Как снималась комедия Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён

9 октября 1964 года состоялась премьера советского комедийного художественного фильма «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён». Веселая история пионера Кости Иночкина покорила сердце буквально каждого юного гражданина Советского Союза! Предлагаю вам узнать 10 историй о том, как снимали этот великолепный фильм.




Вообще-то, это была дипломная работа Элема Климова. «Меня, студента, пригласили на „Мосфильм“ и два объединения готовы были заниматься этой картиной, — писал в своих воспоминаниях выдающийся режиссер, автор таких ярких лент, как „Агония“, „Прощание“, „Иди и смотри“. — Первый конфликт возник из-за ректора ВГИКа Грошева. Он вцепился мертвой хваткой в сценарий Лунгина и Нусинова: „Не будет такую вредную картину снимать наш студент!“. Без устали ходил, писал, звонил: в ЦК, Госкино и еще куда надо. Столько энергии, сил потратил… Но дело, все же, двигалось к съемкам».



«Фильм все время висел под угрозой закрытия, поэтому снимали его в бешеном темпе», — рассказывал режиссер. Каждые три дня он самолично интересовался у директора ленты: «Сколько денег мы уже потратили?». Услышав цифру, Климов обычно качал головой: «Надо больше тратить, чтобы нас труднее было закрыть!». «Сдавать картину я должен был 15 мая 64-го года. А мы завершили работу в предновогодние дни… на полгода раньше», — замечал он.



Съемки проходили в пионерлагере ЦК ВЛКСМ «Орленок» в окрестностях Туапсе, а также в пионерском лагере, принадлежавшем тресту «Воркутауголь» (микрорайон Алексин-Бор города Алексин Тульской области). В 70- е годы ХХ века лагерь перестроили, и от его прежнего вида ничего не сохранилось. А «Орленок» стал всероссийским детским центром. И по-прежнему каждый сезон встречает тысячи юных россиян.



В роли директора лагеря Дынина Элем Климов, как он сам признавался, видел только Евгения Евстигнеева. «В те годы я дневал и ночевал в „Современнике“, смотрел не только все спектакли — все репетиции, — рассказывал режиссер. — А в дарование Евстигнеева просто был влюблен. Тогда в кино он еще почти не снимался. Мне говорят: „Евстигнеева — ни в коем случае“. Начали предлагать характерных актеров с глупыми рожами — ясно, так можно характер Дынина укоротить до размеров дурака. Что с дурака взять? Ведь не я один ходил в „Современник“. Всем было очевидно: Евстигнеев привнесет в фильм социальную тему. В общем, приказывают: „Кто угодно, только не он“. „Ну, тогда, кто угодно, только не я“, — отвечаю. И ухожу. Похоже, моя наглость обескуражила… Согласились… Мне хотелось не столько обвинять, сколько защитить детей, которых так нелепо оболванивали. Помните транспарант, мелькающий на протяжении всей картины — »Дети — хозяева лагеря!". Мы все жили под транспарантами «Мы — хозяева своей страны!» Но как не были ими, так и не стали..."



На главную детскую роль — Кости Иночкина — пригласили Витю Косых (впоследствии у него была только одна запоминающаяся роль Даньки в киноэпопее «Неуловимые мстители»). Климов считал себя знатоком детской психологии: «В работе с детьми нельзя сюсюкать, — говорил он. — Взрослые всегда ощущают себя педагогами, а детей видят недоумками. Но ребята, как и взрослые, бывают талантливые и не очень… Главное для режиссера — распознать, учуять органику. И вот так я напрактиковался, что уже через улицу видел: талантлив ребенок или нет». Витя Косых учился в школе, которая находилась по-соседству с «Мосфильмом». Однажды в класс, где учился Витя, пришли взрослые из «Мосфильма» и спросили: «Кто умеет плавать?». Ребята сообразили: тех, кто умеет плавать, снимут с уроков. И все дружно подняли руки, в том числе и Витя, хотя плавать он не умел. Всех добровольцев (20 ребят) привезли на киностудию. Элем Климов попросил каждого прочитать басню или стихотворение. Виктор Косых впоследствии вспоминал, что читал он с выражением, как в школе учили. Но, кажется, не очень хорошо. Однако Климову понравился именно он. «Потому что не фальшивил», — пояснил режиссер.
Правда, сначала Витю утвердили на роль Марата — друга Кости. Вите это очень не понравилось, ведь, по сценарию, ребятам приходилось прыгать в крапиву, чтобы симулировать болезнь и отменить Родительский день. Поэтому, когда ему все-таки досталась главная роль, он очень этому радовался.



