь подметать улицы». Наше воспитание придает ребенку нужную нам форму, а критика, запугивания и наказания эту форму замораживают: «Так нельзя!», «Так надо!».

Если ребенок ошибся, мы первым делом спешим поправить: «Ну ты же знаешь, как нужно складывать, мы же учили…». А вы возьмите и ошибитесь специально, напишите первокласснику: 2+5=6. Как будет счастлив ваш ребенок, что родители тоже ошибаются! Дети привыкли, что ими управляют, их давят. А сами они – ничто. Не поучайте ребенка – поиграйте с ним. Ведь на самом деле в ребенке чудесным образом уже от рождения заложено очень много здоровой энергии. Он по большей части развивается сам. Уже в год ребенок – личность. И нужно уважать его интересы и давать ему возможность самоопределения.





Не останавливайте – пусть идет куда хочет

Мы нервно натягиваем на ребенка колготки, потому что опаздываем в детский сад. А он сидит, развалившись, и думает о чем–то своем. Потому что он уже знает: его оденут, поведут, сдадут – когда и куда родителям надо. Его будут формировать. А сам он чего хочет? Какие у него самого интересы? Спросите его, пока он маленький, – он все вам расскажет. Иначе потом будет поздно – в подростковом возрасте он уже будет скрывать от вас свои интересы – он привык, что он объект воспитания, а не субъект построения своей собственной жизни.

Мотивацию ребенка, его интересы нужно блюсти как зеницу ока и развивать. Возможность и умение находить себя – это секрет счастливого человека. Ребенок все время что–то хочет, и если подбрасывать пищу для его интересов, то он пойдет по пути счастливости. Дайте ребенку найти себя и не паникуйте: «Ой–ой! Куда же он пошел себя искать?!» Пусть идет. Двухлетний ребенок еще не умеет произносить «с», но уже говорит: я шам!

Не пугайте жестоким миром

Нередко я слышу такой вопрос: «Вот вы, Юлия Борисовна, проповедуете гуманизм и уважение к ребенку. А наше общество проповедует насилие, жестокость и хитрость. И если дома ребенок будет только белый и пушистый, то как он подготовится хотя бы к школе, где работает подавление и приказная система?»

На подобные вопросы у меня есть ответ. Чем в более сохранном виде ребенок выходит из дома в мир, тем более он подготовлен и укреплен. Чем больше его понимали и уважали, чем больше он смог реализовать свои интересы, чем лучше развивалось его самоопределение, тем более будут развиты его способности к резистенции, то есть выше его сопротивляемость в жестоких условиях. И наоборот: если вы жестко воспитываете ребенка, он ослаблен при выходе в мир.

И не забывайте говорить о чувствах

Как показывают исследования, развитие так называемого эмоционального интеллекта имеет большое значение для того, насколько успешно в будущем ребенок сможет справляться со сложными ситуациями. Чтобы развивать у детей эмоциональный интеллект, нужно использовать в общении словарь эмоций.

Чаще употребляйте слова, описывающие ваше состояние и состояние ребенка, называйте своими именами разные переживания, аффекты и чувства. Эмоции ребенка нужно слушать и озвучивать их ему же: «ты хочешь», «ты недоволен», «ты злишься», «ты плачешь», «ты очень–очень хочешь мороженое, а я тебе запретила, и ты расстроился из–за этого».

Рассказывайте ребенку о нем самом, о его состояниях, динамике его переживаний. Переводите детские истерики и манипуляции в разговор о его чувствах. Но делайте это не с раздражением, а с пониманием. И не надо спрашивать: «Почему ты не слушаешься? Мы же договорились…». Ребенок, скорее всего, не знает ответа на эти вопросы. А вы только запираете эмоциональный контакт, переводя разговор с ним на логический уровень.

И не забывайте доносить свои чувства до него: «Ты сейчас отказываешься одеваться, и меня это очень огорчает», «Мне очень жаль, что я не могу тебе позволить десятое мороженое» (здесь еще и искорка юмора).

Не увещевайте

«Ты же сам обещал, что это последний мультик!» Это «же» называется увещеванием, и оно очень вредно. Лучше не запрещать что–либо безоговорочно, а вводить правило. Правила не обсуждают и по их поводу не торгуются.

Ребенок говорит: «Я не хочу ложиться спать». Пойдите навстречу его настроению: «Тебе не хочется спать? И ты очень расстроен, что у нас такое правило? Лучше бы таких правил не было! Да, некоторые правила бывают очень противные… Но я ничего не могу с этим поделать, ведь это правило». Такой разговор облегчит всем жизнь.

«Ты же знаешь, что машинки можно только на день рождения» – это снова увещевание. Если ребенку что–то нужно, не вступайте в переговоры, не оспаривайте его слова, но ставьте ему ограничения. А главное, не читайте ему нотации, просто поймите его: «Тебе очень нужна машинка. Ты очень ее хочешь. Сейчас у меня нет возможности. Но я запомню, что тебе такая нужна».

