бывают актеры-штрихи. Легкие, неуловимые, как акварель. А бывают — глыбы. Алексей Петренко был именно таким. Огромным, неповоротливым на первый взгляд, но обладающим какой-то гипнотической, почти пугающей нутряной силой. Когда он появлялся в кадре, остальные меркли. Не потому что он тянул одеяло на себя. Просто такова была гравитация его таланта.
Знаете, что самое интересное в его биографии? Он ведь не сразу стал артистом. Дважды проваливался в Киевский театральный институт. Экзаменаторы просто не видели в этом рослом, простоватом парне из черниговского села Чемер искры. И что он сделал? Не стал плакаться или сидеть на шее у родителей. Пошел работать кузнецом. Настоящим, с тяжелым молотом и раскаленной наковальней. Мне кажется, именно там, у горна, и выковался его характер. Позже, когда он играл своих могучих, тяжелых персонажей, эта кузнечная хватка чувствовалась в каждом жесте. Он брал роль, как кусок металла, и бил по ней, пока не добивался нужной формы.
В 1957 году профильные вузы все же сдались. Петренко поступил в Харьковский театральный институт. А потом начались скитания — Запорожье, Жданов. Ленинградский Театр имени Ленсовета под руководством Игоря Владимирова стал его первой настоящей школой. Но Петренко не был человеком системы. Он менял театры, как другие меняют пальто по сезону. МХАТ, Малая Бронная, «Школа драматического искусства», Таганка… Он искал. Искал своего режиссера, свой материал. Предпочитал выбирать сам, не размениваясь на проходные пьесы.
Его прорывом стала «Агония» Элема Климова. Распутин. Сколько их было в кино? Десятки. Но Петренко сыграл нечто запредельное. Это был не просто хитрый мужик, дорвавшийся до власти. Это была стихия. Грязная, страшная, но завораживающая. На съемках он довел себя до такого состояния, что однажды у него остановилось сердце. Буквально. Скорая, реанимация, клиническая смерть. Он работал на разрыв аорты, не умел экономить эмоции. Фильм лег на полку и ждал своего часа почти десять лет. Но когда вышел — это был взрыв.
А помните Кнурова в «Жестоком романсе» Рязанова? Мокий Парменыч. Ни одного лишнего движения. Холодный, расчетливый хищник с безупречными манерами. Он покупает Ларису не из пошлой похоти, а потому что привык брать лучшее. «Для меня невозможного мало», — говорит его герой. И от этих слов мороз по коже. Мы верим каждому слову.
Или генерал Иволга в «Идиоте» Бортко. Спившийся, жалкий, врущий напропалую старик. Но сколько в нем боли, сколько растоптанного человеческого достоинства. А присяжный в картине «12» Михалкова? Ветеран труда, простой мужик с мозолистыми руками, который неожиданно для всех раскрывает такую бездну сострадания.
В нем было много от ребенка. При всей своей мощи и внешней суровости. Петренко обожал русские народные сказки — он читал их так, что заслушивались и дети, и взрослые. Записал целые диски. Он великолепно пел. У него был потрясающий голос — густой, бархатный, проникающий под кожу. Увертюры, украинские народные, духовные песнопения. Он выступал с симфоническим оркестром Владимира Федосеева. Для себя самостоятельно выучил церковнославянский язык. В этом был весь Петренко — если уж погружаться во что-то, то с головой.
Личная жизнь тоже складывалась непросто. Три брака. С первой женой, певицей Аллой, родилась дочь Полина. Потом — долгий и, пожалуй, самый важный союз с журналисткой Галиной Кожуховой. Петренко стал отчимом для ее сына, известного ныне телеведущего Михаила Кожухова. Когда Галина ушла из жизни в 2009-м, казалось, что свет для него померк. Но в 2010 году он нашел утешение в браке с Азимой Абдумаминовой. Жизнь, несмотря ни на что, продолжалась.
Говорят, он часто отказывался от предложений. «Лучше немного и толково, нежели всеядно», — любил повторять Алексей Васильевич. И все же список его работ огромен. Это настоящая летопись нашего кино.
Он ушел тихо. 22 февраля 2017 года в Москве. Остались роли. Пересмотрите сегодня вечером «Жестокий романс» или «12». Вглядитесь в его глаза. В них нет актерского кокетства. Там — прожитая жизнь. Со всеми ее ошибками, болью и редкими, но такими яркими минутами абсолютного счастья.