Но испытания на долю Вити и Славы Царева, который играл парня с запоминающейся фразой: «А что это вы здесь делаете?», все-таки выпали. Чтобы снять финальные сцены, где ребята летят над речкой, их подвесили на тонкой веревке к самому куполу павильона «Мосфильма». Для безопасности пропустили еще две стальные нити, которые впивались в тело. Ребята даже порывались сбежать. А еще Вите 27 раз пришлось съесть кастрюлю рассольника. Причем, с жадностью и аппетитом. После этого маленький актер надолго возненавидел суп.



Кстати, роль для Славы Царева в первоначальном сценарии не предусматривалась. Появилась она, благодаря случаю. «Как-то мы с Ларисой (Лариса Шепитько — кинорежиссер, жена Элема Климова) побывали на очередном детском празднике во Дворце пионеров на Ленинских горах, — вспоминал режиссер. — Возвращались домой в полупустом троллейбусе. Вот сижу я на заднем сиденье, а передо мной едут… два уха. Буквально. Больше ничто не бросается в глаза. Начинаю всматриваться: а уши-то заподлицо забиты песком. На „Мосфильмовской“ уши выходят. Я — за ними, кричу вдогонку: „Мальчик, мальчик!“. А он не слышит. Уши-то забиты. Видать, только что с купанья. Стучу по плечу. Оборачивается. Черная майка растянута до пупа, лицо… Такого лица я не видел. От улыбки удержаться невозможно. Как такого упустить. Думаю: ну раз нет такого персонажа в фильме — надо его придумать. Вот в сценарии и возник сквозной герой, постоянно ко всем пристающий: „А чего это вы тут делаете?“. В сценарии мы его назвали „Мальчик с профилем Гоголя“. А сыграл его Слава Царев». Парень этот оказался курящим. «Однажды прихожу со съемок в гостиницу — уставший, весь в пыли, — продолжал Климов вспоминать. — Тут — стук в дверь. Заглядывает Витя Косых: „Элем Германович, а Гоголь — курит…“. „Где?“ „В туалете“. „Давай его сюда, быстро“. Приходит Гоголь. Перепуганный. С еще более вытянутым лицом. С плотно сжатыми губами. „Ну что, Слава, курил?“. Мычит. „Как же ты можешь, Слава…“ Мычит… Тут и Лариса, заинтригованная, откладывает книгу. В этот момент Гоголь начинает оправдываться, и комнату заполняют мыльные пузыри. Он со страху продолжает что-то говорить, а комната практически вся покрывается белыми пузырями. Оказывается, он, чтобы запах отбить, наелся зубной пасты. Шепитько хохочет до слез. Я едва сдерживаюсь — усталость как рукой сняло».



На дебютную картину сразу же навесили ярлыки: антисоветская и антихрущевская. «Тогда я впервые слово „антисоветская“ и услышал, — рассказывал Элем Климов. — Что же касается Хрущева, сначала я думал, что нас обвиняют из-за темы кукурузы, проскальзывающей в картине. Оказывается, все еще хуже. Причиной обвинений стал эпизод с воображаемыми похоронами бабушки. Над процессией несут ее увеличенный портрет. Так вот, при фотоувеличении становятся видны редкие волосы бабушки. Тут строгие цензоры Госкино и поймали нас: „Это они Хрущева хоронят“. Так я вплотную столкнулся с системой цензуры и подавления. Идиотской и жестокой. Фильм не принимали никак». Тогда только вмешательство Сергея Герасимова, который в то время был практически главной фигурой во ВГИКе, спасло ситуацию. По его настоянию фильм отослали на дачу Хрущеву (в моде у партийных лидеров был просмотр новых картин в часы отдыха за городом). Генсек посмотрел и резюмировал: «А чего вы его держите? Пусть идет! Это смешно!».



Фильм Климова вышел на экраны 9 октября 1964 года, а «Постановление Пленума ЦК КПСС о снятии Н. С. Хрущева» было принято 14 октября 1964 года. Поэтому, несмотря на разрешительное удостоверение, фильм показывали только на утренних сеансах.



Источник: www.rg.ru