Но не забывайте, что, кроме правил, у детей должны быть права. Если ребенок не получает того, что ему действительно нужно, он будет ваши правила нарушать, будет спорить, врать и скрываться. Он станет уважать ваши правила, если вы будете уважать его мотивы и права.

Не заменяйте реальный мир гаджетами

Особенность новых технологий заключается в том, что они дают мгновенную обратную связь. То есть ребенок, выращенный на гаджетах, не привык к тому, что реакция на его действия может быть запоздалой, отложенной. Еще одна особенность: это взаимодействие физически ограниченное.

С гаджетами небольшие манипуляции руками приносят огромный поток информации. В результате они не дают возможности изучать физические законы взаимодействия предметов. И третья характерная черта новых технологий: эмоциональные отношения в компьютерных играх и социальных сетях куцые, ограниченные заданными формами.

Родителю стоит понимать богатства реального мира и его параметры. Осознавать, какие из этих параметров в технологиях урезаны. Когда вы ограничиваете взаимодействие детей с гаджетами, заполняйте освободившееся время активностями, в которых ребенок получит то, что технологии ему не дают.

Подвижные занятия, реальные действия с предметами, эмоциональное общение с мамой и папой – на это стоит обращать особое внимание. В социальных сетях нет ни запахов, ни прикосновений, ни интонаций. Если делиться эмоциями с ребенком, прививать ему вкус к реальному миру, то к моменту, когда он пойдет в школу, лимиты гаджетов будут ему хорошо известны. И он сам не захочет сидеть в телефоне больше получаса.

 

 С вашим ребенком что-то не так, если...

Если дети остаются живыми, то это работающая модель семьи!

 

 

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое потребление — мы вместе изменяем мир! ©

Источник: slon.ru/posts/56137

Юлия Гиппенрейтер: Неосознаваемые процессы

Поделиться



Все неосознаваемые процессы можно разбить на три больших класса:

(1) неосознаваемые механизмы сознательных действий;

(2) неосознаваемые побудители сознательных действий;

(3) «надсознательные» процессы.

В первый класс – неосознаваемых механизмов сознательных действий – входят в свою очередь три различных подкласса:

а) неосознаваемые автоматизмы;

б) явления неосознаваемой установки;

в) неосознаваемые сопровождения сознательных действий.





Рассмотрим каждый из названных подклассов.

Под неосознаваемыми автоматизмами подразумевают обычно действия или акты, которые совершаются «сами собой», без участия сознания. Иногда говорят о «механической работе», о работе, при которой «голова остается свободной». «Свободная голова» и означает отсутствие сознательного контроля.

Анализ автоматических процессов обнаруживает их двоякое происхождение. Некоторые из этих процессов никогда не осознавались, другие же прошли через сознание и перестали осознаваться.

Первые составляют группу первичных автоматизмов, вторые – группу вторичных автоматизмов. Первые называют иначе автоматическими действиями, вторые – автоматизированными действиями, или навыками.

 

В группу автоматических действий входят либо врожденные акты, либо те, которые формируются очень рано, часто в течение первого года жизни ребенка. Их примеры: сосательные движения, мигание, схватывание предметов, ходьба, конвергенция глаз и многие другие.

Группа автоматизированных действий, или навыков, особенно обширна и интересна. Благодаря формированию навыка достигается двоякий эффект: во-первых, действие начинает осуществляться быстро и точно; во-вторых, как уже говорилось, происходит высвобождение сознания, которое может быть направлено на освоение более сложного действия. Этот процесс имеет фундаментальное значение для жизни каждого индивида. Не будет большим преувеличением сказать, что он лежит в основе развития всех наших умений, знаний и способностей.

Рассмотрим какой-нибудь пример. Возьмем обучение игре на фортепиано. Если вы сами прошли через этот процесс или наблюдали, как он происходит, то знаете, что все начинается с освоения элементарных актов. Сначала нужно научиться правильно сидеть, ставить в правильное положение ноги, руки, пальцы на клавиатуре.

Затем отрабатываются отдельно удары каждым пальцем, подъемы и опускания кисти и т. д. На этой самой элементарной основе строятся элементы собственно фортепианной техники: начинающий пианист учится «вести» мелодию, брать аккорды, играть стаккато и легато… И все это – лишь основа, которая необходима для того, чтобы рано или поздно перейти к выразительной игре, т. е. к задачам художественного исполнения.





 

Так, путем продвижения от простых действий к сложным, благодаря передаче на неосознаваемые уровни действий уже освоенных, человек приобретает мастерство. И в конце концов, выдающиеся пианисты достигают такого уровня, когда, по словам Гейне, «рояль исчезает, и нам открывается одна музыка».

Почему в исполнении мастеров-пианистов остается «одна музыка»? Потому, что они в совершенстве овладели пианистическими навыками.

Говоря об освобождении действий от сознательного контроля, конечно, не надо думать, что это освобождение абсолютно, т. е. что человек совсем не знает, что он делает. Это не так. Контроль, конечно, остается, но он осуществляется следующим интересным образом.

Поле сознания, как вы уже знаете, неоднородно: оно имеет фокус, периферию и, наконец, границу, за которой начинается область неосознаваемого. И вот эта неоднородная картина сознания как бы накладывается на иерархическую систему сложного действия. При этом самые высокие этажи системы – наиболее поздние и наиболее сложные компоненты действия – оказываются в фокусе сознания; следующие этажи попадают на периферию сознания; наконец, самые низкие и самые отработанные компоненты выходят за границу сознания.

Надо сказать, что отношение различных компонентов действий к сознанию нестабильно. В поле сознания происходит постоянное изменение содержаний: представленным в нем оказывается то один, то другой «слой» иерархической системы актов, составляющих данное действие.

Движение в одну сторону, повторим, это уход выученного компонента из фокуса сознания на его периферию и с периферии – за его границу, в область неосознаваемого. Движение в противоположную сторону означает возвращение каких-то компонентов навыка в сознание. Обычно оно происходит при возникновении трудностей или ошибок, при утомлении, эмоциональном напряжении. Это возвращение в сознание может быть и результатом произвольного намерения. Свойство любого компонента навыка вновь стать осознанным очень важно, поскольку оно обеспечивает гибкость навыка, возможность его дополнительного совершенствования или переделки.

Между прочим, этим свойством навыки отличаются от автоматических действий. Первичные автоматизмы не осознаются и не поддаются осознанию. Более того, попытки их осознать обычно расстраивают действие.

Это последнее обстоятельство отражено в хорошо известной притче о сороконожке. Сороконожку спросили: «Как ты узнаешь, какой из твоих сорока ног нужно сейчас сделать шаг?». Сороконожка глубоко задумалась – и не смогла двинуться с местами!

<...> Спросим себя, а есть ли автоматические процессы в умственной сфере? Конечно, есть. Их так много, что сразу даже трудно выбрать какой-нибудь простой пример.

Лучше всего, наверное, обратиться к области математики. Именно там для нас наиболее очевиден процесс последовательного наслоения все более сложных действий, умений или знаний на автоматизированные предшествующие «слои». Уход более элементарных действий на неосознаваемый уровень сопровождается моментальным «усмотрением» того, что вначале требовало развернутого процесса мышления.

Рассмотрим такой алгебраический пример:





 

Чему равно это выражение? Одним словом, в ответе – единица. Так? Так. А теперь посмотрим, на что опиралось решение. Оно опиралось на непосредственное «видение» того, что, например, в числителе имеется неполный квадрат суммы и разность квадратов, а в знаменателе – разность кубов; на знание их разложения; на моментальное использование правила сокращения одинаковых сомножителей в числителе и знаменателе; на знание того, что 1 – это и 12 и 13, и т. д. Все эти «видения», «использования правил», «знания» – автоматизированные умственные действия, путь к которым состоял из многих и многих шагов, которые мы проделали, начиная с обучения в первом классе.

 

На этом мы заканчиваем знакомство с первым подклассом неосознаваемых механизмов и переходим ко второму – явлениям неосознаваемой установки.

Понятие «установка» заняло в психологии очень важное место, наверное, потому, что явления установки пронизывают практически все сферы психической жизни человека.

В советской психологии существует целое направление – грузинская школа психологов – которое разрабатывает проблему установки в очень широком масштабе. Грузинские психологи являются непосредственными учениками и последователями выдающегося советского психолога Дмитрия Николаевича Узнадзе (1886 – 1950), который создал теорию установки и организовал разработку этой проблемы силами большого коллектива.

Собственно теорию установки я с вами разбирать не буду: это большая и сложная тема. Ограничусь знакомством с явлениями неосознаваемой установки.

Прежде всего, что такое установка. По определению, это – готовность организма или субъекта к совершению определенного действия или к реагированию в определенном направлении.

Замечу, что речь идет именно о готовности к предстоящему действию. Если навык относится к периоду осуществления действия, то установка – к периоду, который ему предшествует.

Фактов, демонстрирующих готовность, или предварительную настройку организма к действию, чрезвычайно много, и они очень разнообразны. Как я уже говорила, они относятся к разным сферам психической жизни индивида.

Например, ребенок задолго до годовалого возраста, пытаясь взять предмет, подстраивает кисть руки под его форму: если это маленькая крошечка, то он сближает и вытягивает пальцы, если это круглый предмет, он округляет и разводит пальцы и т. д. Подобные преднастройки позы руки иллюстрируют моторную установку.

Спринтер на старте находится в состоянии готовности к рывку – это тоже моторная установка.

Если вы сидите в темной комнате и со страхом ждете чего-то угрожающего, то иногда и в самом деле начинаете слышать шаги или подозрительные шорохи. Поговорка «у страха глаза велики» отражает явления перцептивной установки.

Когда вам дается какой-нибудь математический пример, выраженный в тригонометрических символах, то у вас создается установка решать его с помощью формул тригонометрии, хотя иногда это решение сводится к простым алгебраическим преобразованиям. Это пример умственной установки.

Состояние готовности, или установка, имеет очень важное функциональное значение. Субъект, подготовленный к определенному действию, имеет возможность осуществить его быстро и точно, т. е. более эффективно.

Но иногда механизмы установки вводят человека в заблуждение (пример необоснованного страха). Приведу вам еще один пример, на этот раз заимствуя его из древнекитайского литературного памятника.

«Пропал у одного человека топор. Подумал он на сына своего соседа и стал к нему приглядываться: ходит, как укравший топор, глядит, как укравший топор, говорит, как укравший топор. Словом, каждый жест, каждое движение выдают в нем вора.

Но вскоре тот человек стал вскапывать землю в долине и нашел свой топор. На другой же день посмотрел на сына соседа: ни жестом, ни движением не похож он на вора» (Атеисты, материалисты, диалектики древнего Китая. М., 1967, с.271).

Именно «ошибки установки», которые проявляются в ошибочных действиях, восприятиях или оценках, относятся к наиболее выразительным ее проявлениям и раньше всего привлекли внимание психологов.

Надо сказать, что не всякая установка неосознаваема. Можно сознательно ждать страшного – и действительно видеть страшное, можно осознанно подозревать человека в краже топора – и действительно видеть, что он ходит, «как укравший топор». Но наибольший интерес представляют проявления именно неосознаваемой установки. Именно с них и начались экспериментальные и теоретические исследования в школе Д. Н. Узнадзе (Узнадзе Д. Н. Психологические исследования. М., 1966) .

Основные опыты, которые явились отправной точкой для дальнейшего развития концепции Д. Н. Узнадзе, проходили следующим образом. Испытуемому давали в руки два шара разного объема и просили оценить, в какой руке шар больше. Больший шар, предположим, давался в левую руку, меньший – в правую.

Испытуемый правильно оценивал объемы шаров, и проба повторялась: снова в левую руку давали больший шар, а в правую – меньший, и испытуемый снова правильно оценивал объемы. Снова повторялась проба, и так раз пятнадцать подряд (Повторение проб служило цели укрепления, или фиксации, установки, соответственно описываемые опыты получили название экспериментов с фиксированной установкой).

Наконец, в очередной, шестнадцатой, пробе неожиданно для испытуемого давались два одинаковых шара с той же самой инструкцией: «сравнить их объемы». И вот оказалось, что испытуемый в этой последней, контрольной пробе оценивал шары ошибочно: он воспринимал их снова как разные по объему.

Зафиксировавшаяся установка на то, что в левую руку будет дан больший шар, определяла, или направляла, перцептивный процесс: испытуемые, как правило, говорили, что в левой руке шар меньше. Правда, иногда ответы были такие же, как и в установочных пробах, т. е. что в левой руке шар больше. Ошибки первого типа были названы контрастными иллюзиями установки, ошибки второго типа – ассимилятивными иллюзиями установки.

Д. Н. Узнадзе и его сотрудники подробно изучили условия возникновения иллюзий каждого типа, но я не буду на них сейчас останавливаться. Важно другое – убедиться, что установка в данном случае была действительно неосознаваемой.

Непосредственно это не очевидно. Более того, можно предположить, что в подготовительных пробах испытуемые вполне осознавали, что идут однотипные предъявления, и начинали сознательно ждать такой же пробы в очередной раз.

Предположение это абсолютно справедливо, и для того, чтобы его проверить, Д. Н. Узнадзе проводит контрольный эксперимент с гипнозом.

Испытуемого усыпляют и в состоянии гипноза проводят предварительные установочные пробы. Затем испытуемый пробуждается, но перед тем ему внушается, что он ничего не будет помнить. Вслед за пробуждением ему дается всего одна, контрольная, проба. И вот оказывается, что в ней испытуемый дает ошибочный ответ, хотя он не знает, что до того ему много раз предъявлялись шары разного размера. Установка у него образовалась и теперь проявилась типичным для нее образом.

Итак, описанными опытами было доказано, что процессы образования и действия установки изучаемого типа не осознаются.

Д. Н. Узнадзе, а за ним и его последователи придали принципиальное значение этим результатам. Они увидели в явлениях неосознаваемой установки свидетельство существования особой, «досознательной», формы психики. По их мнению, это ранняя (в генетическом и функциональном смысле) ступень развития любого сознательного процесса.

<...> Можно различным образом относиться к той или иной теоретической интерпретации явлений неосознаваемой установки, но безусловный факт состоит в том, что эти явления, как и рассмотренные выше автоматизмы, обнаруживают многоуровневую природу психических процессов.

 

Перейдем к третьему подклассу неосознаваемых механизмов – неосознаваемым сопровождениям сознательных действий.

Не все неосознаваемые компоненты действий имеют одинаковую функциональную нагрузку. Некоторые из них реализуют сознательные действия – и они отнесены к первому подклассу; другие подготавливают действия – и они описаны во втором подклассе.

Наконец, существуют неосознаваемые процессы, которые просто сопровождают действия, и они выделены нами в третий подкласс. Этих процессов большое количество, и они чрезвычайно, интересны для психологии. Приведу примеры.

Вам, наверное, приходилось наблюдать, как человек, орудующий ножницами, двигает челюстями в ритме этих движений. Что это за движения? Можно ли отнести их к двигательным навыкам? Нет, потому что движения челюстями не реализуют действие; они также никак не подготавливают его, они лишь сопровождают его.

Другой пример. Когда игрок на бильярде пускает шар мимо лузы, то часто он пытается «выправить» его движение вполне бесполезными движениями рук, корпуса или кия.

Студенты на экзаменах часто очень сильно зажимают ручку или ломают карандаш, когда их просишь, например, нарисовать график, особенно если они в этом графике не очень уверены.

Человек, который смотрит на другого, порезавшего, например, палец, строит горестную гримасу, сопереживая ему, и совершенно этого не замечает.

Итак, в группу процессов третьего подкласса входят непроизвольные движения, тонические напряжения, мимика и пантомимика, а также большой класс вегетативных реакций, сопровождающих действия и состояния человека.

Многие из этих процессов, особенно вегетативные компоненты, составляют классический объект физиологии. Тем не менее, как я уже сказала, они чрезвычайно важны для психологии. Важность эта определяется двумя обстоятельствами.

Во-первых, обсуждаемые процессы включены в общение между людьми и представляют собой важнейшие дополнительные (наряду с речью) средства коммуникации.

Во-вторых, они могут быть использованы как объективные показатели различных психологических характеристик человека – его намерений, отношений, скрытых желаний, мыслей и т. д. Именно с расчетом на эти процессы в экспериментальной психологии ведется интенсивная разработка так называемых объективных индикаторов (или физиологических коррелятов) психических процессов и состояний.

Для пояснения обоих пунктов снова приведу примеры.

Первый пример будет развернутой иллюстрацией того, как можно непроизвольно и неосознаваемо передавать информацию другому лицу.

Речь пойдет о «таинственном» феномене «чтения мыслей» с помощью мышечного чувства. Вы, наверное, слышали о сеансах, которые дают некоторые лица с эстрады. Суть их искусства состоит в действительно уникальной способности воспринимать у другого лица так называемые идеомоторные акты, т. е. тончайшие мышечные напряжения и микродвижения, которые сопровождают усиленное представливание какого-то действия. 

Неосознаваемые побудители сознательных действий. <...> Таким образом, по Фрейду, психика шире, чем сознание. Скрытые знания – это тоже психические образования, но они неосознанны. Для их осознания, впрочем, нужно только усилить следы прошлых впечатлений.

Фрейд считает возможным поместить эти содержания в сферу, непосредственно примыкающую к сознанию (в предсознание), поскольку они при необходимости легко переводятся в сознание.

Что же касается области бессознательного, то она обладает совершенно другими свойствами.

Прежде всего, содержания этой области не осознаются не потому, что они слабы, как в случае с латентными знаниями. Нет, они сильны, и сила их проявляется в том, что они оказывают влияние на наши действия и состояния. Итак, первое отличительное свойство бессознательных представлений – это их действенность. Второе их свойство состоит в том, что они с трудом переходят в сознание. Объясняется это работой двух механизмов, которые постулирует Фрейд, – механизмов вытеснения и сопротивления.

По мнению З.Фрейда, психическая жизнь человека определяется его влечениями, главное из которых – сексуальное влечение (либидо). Оно существует уже у младенца, хотя в детстве оно проходит через ряд стадий и форм. Ввиду множества социальных запретов сексуальные переживания и связанные с ними представления вытесняются из сознания и живут в сфере бессознательного. Они имеют большой энергетический заряд, однако в сознание не пропускаются: сознание оказывает им сопротивление. Тем не менее, они прорываются в сознательную жизнь человека, принимая искаженную или символическую форму.

Фрейд выделил три основные формы проявления бессознательного: это сновидения, ошибочные действия (забывание вещей, намерений, имен; описки, оговорки и т. п.) и невротические симптомы.

Невротические симптомы были главными проявлениями, с которыми начал работать Фрейд. Вот один пример из его врачебной практики.

Молодая девушка заболела тяжелым неврозом после того, как, подойдя к постели умершей сестры, на мгновение подумала о своем шурине (муже сестры): «Теперь он свободен и сможет на мне жениться». Эта мысль была тут же ею вытеснена как совершенно неподобающая в данных обстоятельствах, и, заболев, девушка совершенно забыла всю сцену у постели сестры. Однако во время лечения она с большим трудом и волнением вспомнила ее, после чего наступило выздоровление.

Согласно представлениям З.Фрейда, невротические симптомы – это следы вытесненных травмирующих переживаний, которые образуют в сфере бессознательного сильно заряженный очаг и оттуда производят разрушительную работу. Очаг должен быть вскрыт и разряжен – и тогда невроз лишится своей причины.

Обратимся к случаям проявления неосознаваемых причин действий в обыденной жизни, которые в ранний период своей научной деятельности в большом количестве собрал и описал З. Фрейд (З. Фрейд. Психопатологии обыденной жизни // Хрестоматия по общей психологии. Психология памяти. М. 1978).

Далеко не всегда (и вы сейчас это увидите) в основе симптомов лежит подавленное сексуальное влечение. В повседневной жизни возникает много неприятных переживаний, которые не связаны с сексуальной сферой, и, тем не менее, они подавляются или вытесняются субъектом. Они также образуют аффективные очаги, которые «прорываются» в ошибочных действиях.

Вот несколько случаев из наблюдений З. Фрейда.

Первый относится к анализу «провала» его собственной памяти. Однажды Фрейд поспорил со своим знакомым по поводу того, сколько в хорошо известной им обоим дачной местности ресторанов: два или три? Знакомый утверждал, что три, а Фрейд – что два. Он назвал эти два и настаивал, что третьего нет. Однако этот третий ресторан все-таки был. Он имел то же название, что и имя одного коллеги Фрейда, с которым тот находился в натянутых отношениях.

Другой пример. Один знакомый Фрейда сдавал экзамен по философии (типа кандидатского минимума). Ему достался вопрос об учении Эпикура. Экзаменатор спросил, не знает ли он более поздних последователей Эпикура, на что экзаменующийся ответил: «Как же, Пьер Гассенди». Он назвал это имя потому, что два дня назад слышал в кафе разговор о Гассенди как об ученике Эпикура, хотя сам его работ не читал. Довольный экзаменатор спросил, откуда он знает это имя, и знакомый солгал, ответив, что специально интересовался работами этого философа.

После этого случаи имя П. Гассенди, по словам знакомого Фрейда, постоянно выпадало из его памяти: «По-видимому, виной тому моя совесть, – заметил он, – я и тогда не должен был знать этого имени, вот и сейчас постоянно его забываю» (З.Фрейд. Психопатологии обыденной жизни // Хрестоматия по общей психологии. Психология памяти. М. 1978. с. 112).

Следующий пример относится к оговоркам. З.Фрейд считал, что оговорки возникают не случайно: в них прорываются истинные (скрываемые) намерения и переживания человека.

Однажды председатель собрания, который по некоторым личным причинам не хотел, чтобы собрание состоялось, открывая его, произнес: «Разрешите считать наше собрание закрытым».

А вот пример ошибочного действия. Когда Фрейд был молодым практикующим врачом и ходил к больным на дом (а не они к нему), он заметил, что перед дверями некоторых квартир он, вместо того чтобы позвонить, доставал собственный ключ. Проанализировав свои переживания, он нашел, что это случалось у дверей тех больных, где он чувствовал себя «как дома» (З.Фрейд. Психопатологии обыденной жизни // Хрестоматия по общей психологии. Психология памяти. М. 1978. с. 147).

В психоанализе был разработан ряд методов выявления бессознательных аффективных комплексов. Главные из них – это метод свободных ассоциаций и метод анализа сновидений. Оба метода предполагают активную работу психоаналитика, заключающуюся в толковании непрерывно продуцируемых пациентом слои (метод свободных ассоциаций) или сновидений.

С той же целью используется уже частично знакомый вам ассоциативный эксперимент. Расскажу об этом методе более подробно, так как он наиболее простой.

Вы уже знаете, что в ассоциативном эксперименте испытуемому или пациенту предлагают быстро отвечать любым пришедшим в голову словом на предъявляемые слова. И вот оказывается, что после нескольких десятков проб в ответах испытуемого начинают появляться слова, связанные с его скрытыми переживаниями.

Если вы читали рассказ К. Чапека «Эксперимент доктора Роуса», то могли составить себе представление о том, как это все происходит.

Передам вам краткое содержание рассказа. В чешский городок приезжает американский профессор-психолог, чех по происхождению. Объявляется, что он продемонстрирует свое профессиональное мастерство. Собирается публика – знать города, журналисты и другие лица. Вводят преступника, который подозревается в убийстве. Профессор диктует ему слова, предлагая отвечать первым пришедшим в голову словом. Сначала преступник вообще не желает иметь с ним дело. Но потом игра «в слова» его увлекает, и он в нее втягивается. Профессор дает сначала нейтральные слова: пиво, улица, собака. Но постепенно он начинает включать слова, связанные с обстоятельствами преступления. Предлагается слово «кафе», ответ – «шоссе», дается слово «пятна», ответ – «мешок» (потом было выяснено, что пятна крови были вытерты мешком); на слово «спрятать» – ответ «зарыть», «лопата» – «яма», «яма» – «забор» и т. д.

Короче говоря, после сеанса по рекомендации профессора полицейские отправляются в некоторое место около забора, раскапывают яму и находят спрятанный труп (Чапек К. Рассказы. М., 1981).

У нас нет возможности разбирать далее теорию и технику психоанализа, равно как и его критику. Все это требует специального курса лекций. Моя цель была лишь познакомить вас с главным вкладом З.Фрейда – открытием им сферы динамического бессознательного и описанием форм его проявления.

 

Обратимся к третьему классу неосознаваемых процессов, которые я условно обозначила как «надсознательные» процессы. Если попытаться кратко их охарактеризовать, то можно сказать, что это процессы образования некоего интегрального продукта большой сознательной работы, который затем «вторгается» в сознательную жизнь человека и, как правило, радикально меняет ее течение.

Чтобы понять, о чем идет речь, представьте себе, что вы заняты решением проблемы, о которой думаете изо дня в день в течение длительного времени, исчисляемого неделями и даже месяцами или годами. Это жизненно важная проблема. Вы думаете над каким-то вопросом, или о каком-то лице, или над каким-то событием, которое не поняли до конца и которое вас почему-то очень затронуло, вызвало мучительные размышления, колебания, сомнения.

Думая над вашей проблемой, вы перебираете и анализируете различные впечатления и события, высказываете предположения, проверяете их, спорите с собой и с другими. И вот в один прекрасный день все проясняется – как будто пелена падает с ваших глаз. Иногда это случается неожиданно и как бы само собой, иногда поводом оказывается еще одно рядовое впечатление, но это впечатление как последняя капля воды, переполнившая чашу.

Вы вдруг приобретаете совершенно новый взгляд на предмет, и это уже не рядовой взгляд, не один из тех вариантов, которые вы перебирали ранее. Он качественно новый; он остается в вас и порой ведет к важному повороту в вашей жизни.

Таким образом, то, что вошло в ваше сознание, является действительно интегральным продуктом предшествовавшего процесса. Однако вы не имели четкого представления о ходе последнего. Вы знали только то, о чем думали и что переживали в каждый данный момент или в ограниченный период времени. Весь же большой процесс, который по всем признакам происходил в вас, вами вовсе не прослеживался.

Почему же подобные процессы следует поместить вне сознания? Потому, что они отличаются от сознательных процессов, по крайней мере, в следующих двух важных отношениях.

Во-первых, субъект не знает того конечного итога, к которому приведет «надсознательный» процесс. Сознательные же процессы предполагают цель действия, т. е. ясное осознание результата, к которому субъект стремится. Во-вторых, неизвестен момент, когда «надсознательный» процесс закончится; часто он завершается внезапно, неожиданно для субъекта. Сознательные же действия, напротив, предполагают контроль за приближением к цели и приблизительную оценку момента, когда она будет достигнута.

Судя по феноменологическим описаниям, к обсуждаемому классу «надсознательных» процессов следует отнести процессы творческого мышления, процессы переживания большого горя или больших жизненных событий, кризисы чувств, личностные кризисы и т. п.

Одним из первых психологов, который обратил специальное внимание на эти процессы, был В. Джемс. Он собрал на этот счет массу ярких описаний, которые изложены в его книге «Многообразие религиозного опыта» (В. Джемс. Многообразие религиозного опыта. М., 1910). В качестве более поздних работ на эту тему (на русском языке) можно назвать небольшие статьи З.Фрейда (З. Фрейд. Печаль и меланхолия // Психология эмоций. Тексты. М., 1984), Э. Линдемана (Линдеман Э. Клиника острого горя // Психология эмоций. Тексты. М., 1984), сравнительно недавно опубликованную книгу Ф.Е.Василюка (Василюк Ф. Е. Психология переживания. М., 1984) и др.

Приведу два развернутых примера, которые разбираются В. Джемсом. Первый пример Джемс заимствует у Л. Н. Толстого. «Мне рассказывал С., – пишет Л. Н. Толстой, – умный и правдивый человек, как он перестал верить. Лет 26-ти уже, он, раз на ночлеге во время охоты, по старой, с детства принятой привычке, встал вечером на молитву. Старший брат, бывший с ним на охоте, лежал на сене и смотрел на него. Когда С. кончил и стал ложиться, брат его сказал ему: „А ты все еще делаешь это?“ И больше ничего они не сказали друг другу. И С. перестал с того дня становиться на молитву и ходить в церковь…

И не потому, чтобы он знал убеждения своего брата и присоединился к ним, не потому, чтоб он решил что-нибудь в своей душе, а только потому, что слово это, сказанное братом, было как толчок пальцем в стену, которая готова была упасть от собственной тяжести; слово было только указанием на то, что там, где он думает, что есть вера, давно пустое место, и что потому слова, которые он говорит, и кресты, и поклоны, которые он кладет во время стояния на молитве, суть вполне бессмысленные действия. Сознав их бессмысленность, он не мог продолжать их» (цит. по У. Джемс. Многообразие религиозного опыта. М., 1910, с. 167).

Заметьте, что с человеком, от лица которого ведется рассказ, случилось как раз то, что я описала в абстрактном примере: в один прекрасный день он обнаружил, что потерял веру; что его вера – как стена, которая уже не поддерживается ничем, и ее достаточно тронуть пальцем, чтобы она упала, в роли этого «пальца» и выступил равнодушный вопрос брата. Тем самым как бы подчеркивается, что не столько вопрос брата, сколько предшествующий процесс, не осознававшийся в полном объеме героем рассказа, подготовил его к этому решающему повороту.

Другой пример из Джемса относится к кризису чувства. «В течение двух лет, – рассказывает один человек, – я переживал очень тяжелое состояние, от которого едва не сошел с ума. Я страстно влюбился в одну девушку, которая, несмотря на свою молодость, была отчаянной кокеткой… Я пылал любовью к ней и не мог думать ни о чем другом. Когда я оставался один, я вызывал воображением все очарование ее красоты и, сидя за работой, терял большую часть времени, вспоминая наши свидания и представляя будущие беседы. Она была хороша собой, весела, бойка. Обожание мое льстило ее тщеславию. Любопытнее всего, что в то время, как я добивался ее руки, я знал в глубине души, что она не создана быть моею женою, и что никогда она на это не согласится…

И такое положение дел в соединении с ревностью к одному из ее поклонников расстраивало мои нервы и отнимало сон. Моя совесть возмущалась такой непростительной слабостью с моей стороны. И я едва не дошел до сумасшествия. Тем не менее, я не мог перестать любить ее. Но замечательнее всего тот странный, внезапный, неожиданный и бесповоротный конец, которым все это завершилось. Я шел утром после завтрака на работу, по обыкновению полный мыслями о ней и о моей несчастной участи. Вдруг, как будто какая-то могущественная внешняя сила овладела мной, я быстро повернул назад и прибежал в мою комнату. Там я принялся немедленно уничтожать все, что хранил в память о ней: локоны, записочки, письма и фотоминиатюры на стекле. Из локонов и писем я сделал костер. Портреты раздавил каблуком с жестоким и радостным упоением мщения… И я так чувствовал себя, точно освободился от тяжкого бремени, от болезни. Это был конец. Я не говорил с ней больше, не писал ей, и ни одной мысли о любви не возбуждал во мне ее образ. <...> В это счастливое утро я вернул к себе мою душу и никогда больше не попадался в эту ловушку» (У. Джемс. Многообразие религиозного опыта. М., 1910, с. 169).

В. Джемс, комментируя этот случай, подчеркивает слова: «как будто какая-то могущественная внешняя сила овладела мной». По его мнению, эта «сила» – результат некоторого «бессознательного» процесса, который шел вместе с сознательными переживаниями молодого человека. В. Джемс не мог предвидеть, что термин «бессознательный» приобретет в результате появления психоанализа слишком специальный смысл. Поэтому, чтобы подчеркнуть совершенно особый тип впервые описанных им процессов, я использовала другой термин – «надсознательные». Он, как мне кажется, адекватно отражает их главную особенность: эти процессы происходят над сознанием в том смысле, что их содержание и временные масштабы крупнее всего того, что может вместить сознание; проходя через сознание отдельными своими участками, они как целое находятся за его пределами.





Рис. 1. Схема соотношений сознания и неосознаваемых процессов различных классов

Подведем итоги всему сказанному в последних двух лекциях. В свое время З.Фрейд сравнил человеческое сознание с айсбергам, который на девять десятых погружен в море бессознательного, Вы знаете, что под бессознательным Фрейд имел в виду вытесненные желания, влечения, переживания. 

Рассмотрение всей темы «Неосознаваемые процессы» приводит к выводу, что, если сознание и окружено «водами» бессознательного, то состав этих «вод» гораздо более разнообразен. В самом деле, попробуем изобразить человеческое сознание в виде острова, погруженного в море неосознаваемых процессов (рис.1).

Внизу следует поместить неосознаваемые механизмы сознательных действий (I). Это – технические исполнители, или «чернорабочие», сознания. Многие из них образуются путем передачи функций сознания на неосознаваемые уровни.

Наравне с процессами сознания можно поместить неосознаваемые побудители сознательных действий (II). Они имеют тот же ранг, что и сознаваемые побудители, только обладают другими качествами: они вытеснены из сознания, эмоционально заряжены и время от времени прорываются в сознание в особой символической форме.

И наконец, процессы «надсознания» (III). Они развертываются в форме работы сознания, длительной и напряженной. Результатом ее является некий интегральный итог, который возвращается в сознание в виде новой творческой идеи, нового отношения или чувства, новой жизненной установки, меняя дальнейшее течение сознания.

 

Автор: Гиппенрейтер Ю.Б.

Источник: psy-practice.com/publications/psikhicheskoe-zdorove/neosoznavaemye-protsessy/